Семья сон
Инстинкты грозового кота
Маленькая кладовая дрожала под натиском двух стихий, запертых в четырех стенах. Запах разбитого флакона — густой, пьянящий концентрат диких персиков, горячего мускуса и грозового озона — окончательно вытеснил рассудок, оставив место лишь первобытному голоду.
Ткань спортивных штанов с тихим треском разошлась под моими пальцами, открывая вид на гладкие, фарфорово-белые бедра Алекса. Он тяжело, прерывисто дышал мне в ключицу, упираясь ладонями в мои широкие плечи. Его ногти, инстинктивно заострившиеся под действием звериной магии, впивались в плотную ткань моей рубашки, норовя разорвать ее в клочья.
– Джинву… быстрей… – хриплый, надтреснутый шепот обжег мою кожу. – Если ты… сейчас же… не прекратишь тянуть… я тебе горло перекушу.
– Попробуй, – низко, глухо отозвался я, сжимая его бедра с такой силой, что на фарфоре кожи мгновенно проступили яркие красные следы.
Мои серые глаза полыхнули безжалостным индиговым пламенем. Я приподнял его, прижимая лопатками к деревянным полкам кладовки. Старые коробки с детскими погремушками опасно накренились, но тени за моей спиной уже оплели стеллаж прочной смоляной паутиной, не позволяя ничему рухнуть нам на головы.
Я не стал тратить время на долгие ласки — древняя эссенция уже сделала всю работу за меня. Тело Алекса плавилось изнутри, истекая жаром и природной влагой, готовое принять меня без малейшего сопротивления.
Направив затвердевшую плоть, я вошел в него одним мощным, неотвратимым толчком до самого основания.
Алекс запрокинул голову, и из его горла вырвался нечеловеческий, пронзительный звук — полустон, полурычание, мгновенно перешедшее в захлебывающийся всхлип. Пушистые золотистые ушки на его макушке судорожно прижались к светлым волосам, почти исчезнув среди взлохмаченных прядей. Его длинный, гибкий хвост в ту же секунду обвился вокруг моего бедра, сжавшись с невероятной, звериной силой, а по шерстинкам с сухим яростным треском заплясали слепящие золотые молнии.
Электрический разряд прошил мое тело, ударив прямо в сердце, но для Монарха Теней эта боль была чистейшим наслаждением. Моя тьма отозвалась встречной волной, жадно впитывая его электричество, замыкая нас в единый пульсирующий контур.
– Ты такой узкий… горячий… – прорычал я, впиваясь губами в изгиб его бледной шеи, пробуя на вкус пот, смешанный с персиковой пыльцой. – С ума меня сведешь.
– Сам… сам виноват… – задыхался Алекс, судорожно сжимая меня изнутри так сильно, что перед моими глазами взрывались темные звезды. – Двигайся… Джинву, двигайся!..
Я подчинился.
Каждый толчок был тяжелым, глубоким, вбивающим его в деревянные перекрытия. Кладовка наполнилась влажными, шлепающими звуками, скрипом полок и рваными, сбивающимися стонами моего мужа. Он больше не сдерживался. Вся его обычная человеческая гордость и напускная язвительность сгорели дотла: Алекс метался в моих руках, царапал мне спину, пачкая пальцы в тенях, струящихся из моих ран, и безостановочно, оглушительно мурчал.
Этот глубокий, вибрирующий звук зарождался где-то у него в грудине и отдавался в моих собственных ребрах. Стоило мне случайно задеть кончик его нового уха губами, как блондин выгнулся дугой, его бедра забились навстречу мне с удвоенной яростью, а зрачки в лазурных глазах превратились в тончайшие вертикальные нити.
– Ах!.. Не туда… боже, Джинву, там… слишком!.. – кричал он, задыхаясь от накатывающего оргазма.
– Сюда? – я с темным торжеством нащупал ту самую точку внутри него, надавливая со всей силой монаршей мощи.
– Да-а-а!..
Его крик потонул в моем поцелуе. Алекс кончил сокрушительно, изливаясь прямо между нашими сжатыми телами. В этот миг золотые молнии сорвались с кончика его пушистого хвоста, вспыхнув по всей кладовке шаровым разрядом, который мгновенно спалил старый бумажный абажур под потолком. Его внутренние мышцы сжались в неистовой судороге, выжимая меня до последней капли.
Рыкнув от переполняющего жара, я сделал последний сокрушительный выпад, вонзаясь до предела, и излился глубоко внутрь, чувствуя, как его электрическая мана смешивается с моей первородной тьмой.
На несколько бесконечно долгих минут в полумраке воцарилась тишина, нарушаемая лишь запахом паленой бумаги, тихим потрескиванием статического электричества и нашим тяжелым, загнанным дыханием.
Алекс обмяк в моих руках, уронив голову мне на плечо. Его светлые волосы промокли насквозь, выбритые виски липли к коже, а пушистые ушки бессильно повисли, вздрагивая от каждого моего выдоха. Длинный хвост медленно ослабил хватку на моем бедре и лениво опустился на пол, подметая пыль.
– Ты… чудовище, – прохрипел он в самую мою ключицу, но в его голосе не было и капли злости — лишь бесконечное, пьяное удовлетворение. И тут же, против его собственной воли, из горла снова вырвалось тихое: «Мр-р-р…»
Алекс замер. Медленно поднял голову, посмотрел на меня расширенными, полными ужаса и стыда небесно-голубыми глазами, а затем уткнулся лицом обратно в мое плечо, глухо завыв:
– Пристрели меня, Джинву. Просто убей. Я только что промурлыкал, как домашняя кошка.
Я не выдержал и тихо, глубоко рассмеялся, крепче прижимая его к себе.
– Это было самое прекрасное, что я слышал за последние пятнадцать лет, – искренне признался я, целуя мягкую шерстку на его золотистом ухе. Ухо тут же забавно дернулось, заставив блондина снова сладко вздрогнуть. – Пойдем отсюда. Здесь негде даже лечь.
– Не могу, – буркнул он в ткань моей рубашки. – Ноги не держат. Ты мне поясницу сломал, владыка гребаный.
– Тогда я понесу тебя сам.
Одним плавным движением я подхватил его под бедра, как делал это сотни раз, выходя из самых кровавых битв, вот только сейчас моя ноша была обнаженной, раскрасневшейся и снабженной весьма выразительными кошачьими атрибутами. Теневой замок на двери щелкнул, распахиваясь, и мы вышли из разгромленной кладовой в прохладный коридор особняка.
Стоило нам оказаться на свету, как Алекс судорожно сжался, натянув ворот кофты чуть ли не до самых глаз.
– Джинву, клянусь всеми монархами вселенной, если хоть одна твоя тень сейчас на меня посмотрит — я сожгу теневое царство дотла, – прошипел он, нервно хлестнув хвостом по моим ребрам.
– Они все отозваны, – успокоил я его, поднимаясь по широкой лестнице на второй этаж. – Даже Бер заперт в глубоких слоях бездны. Никто тебя не увидит.
– Слава богу… – выдохнул муж, но тут же нахмурился, когда кончик его хвоста случайно задел перила: – Черт, почему эта штука такая чувствительная?! Я чувствую текстуру лака на дереве!
Я внес его в нашу просторную ванную комнату, облицованную темным полированным гранитом. Опустив Алекса на край огромной круглой гидромассажной ванны, я повернул кран, наполняя чашу горячей водой. Пар мгновенно окутал помещение, смешиваясь с ароматом масел.
Алекс сидел на бортике, ссутулившись, и с мрачным видом гипнотизировал свое отражение в огромном зеркале напротив.
Зрелище было поистине монументальным. Опасный охотник, прошедший через ад разломов, сидел с растрепанным блондинистым хаосом на голове, из которого торчали два чутких уха, нервно поворачивающихся на каждый плеск воды. Позади него золотистый пушистый хвост нервно бил по граниту, выбивая мелкие искорки.
– Ну и уродство, – вынес он вердикт, поморщившись.
– Ты великолепен, – возразил я, опускаясь на колени перед ним и стягивая с него остатки одежды. – Серьезно, Алекс. Я готов отдать половину своей армии, лишь бы этот артефакт действовал вечно.
– Только попробуй заикнуться об этом всерьез, и я подсыплю тебе толченое стекло в утренний кофе, – огрызнулся он, но его щеки снова предательски порозовели.
Он осторожно погрузился в горячую воду, издав долгий, протяжный стон облегчения. Тело мгновенно расслабилось. Хвост, оказавшись в воде, смешно намок, потяжелел и лениво опустился на дно, напоминая золотистую водоросль. Алекс откинул голову на мягкий бортик, прикрыв глаза.
– Пыльца еще действует, – негромко заметил я, садясь рядом на край ванны и зачерпывая ладонью воду, поливая его напряженные фарфоровые плечи. – Твоя мана все еще вибрирует.
– Я знаю, – он тяжело вздохнул, не открывая глаз. – Внутри все горит. Хочется либо драться, либо… снова тебя. И постоянно зудит за ушами. Просто невыносимо.
– Позволь мне.
Я протянул руку, осторожно касаясь пальцами основания его пушистого уха. Алекс вздрогнул, но не отстранился. Медленно, с максимальной нежностью, на которую только были способны мои мозолистые пальцы, привыкшие сжимать кинжалы, я начал массировать мягкую ткань за ушами, расчесывая слипшуюся шерстку.
Эффект превзошел все ожидания.
Глаза Алекса моментально подернулись поволокой, челюсть расслабилась, а из груди вырвался такой громкий, вибрирующий руладами мурлык, что вода в ванне пошла мелкой рябью. Он непроизвольно подался навстречу моей руке, прижимаясь головой к моей ладони, требуя продолжения.
– О-о-о… – простонал он, плавясь под моими пальцами. – Черт… Джинву… вот там… чуть правее… боже, как хорошо…
– Нравится? – усмехнулся я, продолжая ласкать его звериные ушки, наблюдая, как на кончиках шерстинок вспыхивают крошечные, абсолютно ручные молнии.
– Ненавижу тебя, – пробормотал он заплетающимся языком, но вместо угрозы лишь сильнее потерся щекой о мою мокрую руку. – Завтра я потребую развод. И заберу детей. И половину твоих теневых муравьев в качестве компенсации за моральный ущерб.
– Бера можешь забирать сразу, – хмыкнул я. – Он будет счастлив заплетать твой хвост в косички.
Алекс слабо фыркнул, пустив носом пузыри в воду, но спорить не стал. Теплая вода и мои прикосновения сделали свое дело: действие яростного афродизиака сменилось тяжелой, тягучей сонной негой.
Через полчаса я вытащил его из ванны, бережно завернув в огромное пушистое полотенце. Сушить его хвост феном оказалось отдельным испытанием: при звуке жужжащего мотора ушки Алекса испуганно прижались к черепу, а сам он едва не разнес раковину шаровой молнией от неожиданности. Пришлось использовать теневой ветер — прохладный и бесшумный, он высушил золотистую шерсть за считанные секунды, сделав хвост невероятно объемным и мягким.
Когда мы наконец добрались до спальни, за окнами уже сгустились сеульские сумерки.
Дом был полон тишины. Я принес с кухни поднос: тарелку со спелыми, нарезанными персиками, истекающими прозрачным соком, и графин с ледяной водой. Алекс сидел посреди нашей огромной кровати, завернувшись в шелковое одеяло, из-под которого торчали только голова с чуткими ушками и кончик пушистого хвоста, мерно покачивающийся в воздухе.
– Ешь, – я поставил поднос на постель и сел рядом, привалившись спиной к изголовью.
Блондин не заставил себя просить дважды. Он подцепил пальцами дольку персика, отправил в рот и блаженно зажмурился. Капля сладкого сока стекла по его подбородку.
– Если бы эти персики не были такими идеальными, я бы точно решил, что этот день проклят, – пробормотал он, слизывая сок с губ. Его язык, как я успел заметить, тоже стал чуть более шершавым, что лишь добавляло безумия моим воспоминаниям о кладовке.
– Ты устал?
– Устал — не то слово, – Алекс отставил тарелку и придвинулся ко мне вплотную.
Его звериные инстинкты, подогреваемые остатками артефакта, явно требовали тактильного контакта. Он устроился у меня под боком, положив голову мне на грудь. Его длинное тело идеально вписывалось в изгиб моих рук: сто восемьдесят пять сантиметров гибких мышц, обернутых в теплое одеяло.
Но самым забавным было то, как повел себя хвост. Он осторожно выполз из-под ткани, скользнул по моей талии и собственнически обвился вокруг моего запястья, крепко зафиксировав мою руку на талии Алекса. Кончик хвоста слегка подрагивал, посылая мелкие электрические импульсы прямо в мои вены.
– Ты метишь территорию? – тихо спросил я, перебирая его светлые волосы и осторожно почесывая за левым ушком.
– Заткнись, Джинву, – сонно отозвался муж, и в его голосе снова зазвучала знакомая, теплая лень. – Я просто… держу тебя, чтобы ты не сбежал в свои разломы. Ты слишком холодный. Твоя теневая мана вечно пахнет льдом. Греть тебя приходится.
– Греешь, – согласился я с мягкой улыбкой. – Как никто другой в этом мире.
Тишина спальни убаюкивала. За окном шелестели кроны деревьев в нашем саду, где-то далеко внизу мерно гудел мегаполис, не подозревая, что абсолютный владыка смерти сейчас лежит неподвижно, боясь шелохнуться, лишь бы не потревожить сон своего грозового кота.
Внезапно в воздухе спальни слабо колыхнулась мана. Крошечная черная искорка выскользнула из угла, принимая форму маленького силуэта.
Бер.
Маршал муравьев высунул свою жуткую голову из тени ровно на пару сантиметров, трепеща жвалами, готовый доложить о ситуации на внешних границах Сеула:
– Мой повелитель… граница чиста, но…
Он осекся.
Его фасеточные глаза медленно сфокусировались на спящем Алексе. На пушистых золотистых ушках, которые моментально дернулись во сне на чужой голос. На длинном хвосте, обвивающем руку Теневого Монарха.
Челюсть Бера медленно отвисла. В его нечеловеческом взгляде отразилась такая буря эмоций — от благоговейного ужаса до абсолютного, безумного эстетического восторга, — что воздух вокруг него задрожал. Бывший король муравьев судорожно прижал лапы к груди, и я буквально прочитал в его мыслях непреодолимое желание немедленно соткать из тьмы шелковые розовые банты и повязать их на этот хвост.
Я медленно повернул голову к генералу.
Мои серые глаза налились тяжелым, убийственным свинцом. Синее пламя полыхнуло в радужке с такой ледяной яростью, что температура в комнате упала на пять градусов за доли секунды.
*«Если ты издашь хоть звук, Бер, – прозвучал мой безмолвный приказ прямо в разуме генерала, тяжелый, как падение метеорита, – я разжалую тебя до садовника и заставлю вручную выщипывать сорняки на территории всей Кореи. Вон. Немедленно».*
Бер в панике закивал, судорожно зажимая жвала лапами, и с беззвучным хлопком растворился в тени, не оставив после себя даже пылинки.
Алекс беспокойно шевельнулся во сне. Его ушко нервно дернулось, хвост сжался на моем запястье чуть крепче.
– Джинву?.. – пробормотал он, не открывая глаз. – Кто… здесь?..
– Никого, родной, – я наклонился и нежно поцеловал его в лоб, прямо у корней золотистых волос. – Спи. Это просто ветер.
Алекс шумно, прерывисто выдохнул, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. Его ровное, горячее дыхание щекотало кожу. Спустя пару минут по спальне снова разнеслось мерное, умиротворенное мурлыканье, убаюкивающее и сладкое, как спелый персик.
Я прикрыл глаза, чувствуя, как его тепло заполняет меня без остатка.
Впереди было еще двадцать часов действия древнего артефакта. Двадцать часов пушистых ушей, нервных молний на кончике хвоста и бесконечной, ни с чем не сравнимой нежности.
И я собирался насладиться каждой секундой этого безумия.