← Назад к обзору

Семья сон

Наследие в голубых глазах

Солнце заливало сад моего нового поместья мягким золотом, играя бликами на изумрудной траве. Воздух был пропитан ароматом цветущих вишен и свежести — той самой, что всегда сопутствовала присутствию моего отца. Я стоял на террасе, опершись на перила, и просто наблюдал.

Прошло два года.

Два года с того дня, как моя жизнь, казавшаяся незыблемым ледяным монументом, разлетелась вдребезги и собралась заново, превратившись в нечто живое и теплое. Иногда я ловил себя на мысли, что те двадцать два года, проведенные с Ча Хэ Ин, были лишь долгим, серым сном. В том сне была тишина, безупречный порядок и гнетущая пустота в огромных комнатах нашего дома. Теперь же тишина стала роскошью, о которой я мог только мечтать, и я не променял бы этот благословенный шум ни на что на свете.

– Деда, лови! – звонкий, серебристый голосок Миджун разрезал воздух.

Маленькая фигурка в нежно-розовом сарафане неслась по дорожке с поразительной для двухлетнего ребенка скоростью. Её золотистые волосы, точь-в-точь как у её матери, но с моим «грозовым» отливом, развевались на ветру. Следом за ней, сосредоточенно сопя, бежал Алекс. Он был маленькой копией Юки — черные взъерошенные вихры и взгляд, в котором уже сейчас читалась непоколебимая воля Монарха.

Из-за густых кустов сирени внезапно возник мой отец, Сон Ильхван. Он подхватил обоих внуков разом, по одному на каждую руку, и высоко подбросил их в воздух под восторженные визги.

– Ну что, именинники, попались? – Ильхван громко рассмеялся, прижимая детей к себе. – От дедушки еще никто не убегал!

– Еще! Еще раз! – требовал Алекс, вцепляясь в крепкое плечо прадеда.

Я смотрел на отца и видел, как он преобразился. Бессмертие, дарованное силой Владык, стерло с его лица следы усталости и вековой скорби. Он выглядел как человек в самом расцвете сил, полный энергии и жизни, которую он теперь целиком посвящал правнукам.

Рядом со мной на перила облокотился Юки. Мой сын. За эти два года он ни капли не изменился внешне — всё тот же двадцатилетний парень с фарфоровой кожей и небесно-голубыми глазами. Сила Монарха, окончательно пробудившаяся в нем, остановила его биологические часы. Он стал бессмертным, как и я, как и его дети.

– О чем задумался, отец? – негромко спросил Юки, не отрывая взгляда от детей.

– О том, как странно устроена судьба, – честно ответил я. – Два года назад я думал, что мой предел — это холодный трон и бесконечные сражения. А сейчас я смотрю на них и понимаю, что это и есть моя главная победа.

Юки понимающе улыбнулся. Он достал из кармана старую, слегка потертую фотографию и протянул её мне.

– Сегодня их день рождения, – сказал он. – И я подумал, что ты должен это увидеть. Я нашел это в вещах мамы несколько месяцев назад, но ждал подходящего момента.

Я взял снимок. С фотографии на меня смотрела молодая женщина. У неё были густые каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, и удивительные небесно-голубые глаза — те самые, что Юки и Алекс унаследовали в полной мере. Она улыбалась, и в этой улыбке было столько искренности и тепла, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

– Окумура Амалия, – тихо произнес Юки. – Моя мама.

Я смотрел на её лицо и пытался вызвать в памяти ту ночь двадцатилетней давности. Я помнил лишь обрывки: запах дождя, вкус дешевого виски, отчаяние, душившее меня после слов Хэ Ин о бесплодии, и внезапное тепло чьих-то рук. Я ушел на рассвете, даже не спросив её имени, ослепленный собственной болью.

– Она никогда не злилась на тебя, – продолжил Юки, глядя на фото через моё плечо. – Она говорила, что та ночь была для неё самым ярким моментом в жизни. Она знала, что ты не вернешься, но была благодарна за то, что ты оставил ей меня. Она видела в моих глазах тебя, отец. И она любила нас обоих до самого последнего вздоха.

Я почувствовал, как к горлу подступил ком. Двадцать два года я жил в иллюзии, считая себя несчастным, в то время как где-то здесь, в этом же мире, жила женщина, которая подарила мне сына и не просила ничего взамен.

– Я ни о чем не жалею, Юки, – сказал я, возвращая ему фото. – Та ночь была единственным правильным поступком в море моих ошибок. Без неё не было бы тебя. Не было бы Алекса и Миджун.

– Папа! Деда! Смотрите! – крик Миджун отвлек нас.

Девочка стояла посреди лужайки, вытянув маленькую ручку. Из её тени медленно поднимался крошечный, полупрозрачный рыцарь — точная копия Игриса, но размером не больше куклы. Теневой солдатик забавно поклонился и начал неуклюже танцевать, вызывая у детей приступы хохота.

– Власть Монарха, – Юки покачал ценой. – Ей всего два года, а она уже призывает теней. Алекс больше склонен к физическому усилению, он вчера чуть не снес дубовую дверь, когда обиделся на мультики.

– Мы вырастим их достойными, – я положил руку на плечо сына. – Больше никаких тайн. Никакой лжи.

В этот момент к нам подошел отец, неся на плечах обоих близнецов.

– Джинву, Юки, гости скоро прибудут, – сказал Ильхван, и его глаза светились озорством. – Берр уже приготовил торт размером с небольшую гору, а Игрис пытается отполировать столовое серебро до зеркального блеска. Кажется, наши тени волнуются больше, чем мы.

– Пусть волнуются, – я усмехнулся, глядя на свою семью. – Им полезно.

Я спустился с террасы на траву. Алекс тут же спрыгнул с плеча деда и бросился ко мне, обхватывая мои колени своими сильными ручонками.

– Папа-деда, ты будешь играть в прятки? – спросил он, глядя на меня своими небесно-голубыми глазами.

– Буду, малыш, – я подхватил его и усадил на сгиб локтя. – Только чур, тенями не пользоваться. Это нечестно.

– Честно! – возразила Миджун, подбегая с другой стороны. – Тени — это друзья!

Мы смеялись, и этот смех разносился по саду, заглушая все тени прошлого. Я смотрел на Юки, который о чем-то спорил с Ильхваном, на детей, в которых пульсировала великая сила, и понимал: это и есть моё истинное наследие. Не армия мертвых, не власть над мирами, а эти брызги счастья в глазах моих внуков.

Двадцать два года пустоты стоили того, чтобы в итоге оказаться здесь.

– Джинву! – окликнул меня отец. – Ты чего застыл? Торт сам себя не съест!

– Иду, – ответил я, чувствуя, как на душе становится легко и светло.

Я шел к ним, к своей настоящей семье, и знал, что где-то там, за гранью миров, Амалия смотрит на нас и улыбается. Её небесно-голубые глаза теперь светили мне каждый день, напоминая о том, что даже из самой глубокой тьмы может родиться ослепительный свет.

– Папа, а можно мне еще одного теневого котика? – прошептал Алекс мне на ухо.

– Можно, – я подмигнул ему. – Только маме Юки не говори. Пусть это будет наш маленький секрет.

Сын обернулся и, заметив наш заговорщический вид, лишь притворно вздохнул, но в его взгляде была лишь безграничная любовь.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая сад в пурпурные тона, но в нашем доме только начинался праздник. Праздник жизни, которую никто и никогда больше не сможет у нас отнять.