Семья сон
Артефакт особого назначения
После идеального, ленивого утра особняк казался неприлично просторным. Без привычного топота маленьких ног, без визга Миджун и без споров мальчишек о том, чей удар молнией сильнее пробил тренировочную стену, тишина в коридорах звенела, словно натянутая струна.
Ближе к полудню я спустился на кухню, намереваясь сварить для нас крепкий кофе. После утренних безумств в спальне Алекс выглядел умиротворенным, но явно не собирался весь день валяться в постели. В нем всегда бурлила деятельная, неуемная энергия — стихия молнии не терпела застоя. Натянув мои старые серые спортивные штаны и безразмерную вязаную кофту молочного цвета, которая сползала с его широких плеч, он задумчиво бродил по дому, выискивая, к чему бы приложить руки.
И нашел. На свою беду и на погибель моему хладнокровию.
В дальнем крыле первого этажа, за библиотекой, находилась глубокая кладовая, куда за пятнадцать лет совместной жизни мы сгружали все, чему не нашлось места в основных комнатах. Это был настоящий филиал хаоса: коробки со старыми детскими игрушками, из которых двойняшки давно выросли, забытые подарки от Ассоциации охотников, старые чертежи полигонов и десятки запечатанных зачарованных контейнеров с причудливыми артефактами из закрытых разломов ранга S. Некоторые из них лежали нетронутыми годами, ожидая, пока до них дойдут руки оценщиков или магов-исследователей.
– Я только разберу старые коробки Су-хо и Юки! – крикнул Алекс полчаса назад, скрываясь в полумраке кладовки с метлой и рулоном мусорных пакетов. – Если мы не наведем здесь порядок сейчас, пока дети у твоих родителей, они в следующий раз устроят тут филиал царства разрушения!
Я лишь усмехнулся, медленно потягивая кофе у кухонного острова. Мой верный маршал Игритт безмолвной тенью стоял у порога гостиной, оберегая внешний периметр, пока остальные тени дремали в прохладной глубине бездны.
Мир казался абсолютно безопасным.
Грохот раздался внезапно.
Сначала сверху что-то протяжно заскрипело — звук не выдержавшей нагрузки деревянной полки. Затем раздался оглушительный треск, тяжелый глухой удар, звон бьющегося стекла и дребезг рассыпавшихся металлических безделушек. И тут же — яростный, звонкий и многоэтажный мат, в котором сплелись древние корейские ругательства с отборными европейскими проклятиями.
– …твою же бездну через колено, чтоб эти разломы провалились обратно в ад!..
Мое сердце пропустило удар.
Чашка с кофе даже не успела коснуться мраморной столешницы — я просто отпустил ее, и она зависла в воздухе, подхваченная черным теневым телекинезом.
Мана Монарха Теней взметнулась инстинктивно, срываясь с поводка. За долю секунды я преодолел расстояние через теневой шаг, готовый разрывать на части любого монстра, вторгшегося в дом, переломать хребты убийцам или голыми руками остановить пространственный коллапс. Мои серые глаза полыхнули слепящим лазурно-синим огнем, а тени на стенах вздыбились частоколом смертоносных копий.
Я с грохотом распахнул тяжелую дверь кладовки, закрывая собой весь проем своими ста девяноста двумя сантиметрами чистой боевой мощи:
– Алекс!..
Слова застряли в горле.
Синяя мана монарха погасла так резко, будто мне в грудь вылили ведро ледяной воды. Теневые копья бессильно стекли обратно по плинтусам, превратившись в ровную гладь ковра. Челюсть предательски дрогнула.
Воздух в тесной кладовке был густым, горячим и совершенно безумным.
На полу валялись обломки тяжелой шкатулки из резного темного камня, которую, очевидно, уронили с самой верхней полки. Вокруг нее растекалась мерцающая перламутрово-розовая пыльца, смешанная с искрами чистой магии. И эта пыльца источала невероятный, кружащий голову запах: концентрированный, приторно-сладкий аромат спелых, сочащихся нектаром персиков, терпкого мускуса, дикой грозы и тяжелого, удушливого афродизиака, от которого кровь мгновенно превратилась в жидкий свинец.
Но убил меня не запах.
Посреди рассыпанных детских конструкторов, плюшевых медведей и обломков дерева сидел мой муж.
Алекс ошарашенно потирал ушибленное плечо, надув губы. Широкая вязаная кофта съехала набок, полностью обнажая его фарфорово-белое левое плечо, четкую линию ключицы и изящную ямочку у шеи. Взлохмаченные золотисто-светлые волосы были перепачканы розовой мерцающей пылью, аккуратно выбритые виски блестели от выступивших капелек пота, а в мочке уха подрагивало серебряное кольцо.
Но на его макушке…
Прямо среди взъерошенных светлых прядей торчали два аккуратных, пушистых кошачьих ушка песочно-золотистого цвета с нежно-розовой кожей внутри. Они нервно и чутко подергивались, реагируя на каждый скрип половиц.
А позади него, грациозно вздымаясь из-под сползших спортивных штанов, нервно хлестал из стороны в сторону длинный, гибкий, невероятно пушистый светлый хвост. Кончик хвоста раздраженно подрагивал, поднимая в воздух розовые пылинки, а вокруг шерстинок с тихим треском пробегали крошечные золотистые молнии.
– Какого черта… – пробормотал Алекс хриплым, чуть сдавленным голосом, моргая своими небесно-голубыми глазами, зрачки которых расширились до самых краев радужки. – Джинву? Ты чего застыл, как соляной столб?
Я стоял неподвижно.
В голове звенела абсолютная пустота. Существо, истребившее Монархов, пережившее войну с правителями и видевшее рождение и гибель звезд, сейчас было готово рухнуть на колени прямо перед кучей старых картонных коробок.
В носу внезапно защипало. По верхней губе медленно потекло что-то горячее. Я машинально поднял руку, провел пальцем под носом и опустил взгляд.
Кровь.
У меня. У абсолютного владыки смерти, чье физическое тело обладало бесконечной регенерацией и неуязвимостью. У меня банально пошла кровь из носа от запредельного, катастрофического перепада давления и чудовищной концентрации эстетического удара по психике.
– Джинву? – Алекс нахмурился, и в эту же секунду его кошачьи ушки испуганно прижались к голове, плотно слипшись с волосами. – Эй, ты ранен?! Откуда кровь? Что за чертовщина тут творится?
Он дернулся, пытаясь встать, но его длинный пушистый хвост взметнулся вверх, щекотнув оголенное бедро. Алекс замер. Медленно, с нарастающим ужасом он скосил лазурные глаза назад, глядя на то, как золотистый мех нервно вздыбился и заискрил крошечными электрическими разрядами.
Затем его рука с татуировкой дрогнула и медленно потянулась к собственной макушке. Пальцы нащупали мягкую, бархатистую шерсть. Одно ухо дернулось от его прикосновения, издав едва слышный шелест.
– Это… – Алекс сглотнул, и его фарфоровые щеки моментально залила густая, пунцовая краска смущения. – Это что еще за херня?!
– Артефакт древнего племени зверолюдей, – выдавил я деревянным голосом, чувствуя, как внутри разгорается такой пожар, рядом с которым пламя Монарха Разрушения показалось бы безобидной спичкой. – Кажется… из разлома восьмого уровня в Северной Америке. Мы запечатали его десять лет назад.
– И почему эта дрянь хранилась на верхней полке над детскими санками?! – взвыл блондин, попытавшись схватить себя за ухо, но тут же тонко, судорожно вскрикнул: – Ай! Твою мать, они настоящие! Они чувствуют все!
Его пушистый хвост нервно обвился вокруг его собственной лодыжки, словно ища защиты, а золотистые искры молний пробежали по кончикам ушей.
Но хуже всего было другое. Розовая пыльца, витавшая в воздухе, действовала не только как трансформирующее заклятие. Древний афродизиак, предназначенный для ритуалов спаривания высших звериных духов, наконец полностью проник в его кровь.
Я видел, как изменился взгляд Алекса. Его небесная лазурь затуманилась густой, влажной поволокой. Дыхание стало частым, прерывистым, вздымающим открытую грудь. Кофта сползла еще ниже, обнажая уже оба плеча и темные изгибы татуировки. Он шумно втянул носом воздух, пахнущий персиками и мускусом, и его зрачки сузились в вертикальные щелочки, превращая его взгляд в нечто дикое, пьянящее и совершенно беззащитное одновременно.
– Джинву… – выдохнул он, и его голос сорвался на хриплый, умоляющий шепот. – Мне… черт… мне жарко. Очень жарко. Что в этой пыли?..
Алекс ерзнул на полу среди коробок, сводя бедра вместе, и его хвост судорожно хлестнул по стопке старых книг.
– Концентрированная эссенция влечения, – ответил я, делая медленный, тяжелый шаг вперед.
Мой рост заполнил собой все пространство маленькой кладовки. Я не стал вытирать каплю крови с подбородка — плевать. Внутри меня взревел первобытный зверь, древний и голодный, почуявший свою законную добычу. Теневая мана шевельнулась за моей спиной, и тяжелая дубовая дверь с сухим щелчком захлопнулась, отрезая нас от остального дома, от города, от всей вселенной. Замки провернулись сами собой, залитые черным воском тьмы.
– Джинву, прекрати так смотреть… – Алекс попытался принять свой обычный дерзкий, язвительный вид, но потерпел сокрушительное фиаско: его ушки нервно затрепетали, а из горла против его воли вырвался тихий, бархатистый, вибрирующий звук.
Он замурчал.
Мой тридцатипятилетний муж — грозный охотник, повелитель молний, отец троих детей, способный одним щелчком пальцев обесточить мегаполис, — сидел на полу в рассыпанных игрушках и утробно, сладко мурлыкал, не в силах совладать с нахлынувшей магией звериного естества.
Этот звук окончательно снес последние остатки моего железного монаршего самообладания.
Я опустился на колени прямо перед ним, даже не заметив, как жесткие края какой-то коробки впились в мои ноги. Мои широкие ладони легли на его обнаженные, фарфоровые бедра, сминая серую ткань спортивных штанов. Кожа Алекса пылала так, будто по его венам пустили чистый электрический ток вперемешку с растопленным медом.
– Ты невыносим, – прорычал я низким, вибрирующим голосом, подаваясь вперед и упираясь одной рукой в стену позади его светлой макушки.
– Это случайность!.. – попытался оправдаться он, но его пушистый хвост жил абсолютно своей жизнью: он плавно взметнулся вверх и застенчиво, ласково скользнул по моей шее, защекотав подбородок густым золотистым мехом. На кончике хвоста треснула крошечная, пьяная искорка молнии.
Алекс судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы, закрыв глаза от стыда и накатившей волны тяжелого, липкого возбуждения.
– Случайность, значит? – я наклонился ближе, вдыхая сводящий с ума аромат.
Запах свежих, надкушенных персиков, ванили и терпкой грозы стал настолько плотным, что его можно было пить, как дорогое вино. Я коснулся губами кончика его нового, золотистого уха.
Алекс вскрикнул. Это был не крик боли — чистый, пронзительный стон наслаждения. Все его натренированное тело выгнулось струной, ушки судорожно прижались к волосам, а пальцы с татуировкой впились в ткань моей черной рубашки, комкая ее на моей груди.
– Джинву… блять… не трогай их… там… слишком чувствительно… – всхлипнул он, запрокидывая голову назад и упираясь затылком в деревянную полку.
– Чувствительно? – повторил я с темной, собственнической усмешкой, проводя языком по мягкому краю пушистого ушка и слегка прихватывая его зубами.
Алекс забился в моих руках, из его горла снова вырвалось громкое, прерывистое мурлыканье, смешанное с беспомощными всхлипами. Его бедра качнулись навстречу мне, совершенно инстинктивно ища опоры и тепла. Тонкая ткань его пижамных штанов уже натянулась в паху от каменного стояка, а фарфоровая кожа покрылась крупными каплями пота.
– Ты ведь знаешь, что этот артефакт выветрится только через сутки? – шепнул я ему прямо в губы, обжигая их своим тяжелым дыханием.
Алекс распахнул затуманенные небесно-голубые глаза. В них плескалось такое количество животной похоти и безграничного, слепого обожания, что у меня перехватило дыхание.
– Сутки?.. – переспросил он хрипло, кривя искусанные губы в своей фирменной, дерзкой полуулыбке, которая теперь выглядела невероятно порочно с этими дрожащими ушками на макушке. – Значит… тебе придется… заняться моим воспитанием, Монарх?
– Я займусь им прямо сейчас, – ответил я.
Одним мощным движением я подхватил его под бедра, поднимая с заваленного хламом пола. Алекс тихо вскрикнул, обхватив мою талию ногами, а его длинный пушистый хвост немедленно и крепко обвился вокруг моего предплечья, посылая по мышцам сладкие, покалывающие электрические импульсы.
Я впечатал его спиной в массивный дубовый стеллаж. Коробки с детскими рисунками на верхней полке угрожающе покачнулись, но мне было плевать, если весь этот дом сейчас взлетит на воздух.
Моя рука скользила под край сползшей вязаной кофты, нащупывая напряженные, дрожащие мышцы живота. Алекс стонал тяжело, жадно, вжимаясь в меня всем телом, путаясь пальцами в моих смоляных волосах. Его губы встретили мои в яростном, сокрушительном поцелуе — вкус спелого персика, горьковатого озона и чистого безумия наполнил мой рот.
– Джинву… пожалуйста… – выдохнул он мне в губы между рваными вздохами, нетерпеливо толкаясь пахом в мою затвердевшую плоть. – Прямо здесь… на полу, на полках… плевать… возьми меня… я сейчас с ума сойду от этой дряни…
– Как прикажет мой грозовой кот, – усмехнулся я, срывая с его бедер мешающую ткань штанов.
Его ушки на макушке снова дернулись, кончик хвоста нервно ударил меня по пояснице, а по стенам кладовой, отражаясь в осколках разбитого артефакта, заплясали дикие золотые и черные молнии.
Генеральная уборка была официально отложена на неопределенный срок.
У Монарха Теней появились куда более неотложные государственные дела.