Сестра Исполнителя
Механика чужих обещаний
Ветер над заливом пах водорослями, сырым железом и надвигающейся ночью.
Асами смотрела на протянутую ладонь Оды Сакуноске так, будто перед ней лежала обнаженная граната со снятой чекой. За два года скитаний по подворотням Иокогамы она намертво усвоила простой закон выживания: если тебе что-то предлагают бесплатно, значит, цена просто еще не названа. За кусок хлеба требовали отдать последнее пальто. За ночлег в заброшенной котельной — отдать нож или собственное тело. За спасение от пули — продать душу Портовой Мафии.
Но эта ладонь была пустой.
Грубая, широкая, с въевшимися в трещинки кожи частицами графита и оружейного масла. Ладонь человека, который держал револьверы, но отказывался спускать курок.
Асами медленно подняла правую руку. Пальцы — тонкие, длинные, с разбитыми на улице костяшками — едва заметно дрожали от слабости. Она сделала шаг вперед, превозмогая тупую, пульсирующую боль в зашитом правом бедре, и вложила свои пальцы в его руку.
Кожа Оды была теплой.
Никакого холода. Никакой всепоглощающей пустоты, которая исходила от прикосновений Дазая. Но в тот же миг, повинуясь первобытному инстинкту, внутри ее сознания глухо шевельнулась «Шкатулка Пандоры».
Невидимые замки щелкнули. Пространство между ними словно натянулось до предела. Способность Асами, истощенная жаром и лихорадкой, среагировала сама по себе — жадно, по-звериному потянулась к чужой искре, готовая сорвать чужую силу, скопировать ее структуру и уложить в первый свободный слот.
Перед глазами девушки на долю секунды вспыхнуло странное, зыбкое марево. Словно мир раздвоился: она отчетливо увидела, как через три секунды порыв ветра сорвет с террасы пустой пластиковый стаканчик, а из дверного проема покажется знакомый силуэт в черном пальто.
*«Предвидение?.. — обожгла мозг догадка. — Он видит будущее на несколько секунд вперед?!»*
Виски тут же прострелило тупой, ноющей болью. Каналы способности протестующе заныли.
Асами стиснула зубы и волевым усилием захлопнула крышку «Шкатулки». Силой. Загнав рвущуюся силу обратно в глубины подсознания, не позволив ей скопировать чужой дар до конца.
Она не станет воровать у него. Не сейчас. Гордость — дурная, упрямая гордость — встала поперек горла. Она не возьмет эту силу тайком, как дешевая карманница на ночном рынке.
Ода не отдернул руки. Но в его спокойных серых глазах мелькнуло легкое, едва заметное понимание. Он почувствовал. Эсперы всегда чувствуют, когда их сила соприкасается с чужой.
– Ловкая хватка, – спокойно произнес он, не разжимая пальцев еще секунду, словно закрепляя негласный договор, а затем мягко отпустил ее руку. – Но способность пока придержи. Твоему телу сейчас нужен бульон и сон, а не прыжки через собственные пределы.
– Я сама решаю, когда использовать свою силу, – по привычке ощетинилась Асами, отступая на полшага назад и пряча правую руку в карман форменного жилета. Шрам на ее щеке слегка натянулся от раздражения. – И карри твое дурацкое я есть не стану. Терпеть не могу острое.
– Станешь, – невозмутимо парировал Ода. – В заведении у старика на набережной готовят карри такой остроты, что оно напрочь выжигает из головы любые дурные мысли. Даже те, что связаны с благородными фамилиями.
– О-о-о, какая трогательная сцена! Я сейчас заплачу от умиления! – раздался от дверей террасы звонкий, фальшиво-восторженный голос.
Асами даже не вздрогнула — видение, мимолетно выхваченное из чужой способности, предупредило ее за миг до того, как скрипнула дверная петля.
Осаму Дазай стоял в проеме, небрежно прислонившись плечом к косяку. В пальцах он крутил тонкую зубочистку, а его единственный открытый карий глаз хищно блестел в полумраке галереи.
– Одасаку, дорогой мой друг! – Дазай театрально покачал головой. – Я оставляю тебя на десять минут посторожить пьяных командиров, а ты уже совращаешь мою новообретенную кузину своими кулинарными сектами? Разве ты не знаешь, что у этой девчонки вместо желудка — сплошной комок нервов? Ее укачивает даже в лифте, а от твоего фирменного соуса она просто распадется на атомы!
Ода Сакуноске медленно повернулся к пришедшему. Ни тени смущения, ни испуга перед грозным вундеркиндом Мафии на его лице не появилось.
– Карри укрепляет дух, Дазай. И помогает при истощении.
– Истощение лечится хорошей дозой стрихнина! Быстро, надежно и никакой тяжести в животе, – жизнерадостно отозвался Осаму, выходя на террасу. Ветер тут же растрепал его темные кудри и заставил полы черного пальто взметнуться за спиной, словно крылья ворона. – Но шутки в сторону. Мелкая, пора. Мори-сан закончил считать прибыль от сожженных кварталов и теперь жаждет лицезреть последнее приобретение организации.
Асами почувствовала, как мышцы спины мгновенно одеревенели. Воздух, только что казавшийся чистым и холодным, снова наполнился запахом приближающейся грозы.
Она посмотрела на Оду. Тот лишь слегка кивнул ей — короткий, едва уловимый жест, понятный только им двоим. *Держи строй.*
– Я готова, – холодно бросила девушка, поворачиваясь к кузену.
– Какая боевая готовность! – Дазай окинул ее критическим взглядом с ног до головы. – Спину ровнее. И сделай одолжение, постарайся не плеснуть боссу в лицо тем шампанским, которое тебе предложат. Мори-сан очень трепетно относится к шелковым платкам, а отстирывать кровь со стен банкетного зала в такой праздничный вечер — сплошное разочарование для клининговой службы.
– Если твой босс не будет вести себя как ублюдок, его платки останутся целыми, – огрызнулась Асами, проходя мимо него в коридор.
– О, он будет вести себя как идеальный джентльмен, – тихо хмыкнул Дазай ей в спину. – В этом-то и кроется главная опасность.
***
Спуск в главный зал напоминал погружение на дно океанической впадины: с каждой ступенькой мраморной лестницы давление нарастало.
Асами заставила себя идти ровно. Она подавила хромоту, игнорируя то, как ткань брюк неприятно натягивалась на тугой повязке вокруг раненого бедра. Гордость Цусимы, вбитая в нее годами жестокого воспитания в Киото, сейчас работала как броня: подбородок вздернут, плечи расправлены, пурпурно-красный взгляд устремлен прямо перед собой, холодный и непроницаемый.
Она умела читать атмосферу. Это было ее второй натурой.
И сейчас атмосфера вокруг центральной ложи звенела, словно перетянутая гитарная струна.
Разговоры в зале постепенно стихали. Люди в дорогих смокингах, командиры штурмовых отрядов, контрабандисты и наемники расступались, освобождая дорогу Дазаю и идущей следом за ним невысокой угловатой девушке. В их взглядах читалось настороженное любопытство. Весть о том, что Дазай притащил в штаб выжившую наследницу древнего аристократического рода, чьи руки были по локоть в отцовской крови, уже успела разлететься по верхам синдиката.
В центре помоста, за массивным резным столом, восседал Мори Огай.
Вблизи босс Портовой Мафии казался еще более опасным, чем с галереи второго яруса. Его поза была расслабленной, пальцы сцеплены в замок на коленях, а алый шелковый шарф создавал яркий, почти кровавый контраст с идеальной белизной рубашки. Возле его стула крутилась Элис — белокурая девчушка в пышном платье, которая теперь с ленивым интересом разглядывала Асами, болтая ногами в лакированных туфельках.
– Ринтаро-о, – капризно протянула девочка, указывая пальцем на шрам на щеке Асами. – Она похожа на побитую бродячую кошку! Зачем ты позвал ее сюда? Она испортит нам весь праздник!
– Ну-ну, Элис-чан, не стоит быть столь нетерпеливой к гостям, – мягкий, вкрадчивый голос Мори звучал как бархат, под которым скрывалось лезвие хирургического скальпеля. Он перевел свои глубокие аметистовые глаза на подошедших. – Добро пожаловать, Асами-кун. Или мне стоит называть тебя юной госпожой Цусима?
Асами остановилась в трех шагах от помоста. Дазай замер чуть сбоку, заложив руки в карманы и превратившись в безмолвную тень с насмешливым прищуром.
– У меня больше нет фамилии, – голос девушки прозвучал четко, сухо, без малейшей дрожи. – И госпожой я никогда не была. Меня зовут просто Асами.
Мори тонко улыбнулся кончиками губ.
– Прекрасный ответ. Рациональный. Прошлое — это груз, который тянет на дно, если не уметь вовремя сбросить балласт. Твой кузен, – босс мафии бросил мимолетный взгляд на Дазая, – весьма высоко оценил твои таланты. А Осаму-кун, как известно, крайне редко расточает похвалы живым людям. Обычно он предпочитает общество мертвецов.
– Я не просила его меня хвалить, – парировала Асами, чувствуя, как взгляд Мори медленно сканирует ее тело: бедро, скрытое тканью, левую руку в новой перчатке, напряженную линию челюсти.
– Разумеется, – Мори слегка наклонился вперед, опершись локтями на стол. – Гордость — фамильная черта вашего рода. Твой отец, Цусима Кэндзи, обладал ею в избытке. Увы, его гордость не была подкреплена гибкостью ума. Он цеплялся за иллюзию власти старой знати, не понимая, что мир давно изменился. И закончилось это... весьма прискорбно для него.
Воздух в зале словно застыл.
Это была провокация. Чистая, неприкрытая проверка на прочность. Мори Огай бил точно в самое больное место, проверяя, сорвется ли шестнадцатилетняя девчонка, выдаст ли ярость, опустит ли глаза в приступе вины.
Асами почувствовала, как внутри закипает бешеная, слепая вспыльчивость. Пальцы в кармане сжались так, что ногти впились в ладонь. Она хотела рявкнуть. Хотела сказать этому холеному ублюдку, чтобы он закрыл свой рот и не смел поминать ту кровавую ночь.
Но в ушах внезапно прозвучал глуховатый голос Оды: *«Злость делает движения прямолинейными. Собака, которая уверена в своих клыках, не рычит без перерыва».*
Асами сделала медленный, неслышный вдох через нос.
Она адаптировалась. Ее лицо разгладилось, превратившись в фарфоровую маску. Ни один мускул не дрогнул на исхудавших скулах. Пурпурно-красные глаза встретили аметистовый взгляд босса с леденящим, абсолютным спокойствием.
– Мой отец допустил тактическую ошибку, – произнесла она ровным, почти механическим тоном. – Он решил, что право крови дает ему право на мою жизнь. Он попытался уничтожить инструмент, который не смог контролировать. И инструмент устранил угрозу. В природе это называется естественным отбором, Мори-сан. Вы ведь изучали медицину? Вы должны знать, что гангренозные конечности ампутируют без лишней сентиментальности.
В зале повисла мертвая тишина. Даже музыка, казалось, стала звучать тише.
Дазай тихо, едва слышно хмыкнул, прикрыв рот забинтованной ладонью. Элис перестала болтать ногами и уставилась на Асами круглыми глазами.
А затем Мори Огай рассмеялся.
Это был негромкий, искренний смех человека, который только что нашел на пыльной полке старинный, идеально заточенный клинок.
– Великолепно, – произнес босс, и в его глазах вспыхнул неподдельный восторг хищника. – «Гангренозная конечность». Какая потрясающая формулировка для отцеубийства. Знаешь, Асами-кун, я начинаю понимать, почему Дазай так настаивал на том, чтобы вытащить тебя из той дыры. В тебе есть то, чего так не хватает большинству моих подчиненных: абсолютная, холодная рациональность выживания.
Он поднялся с кресла. Его темная фигура казалась монументальной в свете золоченых люстр.
– Конфликт «Голова Дракона» завершен. Мы победили, но город обескровлен. Впереди — передел сфер влияния, ликвидация остатков вражеских группировок и укрепление наших позиций перед лицом Министерства внутренних дел. Мне нужны сильные фигуры на доске. Фигуры, способные решать нестандартные задачи.
Мори обошел стол и остановился в двух шагах от девушки.
– «Шкатулка Пандоры». Твоя способность уникальна. Возможность копировать чужие силы, комбинировать их, разрушать построения противника изнутри... это колоссальный козырь. Однако я знаю о цене. Третий слот копирования вызывает у тебя парализующие мигрени, верно?
– Верно, – не стала отпираться Асами.
– Это вопрос тренировки и биохимии мозга, – Мори заложил руки за спину. – Наша исследовательская лаборатория и медицинский корпус займутся этим. Мы снимем это ограничение или хотя бы минимизируем последствия. Но за все нужно платить, Асами-кун.
– Каковы условия? – коротко спросила она.
– Простое зачисление в ряды Портовой Мафии. Статус специального оперативника прямого подчинения исполнительному комитету. Ввиду твоего... родства и сложного характера, твоим непосредственным куратором назначается Осаму Дазай.
Асами скрипнула зубами, но промолчала. Торговаться сейчас было бессмысленно.
– Ты получишь жилье, содержание, полный доступ к арсеналу и медицинскому обеспечению, – продолжал Мори, и его голос снова стал бархатным. – Взамен организация потребует от тебя абсолютной лояльности. Когда придет приказ — ты выйдешь в поле и откроешь свою шкатулку. Без вопросов. Без сомнений. И без жалости.
Он протянул ей бокал с темно-красным вином, стоявший на подносе у подошедшего официанта.
– Ты готова принять это место под нашими знаменами, Цусима Асами?
Девушка посмотрела на рубиновую жидкость, колышущуюся в тонком хрустале. Цвет был в точности таким же, как кровь ее отца, растекавшаяся по дорогому ковру в Киото. В точности таким же, как ее собственные глаза.
Она не нашла свой дом. Она знала это. Этот особняк, этот босс, эти люди в черном — все они были частью огромной, безжалостной машины смерти.
Но здесь у нее было оружие. Здесь у нее было право огрызаться. И здесь был человек с серыми глазами, который пообещал напомнить ей, кто она такая, если она начнет забывать.
Асами протянула руку и взяла бокал.
– Я согласна на условия, Мори-сан. Но с одной оговоркой.
Брови босса слегка приподнялись. За спиной Асами предупреждающе шевельнулся Дазай.
– Слушаю, – мягко отозвался Мори.
– Я подчиняюсь приказам организации, – отчеканила она, глядя ему прямо в зрачки. – Но моя жизнь принадлежит мне. Если ваш гениальный исполнитель, – она кивнула в сторону Дазая, – решит использовать меня как расходный материал в одной из своих суицидальных партий, я перережу ему глотку раньше, чем упаду сама.
Дазай за ее спиной тихо присвистнул.
Мори Огай молчал пару секунд, а затем его губы растянулись в широкой, довольной улыбке.
– Договорились, Асами-кун. Добро пожаловать в семью.
Она поднесла бокал к губам и сделала один глоток. Вино было сухим, терпким и отдавало металлическим привкусом железа.
Отказ от прошлой жизни был скреплен.
***
– Ну ты и безумная, мелкая, – лениво протянул Дазай, когда тяжелая бронированная дверь представительского «Кадиллака» захлопнулась, отрезая их от огней загородного особняка. – Выдвигать условия Мори-сану на первом же приеме... Знаешь, за меньшую дерзость людей здесь обычно закатывают в бочки с бетоном и сбрасывают на дно Иокогамского залива.
Асами не ответила.
Она сидела на заднем кожаном сиденье, вжавшись спиной в угол и изо всех сил стараясь не шевелиться.
Машина тронулась. Мягко, плавно, с урчанием мощного двигателя покатила по гравийной дорожке, ведущей с утеса к серпантину шоссе.
И мир внутри Асами немедленно дал крен.
Желудок сжался в тугой, ледяной узел. К горлу мгновенно подкатила густая, горячая волна тошноты. Вестибулярный аппарат, и без того расшатанный недавней лихорадкой и сепсисом, объявил тотальную войну всему телу. Серпантин. Спуск с горы. Повороты каждые тридцать секунд.
*«Только не это... черт возьми, только не сейчас...»*
Она зажмурилась, вцепившись ногтями правой голой руки в собственное колено. Дыхание стало прерывистым. Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Раз, два, три...
– Водитель, – раздался с соседнего сиденья невыносимо радостный голос Дазая. – Вы заметили, какая сегодня прекрасная луна? Мне кажется, нам стоит поторопиться. Прибавьте скорость на поворотах! Покажем юной госпоже всю прелесть ночной езды по побережью!
– Есть, Дазай-сан, – послушно отозвался водитель в темных очках, и тяжелый автомобиль резко накренился влево, входя в крутой вираж.
Асами глухо охнула сквозь сжатые зубы. Ее бросило на дверцу. Перед глазами вспыхнули желтые круги, во рту появился кислый, омерзительный привкус. Цвет ее лица, еще десять минут назад напоминавший благородный мрамор, стремительно приобретал оттенок подгнившего лайма.
– Осаму... – сдавленно, не разжимая губ, прошипела она. – Я тебя... прямо здесь...
– Что-что? Не слышу! – Дазай буквально светился от садистского восторга, подперев щеку забинтованной ладонью и в упор разглядывая ее мучения. – Тебе плохо, Аса-чан? Какая жалость! А ведь великая эспер, гроза клана Цусима, только что угрожала перерезать мне глотку перед всем командным составом! Неужели легендарная «Шкатулка Пандоры» бессильна перед банальным центробежным ускорением?
Автомобиль вильнул вправо. Очередной поворот на скорости под восемьдесят километров в час.
Асами судорожно сглотнула, чувствуя, как холодный, липкий пот заливает лоб. Пальцы левой руки в перчатке впились в край кожаного сиденья так, что швы затрещали. Она не выдержит. Еще два таких виража, и ее просто вывернет наизнанку прямо на дорогой ковер этого проклятого лимузина, и Дазай будет помнить этот позор до конца ее дней.
Гордость. Чертова гордость требовала не сдаваться.
Нужно было переключить мозг. Разорвать цепочку паники, обмануть вестибулярную систему, занять руки тем, что требует абсолютной, ювелирной концентрации.
Пальцы правой руки судорожно скользнули в карман жилета.
Там лежало то, что она машинально утащила со стола в банкетном зале — тяжелая латунная зажигалка с гербом Мафии и сложным кремниевым механизмом, оставленная кем-то из подвыпивших офицеров.
Асами выхватила ее, уложила на колени и опустила голову, глядя строго на металл.
Щелк. Крышка откинута.
Ее тонкие, невероятно гибкие пальцы пришли в движение.
Ноготь большого пальца поддел стопорное кольцо. Пружина подачи кремня с тихим металлическим щелчком выскользнула в ладонь. Колесико с насечками снято со штифта. Следом — крошечный латунный винт регулировки подачи газа, фитиль, уплотнительное кольцо.
Раз, два, три, четыре...
Пальцы двигались с пугающей, механической грацией. Детали ложились на ее ладонь в строгом, идеальном порядке. Внимание сузилось до размера крошечной латунной резьбы диаметром в два миллиметра.
Тошнота никуда не ушла, но она отступила на задний план, вытесненная абсолютным фокусом внимания. Мозг, занятый решением механической задачи, перестал посылать панические сигналы о крене кузова.
Десять секунд. Зажигалка превратилась в горсть разрозненных винтиков, пружинок и шестеренок.
Щелк. Сборка в обратном порядке.
Винт на место. Пружина сжата и зафиксирована штифтом. Колесико встало в пазы. Уплотнитель прижат крышкой.
Восемь секунд.
Вжик!
Из сопла вырвался ровный, синевато-желтый язычок пламени.
Асами щелкнула крышкой, гася огонь, и медленно подняла взгляд на Дазая. Дыхание ее все еще было тяжелым, капли пота блестели на висках, но зеленоватый оттенок с лица сошел, сменившись привычной холодной бледностью.
– Заткнись, Осаму, – ровно, раздельно произнесла она, глядя ему прямо в единственный открытый глаз. – И скажи своему водителю, что если он еще раз дернет руль на серпантине, я соберу этот механизм внутри его сонной артерии.
Дазай замер.
Его насмешливая улыбка медленно угасла. Несколько секунд он молча смотрел на латунную зажигалку в ее руке, затем на ее пальцы — спокойные, точные, лишенные даже намека на дрожь, — и в глубине его карего зрачка промелькнуло что-то похожее на искреннее удивление.
Затем он тихо хмыкнул, откинулся на спинку сиденья и постучал пальцем по перегородке:
– Водитель. Сбавьте ход. Поедем по набережной. Не будем нервировать нашего нового оружейника, а то она ненароком разберет этот автомобиль на ходу до последнего болта.
Машина плавно сбросила скорость, выезжая на широкую прямую магистраль, протянувшуюся вдоль ночного залива. Качка прекратилась. Остался лишь ровный, убаюкивающий гул шин по влажному асфальту.
Асами незаметно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах наконец-то спадает. Боль в раненом бедре снова напомнила о себе тупой пульсацией, но это была понятная, контролируемая боль. С ней можно было жить.
Она повернула голову к тонированному стеклу.
За окном проплывали серые громады складских терминалов, портовые краны, похожие на скелеты гигантских доисторических птиц, и темные переулки старого города. Где-то там, в лабиринте этих грязных улиц, прятался бар с неприметной вывеской «Люпин». Где-то там жил парень с серыми глазами, который варил острое карри и собирался написать роман.
– Твоя квартира в северном секторе, – внезапно нарушил тишину Дазай, глядя в окно со своей стороны. Голос его звучал отрешенно, почти лениво. – Охраняемый кондоминиум для среднего командного состава. Три комнаты, вид на промзону, стальная дверь и сейф для оружия в спальне. Документы на имя Цусимы Асами уже готовы. Никакой полиции, никаких запросов от родственников. Для внешнего мира ты официально числишься пропавшей без вести при пожаре в Киото.
– Кто оплатил? – сухо спросила она.
– Организация, – дернул плечом Осаму. – Мори-сан не экономит на ценных ресурсах. Завтра в десять утра за тобой приедет машина. Начнутся тесты на полигоне. Доктор хочет замерить скорость копирования твоей способности и пределы емкости первых двух слотов. Будет больно.
– Я привыкла, – бросила Асами.
– Знаю, – Дазай бросил на нее короткий, нечитаемый взгляд. – Цусимы всегда прекрасно умели терпеть боль. Наша единственная проблема в том, что мы совершенно не умеем вовремя останавливаться.
Автомобиль свернул в закрытый жилой квартал, огороженный высоким бетонным забором с колючей проволокой и камерами наблюдения. Остановился у подъезда массивного серого здания из монолитного бетона — типичная крепость мафии, замаскированная под элитное жилье.
Водитель вышел и открыл заднюю дверь.
Асами медленно выбралась наружу. Ночной воздух был холодным, свежим, пахнущим бензином и влажной землей. Ноги держали плохо, раненое бедро отозвалось острой вспышкой при первом же шаге, но она упрямо выпрямилась, не позволив себе опереться на дверцу машины.
Дазай не вышел. Он остался сидеть в полумраке салона, бросив ей на колени связку ключей с тяжелым латунным брелоком:
– Шестой этаж, квартира шестьдесят четыре. Замок кодовый, код — дата твоего побега из дома. Я посчитал, что эту комбинацию ты вряд ли забудешь.
Асами поймала ключи здоровой правой рукой. Металл холодил кожу.
– Спокойной ночи, Аса-чан, – бросил он, и в его голосе снова прорезалась привычная насмешливая нотка. – Постарайся не умереть во сне от несварения желудка. Завтра у нас много работы.
Дверь лимузина с глухим щелчком закрылась. Автомобиль плавно развернулся и растаял в темноте охраняемого двора, оставив девушку в одиночестве.
***
Квартира пахла новой мебелью, свежей краской и пустотой.
Никаких лишних деталей: серые стены, строгий темный диван в гостиной, минималистичная кухня со стальной столешницей и спальня с широкой кроватью, застеленной белым бельем. На журнальном столике лежала стопка новых черных перчаток из оленьей кожи — точно таких же, какую ей дал Дазай, — и тяжелая черная коробка с армейским полуавтоматическим пистолетом и тремя снаряженными магазинами.
Асами закрыла дверь на два оборота замка, опустила тяжелый стальной засов и прислонилась спиной к бронированному полотну.
В комнате было тихо. Ни звука дождя, ни шагов патрулей, ни пьяных криков уличных банд, под которые она засыпала последние два года. Абсолютная, стерильная, звенящая тишина.
Она медленно сползла по двери вниз, садясь прямо на холодный паркет.
Сил больше не было. Гордость, державшая ее на ногах весь этот бесконечный вечер, осыпалась пеплом. Тело ломило от чудовищной усталости, раненое бедро горело огнем, а в висках глухо, монотонно стучала кровь — запоздалая расплата за мимолетное прикосновение к способности Оды Сакуноске.
Асами стянула с левой руки черную перчатку.
Рваный шрам от пули белел в полумраке прихожей. Метка ее побега. Метка того, кем она была.
Затем ее пальцы коснулись шрама на правой щеке. Первая зима. Голод. Нож в переулке.
Она выжила.
Она прошла через ад «Головы Дракона», выкарабкалась из гнилой коморки на заброшенном складе, перешагнула через труп собственного отца и вошла в логово самых страшных чудовищ этой страны.
Она не нашла дом. Места под солнцем для нее действительно не существовало.
Но сидя на полу в этой холодной, чужой квартире, Асами медленно сжала левую ладонь в кулак, чувствуя, как ловкие, цепкие пальцы послушно повинуются ее воле.
*«Место не находят, А