Сестра Исполнителя
Пепел над заливом
Особняк приемов Портовой Мафии, возвышавшийся на закрытом утесе в южной части Иокогамы, сегодня сиял огнями, словно погребальный костер невероятных масштабов.
Восемьдесят восемь дней бойни «Головы Дракона» официально завершились. Пять черных монолитов устояли, сожрав конкурентов, перемолов чужие кости и забрав себе каждую иену из тех миллиардов, из-за которых город захлебывался кровью почти три месяца. В огромном банкетном зале звенел тонкий хрусталь, лилось французское шампанское, пахло дорогим голландским табаком, духами куртизанок и тем неуловимым, въедливым запахом железа и пороха, который не в силах была заглушить ни одна вентиляционная система.
Люди в черном праздновали победу на трупах.
Цусима Асами стояла у мраморной колонны в дальнем углу галереи второго яруса, чувствуя, как холодный полированный камень холодит спину сквозь ткань строгого графитового костюма.
Костюм подобрал Дазай. Идеально скроенный, мужского фасона, с узкими брюками и приталенным жилетом — никаких платьев, никаких кружев, которые она разорвала бы в клочья в первую же секунду. Ткань скрывала свежие швы на правом бедре, хотя каждый шаг по-прежнему отдавался в кости тупой, ноющей судорогой.
Левая ладонь привычно покоилась в новой перчатке из мягкой оленьей кожи, скрывая рваную отметину от пули. Правая рука оставалась голой — тонкие, гибкие пальцы то и дело сжимались, словно искали затвор или пружину, привыкая к отсутствию тяжести пистолета. Оружие на приеме у босса рядовым гостям носить запрещалось, хотя Асами знала наверняка: половина присутствующих здесь командиров прятала под лацканами керамические ножи и компактные дерринджеры.
Ее пурпурно-красные глаза медленно скользили по толпе внизу.
Атмосфера была густой, липкой и ядовитой. Асами с детства обладала проклятым даром чувствовать настроение окружающих людей кожей — сказывались годы выживания в поместье Цусима, где малейшая перемена в голосе отца могла закончиться побоями или запертой на трое суток дверью подвала.
Здесь же воздух буквально дрожал от фальши. Улыбки командиров отделов были натянуты на черепа, словно маски из сырой кожи. В каждом тосте сквозил страх. В каждом поклоне читалась готовность вонзить нож в спину соседу, если тот оступится хотя бы на полдюйма.
Чудовища примеряли на себя смокинги господ.
– Тебе идет траурный цвет, мелкая. – Знакомый насмешливый голос возник прямо над ухом, заставив девушку вздрогнуть и инстинктивно податься назад.
Осаму Дазай бесшумно вырос рядом, прислонившись плечом к той же колонне. В руке он держал бокал с прозрачной минеральной водой — алкоголь несовершеннолетнему вундеркинду мафии пить не запрещали, но он, казалось, находил особое извращенное удовольствие в том, чтобы демонстративно чокаться простой водой с генералами преступного мира.
Черное пальто небрежно свисало с его плеч, свежие бинты туго стягивали горло и закрывали правый глаз. На губах играла та самая ленивая, полусонная улыбка, от которой у бывалых головорезов в зале сводило челюсти.
– Не подкрадывайся ко мне, – процедила Асами, даже не повернув головы. – В следующий раз я всажу тебе в шею вилку для устриц.
– О, смерть от столового серебра на банкете в честь триумфа организации? – Дазай мечтательно прикрыл открытый карий глаз. – Как поэтично! Какая великолепная, абсурдная нелепость. Увы, Мори-сан будет против. Он потратил слишком много бинтов на мою тушку, чтобы позволить родственнице раскроить мне сонную артерию за полчаса до официального представления.
Асами сжала зубы. Мышцы раненого бедра дернулись в спазме.
– Я не просила меня никому представлять. Я здесь чужая.
– Ты Цусима, – легко парировал парень, сделав крошечный глоток из бокала. – Мы чужие везде, куда бы ни пришли. Но здесь, по крайней мере, за это неплохо платят. Смотри вниз, вон туда, к центральной ложе.
Асами невольно перевела взгляд.
В глубине зала, на небольшом возвышении, в массивном кресле из темного дуба сидел мужчина. Черный плащ с багряным шелковым шарфом на шее, аккуратная эспаньолка, тонкие черты лица и взгляд цвета темного аметиста — спокойный, хирургически холодный, изучающий. Возле его колен крутилась златовласая девочка в пышном алом платье, с капризным видом поедавшая пирожное с серебряной тарелочки.
Мори Огай. Человек, захвативший власть над подземным миром Иокогамы год назад и только что утопивший в крови крупнейший кризис в истории города.
На мгновение его аметистовый взгляд скользнул вверх, прямо к галерее второго яруса. Точно в то место, где стояла Асами.
Это длилось меньше секунды, но по спине девушки пробежал ледяной сквозняк. Она почувствовала себя лягушкой, распятой на препарировальном столе, над которой уже занесен скальпель. Босс Мафии не просто смотрел — он оценивал. Взвешивал ее способность, ее родословную, ее сломанную психику, подсчитывая чистую выгоду от использования «Шкатулки Пандоры».
– Он знает, что ты сделала с отцом, – тихо, без тени веселья произнес Дазай. – И считает это отличной рекомендацией. В Портовой Мафии очень ценят людей, способных без колебаний перешагнуть через родную кровь.
– Я сделала это, чтобы выжить, – глухо бросила Асами. Тонкий белесый шрам на ее щеке побелел, выделившись на фоне бледной кожи. – А не ради того, чтобы понравиться твоему чудовищу в шарфе.
– Выживание — единственная валюта, которая имеет здесь значение, – пожал плечами Осаму. – Через десять минут начнется официальная речь. Тебя вызовут вниз. Мори-сан объявит о твоем зачислении в резерв особого реагирования под мое личное кураторство. Радуйся, мелкая: ты станешь моей персональной головной болью.
Асами резко развернулась к нему лицом. Пурпурно-красные глаза полыхнули яростью:
– Под твое кураторство?! Я тебе не собачонка на поводке, Осаму! Я скорее вернусь в руины порта и сдохну там в канаве, чем позволю тебе дергать за ниточки!
– Канава больше не доступна, бронь отменена, – фыркнул парень, постучав ногтем по стеклу бокала. – И прекрати шипеть, у тебя швы на ноге разойдутся. Постой здесь, подыши пафосом и лицемерием. Мне нужно уладить пару формальностей с финансистами. Не скучай, Аса-чан. И ради всего святого, не пытайся прыгнуть с перил — высота всего семь метров, только переломаешь ноги, а ухаживать за инвалидом в мои планы не входит.
Он развернулся и легкой, пружинящей походкой направился к лестнице, оставив ее наедине с гулом пьяной мафиозной элиты.
Асами тяжело перевела дух. В висках снова запульсировала слабая, но противная боль — фантомное эхо перегрузки способности. Воздух в зале стал абсолютно невыносимым. Он душил ее, оседал на языке горьким привкусом чужого страха и гнили.
Ей нужно было уйти. Не сбежать — бежать с закрытого утеса, окруженного тройным кольцом оцепления автоматчиков, было бы верхом идиотизма. Но хотя бы на пять минут вырваться из этой клетки из золота и крови.
Стараясь не хромать и ступать как можно ровнее, девушка двинулась по галерее прочь от зала, выискивая темные переходы.
Она безошибочно ориентировалась в полумраке коридоров — сказывались два года скитаний по ночным трущобам, где умение найти слепую зону для патрулей решало вопрос жизни и смерти. Миновав два пустых поста охраны, где часовые лишь равнодушно скользнули взглядами по ее дорогому костюму, приняв за младшего офицера штаба, Асами толкнула тяжелую дубовую дверь с латунной ручкой.
Холод ударил в лицо, смывая духоту банкетного зала.
Это была открытая каменная терраса, нависавшая прямо над черной бездной залива. Внизу, разбиваясь о гранитные волнорезы, с глухим ревом пенились тяжелые ночные волны. Дождь, мучивший город последние дни, наконец прекратился, оставив после себя лишь низкие, рваные тучи и сырой, пронизывающий до костей соленый ветер.
Асами жадно вдохнула полной грудью, чувствуя, как морозный воздух остужает пылающие легкие.
Она подошла к широкому каменному парапету, оперлась на него здоровой правой рукой и посмотрела вдаль. Огни Иокогамы мерцали сквозь туман, словно рассыпанные по мокрому асфальту тлеющие угли. Красивый город. Мертвый город, в котором для нее никогда не было места.
– Там холодно, – раздался сзади спокойный, глуховатый голос. – Простудишься. Раны после лихорадки заживают медленнее, если стоять на сквозняке.
Асами среагировала мгновенно.
Тело сработало само: разворот на опорной левой ноге, центр тяжести вниз, правая ладонь взметнулась к горлу неизвестного, готовая вонзить пальцы в трахею или вырвать оружие, если оно у него есть. Внутри нее глухо рыкнула «Шкатулка Пандоры», выбрасывая в кровь порцию адреналина.
Но пальцы замерли в воздухе, так и не коснувшись чужой кожи.
Человек, стоявший в тени каменного карниза, даже не шелохнулся. Он не отшатнулся, не вскинул руки для блока и не потянулся к кобуре.
Он просто стоял, прислонившись спиной к стене, держа между пальцами дымящуюся сигарету.
Это был молодой мужчина — или парень, старше ее всего на несколько лет, едва перешагнувший порог двадцатилетия. Небрежные, взлохмаченные ветром каштаново-рыжеватые волосы падали на лоб. На нем был простой песочного цвета плащ поверх незастегнутой рубашки — одежда невероятно дешевая и неуместная для роскошного приема, словно он забрел сюда прямо с пыльной стройки или из портового склада.
Но главное было в его глазах.
Серые.
Они были цвета остывшего пепла, влажного гранита или свинцового неба над зимним океаном. В этом взгляде не было ярости, не было мафиозной спеси, не было той хищной пустоты, которая сквозила в единственном открытом глазу Дазая. Там застыло абсолютное, глубокое, почти потустороннее спокойствие человека, который видел саму изнанку смерти и не нашел в ней ничего интересного.
– Ты бы вывихнула запястье, если бы ударила под таким углом, – негромко заметил он, затягиваясь сигаретой. Пепел сорвался под порывом ветра и улетел в темноту залива. – Слишком много злости в стойке. Злость делает движения прямолинейными.
Асами медленно опустила руку, но дистанцию разрывать не стала. Ее пурпурно-красные глаза впились в лицо незнакомца.
– Кто ты такой? – процедила она, чувствуя, как привычная вспыльчивость поднимает голову. – И кто дал тебе право учить меня драться?
– Никто, – просто ответил он, пожав плечами. – Меня зовут Ода Сакуноске. Я рядовой сотрудник. Меня приставили следить, чтобы подвыпившие командиры не вывалились с террасы в море. Довольно скучная работа, но на свежем воздухе думается лучше, чем в зале.
Асами нахмурилась, сканируя его фигуру. Рядовой?
В мафии рядовые бойцы были пушечным мясом, расходным материалом в дешевых костюмах и черных очках. Но этот парень... от него не пахло страхом. Напротив, пространство вокруг него казалось странно неподвижным, словно штормовой ветер затихал, едва коснувшись пол его плаща.
– Ты не носишь оружие, – подметила она, скользнув взглядом по его поясу.
– Ношу, – Ода слегка приподнял полу плаща, показав две потертые кобуры со старыми револьверами. – Просто не люблю его доставать. От выстрелов слишком много шума, а пороховой дым портит вкус карри.
Асами скривила губы в скептической усмешке.
– Шутник? Еще один клоун на службе у Мори? Дазай уже занял эту вакансию, так что можешь не стараться.
При упоминании Дазая брови Оды едва заметно дрогнули. В серых глазах мелькнуло слабое понимание:
– Ты та самая девчонка, которую он притащил три дня назад из руин? Та, что вырезала половину особняка в Киото?
Воздух между ними мгновенно сгустился. Асами сжала левую руку в кулак — мягкая кожа перчатки натянулась на шраме от пули. Гордость взметнулась внутри обжигающей волной.
– Хочешь прочитать мне мораль, шестерка? – прошипела она, делая шаг вперед, полностью игнорируя вспышку боли в раненом бедре. – Хочешь сказать, какая я неблагодарная тварь? Давай, вперед. Твой босс считает меня полезным оружием, Дазай считает сломанной игрушкой. А ты что скажешь? Что я монстр?
Ода Сакуноске не ответил сразу.
Он спокойно затянулся, выпустил струйку сизого дыма в ночное небо, а затем затушил окурок о каменный парапет и аккуратно спрятал фильтр в карман плаща, чтобы не мусорить.
Его серые глаза опустились на девушку. В них не было ни капли отвращения. Не было страха. И, что взбесило Асами больше всего, там не было жалости.
– Я скажу, что ты слишком громко кричишь для человека, который хочет казаться опасным, – тихо произнес он.
Асами замерла, поперхнувшись собственным гневом.
– Что?..
– Собака, которая уверена в своих клыках, не рычит без перерыва, – Ода оперся поясницей о перила, сложив руки на груди. – Ты защищаешься. Ты стоишь передо мной, сжимая кулаки так, что пальцы белеют, и ждешь удара. Ты ждешь, что каждый человек вокруг тебя попытается забрать то немногое, что у тебя осталось. Твою гордость. Или твою жизнь.
Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Этот парень говорил так спокойно, с такой будничной уверенностью, будто читал строчки из открытой книги, лежащей прямо перед ним.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – выдавила она сквозь зубы.
– Знаю то, что вижу, – парировал Ода. – Твоя правая нога не держит вес. Ты переносишь тяжесть на левую пятку, потому что бедро горит огнем. Ты пришла сюда, потому что внутри того зала тебе нечем дышать. Там пахнет кровью, которую пролили ради денег. А твоя кровь... – он бросил короткий взгляд на ее забинтованное сквозь ткань бедро, – была пролита ради того, чтобы просто дожить до рассвета. Это разные вещи.
– Какая разница?! – вырвалось у нее почти с отчаянием, которое она не смогла сдержать. Вспыльчивость прорвала плотину напускного хладнокровия. – Кровь есть кровь! Я убила собственного отца! Я разорвала его тело на куски чужой способностью! Ты понимаешь, что это значит?!
Она сделала еще шаг, почти вплотную приблизившись к нему. Пурпурно-красные глаза лихорадочно блестели в темноте.
– Я искала место в этом мире два чертовых года! Спала на помойках, жрала объедки, терпела холод, лишь бы доказать себе, что я не такая, как они! Что я смогу жить нормально! А в итоге? В итоге я стою на банкете убийц, в костюме от палача мафии, и жду, когда меня отправят убивать таких же несчастных ублюдков! У меня нет места под солнцем, понимаешь ты, идиот?! Никогда не было!
Ветер сорвал последние слова с ее губ и унес их в пучину залива.
Асами тяжело дышала. Грудная клетка судорожно вздымалась. Она ненавидела себя за эту вспышку. Ненавидела за то, что вывернула душу наизнанку перед жалким рядовым шестеркой, которого видела впервые в жизни. Сейчас он посмеется. Или вызовет охрану. Или достанет свой чертов револьвер.
Но Ода Сакуноске даже бровью не повел.
Он лишь смотрел на нее своими серыми, невозможными глазами, в глубине которых отражались далекие огни порта.
– Место под солнцем... – медленно повторил он, словно пробуя эту фразу на вкус. – Красивые слова. Но совершенно бессмысленные.
– Что ты несешь? – сипло бросила она.
– Мир не выдает посадочных талонов при рождении, – Ода повернулся боком к ветру, устремив взгляд на темную гладь воды. – Никому. Ни Дазаю, ни Мори-сану, ни тем парням, которых вчера закопали в братской могиле в порту. Ни мне. Люди рождаются на голом камне. И если ты ждешь, что кто-то придет, возьмет тебя за руку и покажет: «Вот твой угол, живи здесь и будь счастлива»... ты просто зря потратишь оставшиеся годы.
Он помолчал пару секунд, слушая глухой рокот волн.
– Место не находят, Асами. Его выгрызают. Или строят сами, кирпич за кирпичом, даже если вокруг одно сплошное пепелище.
Девушка замерла. Ее имя, сорвавшееся с его губ без привычных издевательских приставок вроде «Аса-чан» или «мелкая», прозвучало странно весомо.
– Строят? – с горечью переспросила она. – Из чего? Из трупов? Я эспер-паразит. Моя способность — «Шкатулка Пандоры». Я ворую чужие силы. Я не создаю ничего нового, я лишь копирую чужую жестокость и ломаю собственную голову, пытаясь удержать этот хаос. Что я могу построить?
– Что угодно, – пожал плечами Ода. – Способность — это просто инструмент. Как нож. Им можно зарезать человека в подворотне, а можно нарезать овощи для сироты в трущобах. Сила не определяет того, кто ее носит. Выбор определяет.
Асами скривилась:
– Ты говоришь как гребаный философ. Легко рассуждать о выборе, когда служишь в мафии. Сколько людей ты лично отправил на тот свет во время этой бойни? Десять? Двадцать?
– Ноль, – спокойно ответил парень.
Асами моргнула. На миг ей показалось, что ветер унес звук его голоса, исказив смысл.
– Что?
– Я никого не убил, – повторил Ода Сакуноске, глядя ей прямо в глаза. – Ни на этой войне. Ни за последний год. Я не беру заказы на ликвидацию. Я не стреляю на поражение.
– Ты... врешь, – выдохнула она, отступая на полшага. Ее мозг отказывался сопоставлять факты. – Ты в Портовой Мафии! Здесь не держат святош! Это организация убийц и торговцев наркотиками!
– Я не святой, – его тон оставался невозмутимым, но в нем прорезалась глубокая, выстраданная твердость. – В прошлом я убивал. Много. Слишком много. Я был наемником, брал деньги за чужие жизни и думал, что ничего другого в этом мире не существует. Пока один человек не сказал мне простую вещь.
Ода опустил взгляд на свои ладони — грубые, мозолистые от постоянной чистки оружия, но сейчас абсолютно пустые.
– Убийца теряет право писать о человеческой жизни. Тот, кто отнимает жизни, не может создать что-то живое на бумаге. А я... я хочу написать роман. Когда-нибудь. Когда все это закончится. В тихой комнате с видом на море.
Асами смотрела на него так, словно перед ней стоял не живой человек, а призрак.
В самом сердце черного синдиката, среди головорезов, упивающихся чужой агонией, стоял двадцатилетний парень с дешевыми револьверами и серыми глазами, который мечтал писать книги и отказывался убивать. Это было настолько за гранью здравого смысла, настолько абсурдно и безумно, что ее собственная боль — боль отцеубийцы, изгоя, скиталицы — внезапно показалась ей крошечной.
– Тебя убьют, – тихо сказала она. Голос больше не дрожал от злости. – Рано или поздно. В этом склепе не прощают тех, кто отличается. Мори-сан использует тебя и выбросит, как пустую гильзу.
– Возможно, – согласился Ода без тени страха. – Но пока этот день не настал, я сам решаю, кем мне быть. Ни босс, ни этот город, ни кровь на моих прошлых ботинках не могут заставить меня нажать на курок, если я этого не хочу.
Он повернулся к ней всем корпусом. Ветер взметнул полы его плаща и растрепал каштаново-винные пряди на голове Асами.
– У тебя ловкие пальцы, верно? – внезапно спросил он, кивнув на ее руки.
– Что? – она инстинктивно прижала правую ладонь к левой перчатке.
– Твоя правая рука, – пояснил он. – Ты постоянно двигаешь суставами. Мышечная память механика или того, кто привык разбирать мелкие детали. Дазай упоминал, что ты разбираешь пистолет быстрее, чем опытный оружейник чистит затвор.
– Семь секунд, – машинально буркнула Асами. – Мой рекорд — шесть.
– Значит, ты умеешь не только ломать, – заключил Ода. – Разбирать механизмы — значит понимать, как они устроены. Находить ошибки. Распутывать узлы. Это созидательный навык, Асами. Не разрушительный.
Девушка опустила голову, глядя на свои пальцы.
Дедушка. Старые механические часы. Деревянные головоломки из вишневого дерева, которые она могла собирать часами, забывая о холоде фамильного дома. Она любила порядок. Любила, когда хаос вокруг подчинялся четким, строгим законам шестеренок и пружин.
А потом этот порядок рухнул в кровь.
– Я не знаю, как жить дальше, – призналась она так тихо, что слова едва не утонули в шуме прибоя. Впервые за два года бесконечного бега она произнесла это вслух. – Я осталась жива на том складе только потому, что Осаму притащил меня сюда. Но я не хочу быть цепной собакой. Я не хочу однажды проснуться и понять, что стала такой же пустой, как он.
Ода Сакуноске помолчал. Затем сделал шаг вперед и протянул руку.
Не для удара. Не для того, чтобы схватить или принудить.
Он просто протянул раскрытую ладонь — жест древний, как сам этот мир, означающий отсутствие оружия и дурных намерений.
– Тогда пообещай мне кое-что, – сказал он.
Асами вскинула взгляд. В его серых глазах горел тихий, нерушимый свет — не слепящее пламя ярости, а свет далекого маяка в штормовую ночь.
– Что?
– Пообещай, что выживешь здесь, – произнес Ода. – Не просто останешься дышать, выполняя чужие приказы. А выживешь как человек. Не дай этой тьме сожрать тебя целиком. Ищи свои шестеренки. Собирай себя заново, деталь за деталью, сколько бы времени это ни заняло.
Он заглянул ей прямо в душу, туда, где тлели угли детской травмы и страха:
– А взамен... я обещаю тебе: если однажды тебе покажется, что ты окончательно потеряла дорогу и вокруг остался только склеп — приходи ко мне. В бар «Люпин» в переулке у старого квартала. Или найди меня на складах. Я сварю тебе чертовски острое карри и напомню, что ты — это не твоя фамилия.
Воздух застыл.
Асами смотрела на его протянутую руку. Грубая кожа, следы пороха на фалангах, ни следа сомнения.