Сестра Исполнителя
Калибровка чужой ярости
Утро началось со вкуса машинного масла и сырости.
В новой квартире не было уличного шума — монолитные бетонные стены элитного кондоминиума мафии глушили звуки внешнего мира наглухо, словно могильная плита. Асами проснулась в шесть утра, задолго до будильника, повинуясь привычке двух лет скитаний: открывать глаза до рассвета, пока спят городские псы и патрули.
Правое бедро отозвалось при первом же движении резкой, натянутой болью. Швы держали крепко, но воспаленные ткани под ними ныли тупо и злобно, требуя покоя. Покоя, которого никто не собирался ей давать.
Девушка села на край кровати, растирая лицо сухими ладонями. Взгляд упал на прикроватную тумбочку.
Там лежал стандартный девятимиллиметровый «Глок-17», выданный вчера интендантом. Тяжелый, холодный, пахнущий заводской смазкой. Асами взяла его правой, обнаженной рукой. Пальцы сработали на чистом автоматизме.
Щелк. Магазин вон. Затвор назад. Задержка. Пружина, ствольная коробка, ударник.
Пять секунд. Металлические внутренности пистолета ровным строем легли на шероховатую простыню.
Она сделала медленный вдох, позволяя тишине заполнить легкие, и собрала оружие обратно. Еще шесть секунд. Четкий сухой лязг затвора стал лучшим утренним кофе. Ловкость была при ней. Значит, тело все еще слушалось ее приказов.
На левую руку легла новая перчатка из оленьей кожи. Серебряная пряжка застегнулась на запястье с легким щелчком, надежно пряча под черной тканью рваный след от пули — напоминание о ночи, когда фамильное поместье Цусима захлебнулось криками.
Ровно в девять сорок пять в дверь постучали. Два коротких удара, пауза, один тяжелый. Уставной сигнал Портовой Мафии.
– Госпожа Асами? Машина подана, – раздался из-за бронированной двери глухой голос водителя.
Асами поморщилась, поправляя воротник темной рубашки под форменным серым жилетом.
Машина. Снова эта проклятая жестяная коробка на колесах.
Дорога до подземного полигона в северных доках заняла сорок минут. Для Асами эти сорок минут превратились в персональный ад. Она сидела на заднем сиденье седана, выпрямив спину так, будто проглотила стальной шомпол, вперив неподвижный взгляд в одну точку на спинке водительского кресла.
Каждый поворот отзывался тошнотворным спазмом в солнечном сплетении. Желудок сводило судорогой, к горлу подкатывала кислая, горячая горечь. Лицо девушки побелело, приобретая отчетливый пепельный оттенок, но она лишь крепче стискивала зубы, вдавливая ногти голой правой руки в ладонь до кровавых полумесяцев. Ни звука. Ни единого стона. Показать слабость перед безликой шестеркой в темных очках значило признать себя добычей.
Когда седан наконец затормозил на подземном контрольно-пропускном пункте и двигатель заглох, Асами выждала ровно три секунды, выравнивая дыхание, и лишь затем толкнула тяжелую дверь.
– Мы на месте, – равнодушно бросил водитель.
– Вижу, – отрезала она, ступая на влажный бетон.
Ноги на миг показались ватными, раненое бедро обожгло огнем, но Асами даже не покачнулась. Загнав тошноту глубоко внутрь, она зашагала вперед по длинному освещенному люминесцентными лампами коридору.
Здесь пахло озоном, пороховой гарью и химикатами.
Главный испытательный полигон Портовой Мафии представлял собой колоссальный подземный бункер, оставшийся еще со времен войны. Стены были обшиты бронеплитами со следами взрывов и глубокими бороздами от неизвестных способностей. За толстым бронированным стеклом наблюдательного пункта суетились техники в белых халатах, настраивая осциллографы и датчики энергополей.
А прямо посреди тренировочной арены, сидя на перевернутом деревянном ящике из-под боеприпасов, покачивал ногой Осаму Дазай.
Черное пальто распахнуто, свежие бинты на шее белели в холодном свете прожекторов, а в руках он держал картонный стаканчик с дешевым растворимым кофе.
– О-о, явилась! – звонко протянул кузен, заметив ее приближение. – А я уж думал, тебя вывернуло наизнанку прямо на обивку казенного «Тойоты», и водитель выбросил твое тело в ближайший залив. Признайся, Аса-чан, ты ведь опять позеленела на третьем светофоре?
– Если ты не закроешь рот, Осаму, я скормлю тебе этот стаканчик вместе с крышкой, – процедила Асами, останавливаясь в пяти шагах от него.
Ее пурпурно-красные глаза метнулись к наблюдательному пункту. За стеклом виднелись силуэты исследователей.
– Какая агрессивная с самого утра! – Дазай театрально вздохнул, сделав глоток бурды. – А ведь Мори-сан выделил для нас целый сектор и лучших яйцеголовых аналитиков организации. Мы здесь для того, чтобы изучить твою прелестную «Шкатулку Пандоры». Босс хочет точных цифр. Время задержки, скорость ассимиляции чужой волны, емкость ячеек.
Он поднялся с ящика, бросив стаканчик в урну у стены. В его единственном открытом карем глазу мгновенно угасла шутливость, уступив место тому самому леденящему, препараторскому интересу, от которого у нормальных людей стыла кровь.
– Итак, мелкая. Правила просты. Твоя способность способна удерживать до трех чужих даров одновременно. Первые два ты комбинируешь без особых проблем, если верить семейным архивам. Третий... третий раскалывает тебе череп, как спелый арбуз. Мы начнем с малого.
Он щелкнул пальцами.
Стальная дверь в дальнем конце полигона с лязгом поднялась. Двое автоматчиков ввели на арену человека в рваной камуфляжной куртке. На руках пленника были надеты тяжелые наручники, но по тому, как вокруг его тела мерцал тусклый синеватый ореол, было ясно: это одаренный. Пленник из какой-то разбитой банды времен «Головы Дракона».
– Бывший сержант наемников, – пояснил Дазай, отступая на шаг назад и засовывая руки в карманы брюк. – Способность: «Тверже камня». Уплотняет эпидермис до прочности легированной стали на пятнадцать секунд. Асами, подойди и открой первый слот.
Асами не двигалась пару секунд, сканируя пространство. Ее внутреннее чутье, умение читать атмосферу, взвыло тихой тревогой: пленник был загнан в угол, в его глазах плескалась безнадежная, смертельная злоба.
Она медленно подошла к наемнику. Тот зарычал, дернувшись в наручниках, и попытался боднуть ее головой.
– Сдохни, мафиозная подстилка!..
Асами даже бровью не повела. Правая рука без перчатки метнулась вперед, перехватывая его за горло чуть ниже челюсти. Пальцы сжались на сонной артерии с выверенной, пугающей точностью.
Внутри нее глухо щелкнул первый замок.
«Шкатулка Пандоры» распахнулась.
Это ощущение невозможно было спутать ни с чем: словно ледяная вода хлынула в пересохшее русло. Чужая сила — грубая, шероховатая, пахнущая известкой и тяжелым металлом — была сорвана с энергетического каркаса пленника и втянута в ее собственный контур. Синеватое свечение вокруг наемника мгновенно погасло. Мужчина захрипел, обмякнув в руках охраны: копия оставила оригинал истощенным.
Кожа на правой руке Асами на долю секунды приобрела серый, матовый оттенок стали.
– Время копирования: одна целая две десятых секунды, – раздался из динамиков над полигоном бесстрастный голос главного исследователя. – Физиологические показатели объекта в норме. Первый слот заполнен стабильно.
– Неплохо, – Дазай лениво кивнул. – Но предсказуемо. Теперь слот номер два. Давай-ка что-нибудь поинтереснее.
Второй пленник, которого вывели следом, не сопротивлялся. Молодой парень с пустым взглядом, прижатый к земле шокерами. Способность — локальный кинетический толчок, бьющий на дистанцию до пяти метров.
Асами сделала шаг, протянула ладонь и коснулась его плеча.
Второй щелчок.
Внутри черепа неприятно кольнуло. Словно две несовместимые шестеренки попытались зацепиться зубьями в едином механизме. Сила толчка была текучей, нестабильной, как ртуть. Асами потребовалось три секунды, чтобы подавить сопротивление собственного тела и уложить кинетику рядом с плотностью камня.
– Время фиксации: две целых восемь десятых секунды, – доложил динамик. – Пульс учащен. Давление сто сорок на девяносто.
– Скомбинируй, – коротко бросил Дазай. В его голосе не было сочувствия. Только приказ.
Асами стиснула зубы. Раненое бедро пульсировало в такт участившемуся пульсу.
Она подняла правую руку, направив раскрытую ладонь на массивную железобетонную мишень в центре арены — куб толщиной в полметра.
*«Камень плюс импульс. Плотность плюс разгон».*
Она сплела две чужие формулы в тугой узел. Пальцы одеревенели, стальной оттенок кожи смешался с дрожащим маревом кинетической волны.
Удар!
Воздух перед ней разорвало сухим хлопком, похожим на выстрел танкового орудия. Невидимый таран, уплотненный до плотности бронебойного снаряда, врезался в мишень. Железобетонный блок треснул посередине, брызнул во все стороны каменной крошкой и с грохотом развалился на две половины.
Асами отступила на полшага назад, тяжело дыша. В висках запульсировала тупая, противная боль — пока еще слабая, но предупреждающая: механизмы работали на повышенных оборотах.
– Отличный результат, – одобрил Дазай, даже не моргнув от грохота взрыва. – Грубая сила на высоте. Мори-сан будет доволен: из тебя получится великолепный таран для зачистки бункеров. Но мы ведь оба знаем, Аса-чан, что настоящая проблема начинается, когда ты пытаешься открыть третье отделение своей коробки.
Он сделал знак охране у дверей.
– Третий субъект. Давайте сюда факира.
– Осаму, прекрати, – глухо бросила Асами, прижимая пальцы к правому виску. Короткие каштаново-винные пряди упали на лоб, скрывая шрам на щеке. – Ты прекрасно знаешь, чем это кончится. Третий слот перегружает зрительную кору и ствол мозга. Я потеряю ориентацию.
– В реальном бою тебя никто не спросит, кружится ли у тебя голова, мелкая, – Дазай подошел ближе. Его карий глаз впился в ее лицо. – Ты должна знать свой абсолютный предел. Либо ты научишься контролировать третий слот через боль, либо в первой же серьезной стычке ты рухнешь на колени с кровоизлиянием в мозг, и какому-нибудь мелкому отребью останется лишь перерезать тебе горло. Выбирай.
Асами вспыхнула. Гордость — та самая проклятая гордость Цусимы — заставила ее выпрямиться и убрать руку от лица.
– Веди своего ублюдка.
Третьим был эспер с редким даром — кратковременное преломление света, создающее оптическую невидимость.
Когда Асами коснулась его предплечья, мир вокруг нее взорвался.
Щелчок третьего замка прозвучал внутри черепа как удар кузнечного молота по наковальне.
Боль была не мышечной — она была электрической, парализующей. Словно в мозг вогнали раскаленную спицу, прокрутив ее вокруг своей оси. Перед глазами все вспыхнуло ослепительно-белым, а затем схлопнулось в узкий, темнеющий туннель. Желудок мгновенно отозвался тошнотворным спазмом, колени подогнулись, раненое бедро прошило судорогой.
Асами упала на одно колено, уперевшись правой ладонью в холодный бетон полигона. Из носа медленно потекла тонкая, темно-бордовая струйка крови, капнув на серый камень.
– Внимание! – заверещал динамик. – Мозговая активность в красной зоне! Критическое внутричерепное давление! Рекомендуется немедленно сбросить...
– Молчать, – ледяным тоном оборвал исследователей Дазай. Он стоял над тяжело дышащей девушкой, глядя на нее сверху вниз с абсолютным, безжалостным спокойствием. – Ну же, Асами. Три слота. Сталь, кинетика, преломление. Сделай хотя бы шаг.
Она слышала его голос словно сквозь толщу мутной воды.
Голова раскалывалась. Каждая мысль отдавалась в затылке физическим ударом. Ее «Шкатулка» пожирала ее саму: три чужие природы дрались внутри одного разума, разрывая синапсы.
Но она не сдастся. Не перед ним.
Асами заставила себя поднять голову. Пурпурно-красные глаза были налиты кровью, зубы стиснуты до хруста. Она нащупала внутри хаоса тонкую нить контроля — точно так же, как вчера в машине нащупывала мелкие шестеренки в латунной зажигалке. Разобрать. Упорядочить. Зафиксировать.
Ее силуэт дрогнул, растворяясь в воздухе.
Она исчезла. Через секунду воздух в пяти метрах правее Дазая взорвался кинетическим хлопком, разметав остатки бетонного блока, а затем девушка материализовалась снова — уже на ногах, покрытая каменной броней, с безумным, лихорадочным взглядом.
И тут же рухнула на оба колена.
Невидимость спала, сталь сошла с кожи. Асами судорожно закашлялась, сплевывая кровь на пол. Боль в голове стала такой невыносимой, что перед глазами поплыли черные круги.
Дазай подошел, опустился на корточки рядом с ней и мягко коснулся ладонью ее плеча.
«Неполноценный человек».
Пустота. Абсолютная, стерильная тишина хлынула в ее сознание, гася все три скопированные способности разом. «Шкатулка» с грохотом захлопнулась. Давление в черепе мгновенно спало, оставив после себя лишь ноющую, свинцовую слабость и пульсирующую мигрень.
– Четыре секунды удержания, – констатировал Дазай, поднимаясь на ноги. – Хреново, мелкая. Очень хреново. С таким таймингом ты успеешь только красиво умереть.
Асами вытерла рукавом кровь под носом, с ненавистью глядя на кузена снизу вверх:
– Пошел... ты...
– Отдохни пять минут, – перебил он, глядя куда-то в сторону входного шлюза. – Потому что настоящая калибровка начинается прямо сейчас.
Тяжелые бронированные двери шлюза с шипением разошлись в стороны.
Из темного коридора раздался глухой, надсадный, сухой кашель.
Асами, превозмогая слабость, медленно поднялась на ноги, опираясь ладонью о стену. Ее чутье мгновенно забило тревогу. Атмосфера на полигоне изменилась — она больше не была холодной и стерильной. Воздух сгустился, наполнившись запахом сырого подвала, ржавчины и такой концентрированной, ядовитой злобы, что у девушки заныли зубы.
На арену вышел подросток.
Он был ровесником Асами — шестнадцать лет, худой, бледный до синевы, с заострившимися чертами лица и взглядом дикого, загнанного волчонка. Черный плащ висел на его костлявых плечах, словно саван, белый шейный платок с неровными краями трепетал от сквозняка. Но страшнее всего были его глаза.
Серые, почти черные зрачки пылали голодным, фанатичным пламенем. Он не смотрел на Асами. Он смотрел исключительно на Дазая — с немым, молящим обожанием и затаенным ужасом.
– Дазай-сан, – мальчишка склонил голову, вновь зайдясь сухим кашлем в кулак. – Вы вызывали меня.
– А, Акутагава-кун, – Дазай даже не повернулся к нему полностью, бросив фразу через плечо с подчеркнутым, нарочитым пренебрежением. – Ты опоздал на сорок секунд. Твоя пунктуальность оставляет желать лучшего. Впрочем, как и твои отчеты по зачистке южных складов.
Подросток — Акутагава — заметно вздрогнул, словно от удара хлыстом. Его бледные щеки покрылись лихорадочными пятнами, а пальцы судорожно сжались в складках плаща.
– Простите меня, Дазай-сан... Я устраню любые недочеты. Я докажу...
– Избавь меня от речей, – поморщился Дазай, лениво махнув рукой в сторону стоящей у стены Асами. – Лучше познакомься. Это Цусима Асами. Моя кузина и новый специальный оперативник исполнительного комитета.
Взгляд Акутагавы наконец метнулся к девушке.
Асами почувствовала, как по ее коже пробежал мороз. Это не был взгляд врага на поле боя. Это был взгляд зверя, у которого только что попытались отнять единственный кусок хлеба. В глазах мальчика вспыхнула чистая, первобытная ревность. Ненависть такой силы, что пространство вокруг него начало искажаться.
*«Кузина? Особый статус? Рядом с Дазай-саном?»* — эти мысли читались на его перекошенном лице так отчетливо, будто были выжжены каленым железом.
– Она слаба, – сипло выплюнул Акутагава, буравя ее взглядом. – От нее пахнет кровью и слабостью. Ей не место рядом с вами, Дазай-сан.
Асами выпрямилась во весь свой невысокий рост. Ее вспыльчивость мгновенно смела остатки слабости от мигрени.
– Повтори это мне в лицо, сопливый щенок, – холодно произнесла она, делая шаг вперед и полностью игнорируя ноющую боль в раненом бедре. Шрам на ее правой щеке побелел. – И я вырву твой язык через твою тощую глотку.
Дазай тихо, довольно хмыкнул, отходя к стеклу наблюдательного пункта.
– Вот и познакомились, – протянул он, прислонившись спиной к бронеплите. – Правила поединка просты: Акутагава, твоя задача — заставить ее использовать способность на пределе. Асами, твоя задача — не сдохнуть. Летальный исход крайне нежелателен, но... Мори-сан просил передать, что естественный отбор внутри организации никто не отменял. Начали.
Слово «начали» еще не успело затихнуть под сводами бункера, как полы черного плаща Акутагавы взорвались движением.
Ткань преобразилась. Она потеряла свойства материи, превратившись в угольно-черную, острую, как бритва, пасть чудовища.
– Расёмон! – прохрипел юноша.
Черная лента с клыкастой пастью на конце метнулась через разделявшие их пятнадцать метров с чудовищной скоростью, рассекая воздух с противным свистящим визгом.
Асами не стала полагаться на скорость израненного тела.
Она прыгнула влево, перекатом уходя с линии атаки. Раненое бедро отозвалось острой вспышкой боли, но адреналин заглушил ее. Клыки «Расёмона» врезались в бетон прямо там, где она стояла секунду назад, раскроив пол на глубину в полметра и подняв тучу пыли.
– Медленно! – взревел Акутагава, взмахивая рукой.
Вторая черная пасть вырвалась из его рукава, целясь девушке в грудь.
Асами не отступала. Она шла на сближение.
Два года выживания в уличных поножовщинах научили ее главному правилу боя против дистанционных бойцов: разрывай дистанцию только для выстрела, сокращай — для убийства.
Она выхватила из набедренной кобуры «Глок-17».
Бабах! Бабах! Бабах!
Три выстрела прогремели почти слитно. Пули летели точно в лоб, горло и сердце Акутагавы. Ювелирная точность механика.
Но черная ткань плаща взметнулась перед лицом юноши, скручиваясь в плотный вращающийся щит. Пули расплющились о материю и со звоном упали на пол.
– Бесполезно! – яростно оскалился Акутагава. – Пространство пожирается моими зверями! Твое жалкое железо меня не достанет!
Этого мига Асами и ждала.
Пока плащ прикрывал его обзор, она уже была рядом. Сократила расстояние до двух метров.
Ее правая, свободная от перчатки ладонь метнулась вперед — не для удара, а для касания.
Щелк!
«Шкатулка Пандоры» распахнула первый слот, пустой после обнуления Дазая.
Асами коснулась кромки черного лезвия «Расёмона» буквально на миллисекунду — острая ткань успела чиркнуть по ее ладони, оставив неглубокий порез, но этого контакта было достаточно.
Удар чужой способности обжег ее каналы яростным, пожирающим пламенем.
Сила Акутагавы была кошмарной. Она не подчинялась законам физики, она была чистой агрессией, плотоядным зверем, питающимся ненавистью своего хозяина. Удержать такого зверя в «Шкатулке» было все равно что схватить голой рукой раскаленную кочергу.
– Что?.. – Акутагава осекся, почувствовав, как его собственная сила дрогнула.
Из рукава форменного жилета Асами вырвалась точно такая же черная, клубящаяся тьма.
Две пасти «Расёмона» — оригинальная и скопированная — с глухим скрежетом сшиблись в воздухе, высекая снопы багровых искр.
– Твоя тряпка пожирает пространство? – прошипела Асами, ее пурпурно-красные глаза полыхнули бешеным торжеством. – Посмотрим, подавится ли она сама собой!
Она рванула вперед, управляя скопированной тканью с пугающей интуитивной точностью. Ее мозг, привыкший к сложным головоломкам и тонким механизмам, мгновенно просчитал траекторию чужих атак. Она не пыталась пересилить Акутагаву в лоб — она связывала его выпады, перенаправляла удары его клыков в пол и стены, расплетая его атаки на базовые элементы.
Скрежет металла о металл, грохот крошащегося бетона.
Акутагава задыхался от бешенства. Тот факт, что девчонка — чужачка, появившаяся из ниоткуда, — использует его драгоценную силу, дар, за который он боролся каждый день, доводил его до безумия.
– Не смей! – орал он, срывая голос. – Не смей осквернять мою силу своими грязными руками! Расёмон: Цветущая пасть!
Черная ткань вокруг него взорвалась сотнями тонких, смертоносных игл, ударивших во все стороны без разбора.
Дистанция была слишком мала. Уклониться было невозможно.
Асами стиснула зубы.
*«Слот номер два!»*
Она выхватила из остаточной памяти полигона кинетический импульс недавнего наемника.
Второй щелчок внутри черепа отозвался тупым ударом в висок. Она сплела кинетический барьер с черной тканью «Расёмона», создавая вокруг себя вибрирующую сферу из уплотненного пространства.
Иглы Акутагавы ударили в сферу.
Ударная волна разметала пыль по арене. Бронестекло наблюдательного пункта жалобно зазвенело.
Сфера Асами выдержала, но цена была высока: от колоссального напряжения рана на правом бедре девушки лопнула. Ткань серых брюк мгновенно потемнела от хлынувшей крови. Резкая, ослепляющая боль пробила тело снизу доверху.
Она покачнулась. Барьер дрогнул и осыпался черным пеплом.
Акутагава увидел эту слабость. Его глаза вспыхнули торжеством палача.
– Сдохни!
Черное лезвие, сжатое в узкий клинок, метнулось прямо к горлу Асами.
Времени на блок не было. На уклонение — тем более. Тело отказало, парализованное вспышкой боли в бедре.
Оставался только один выход. Безумный. Смертельный.
*«Третий слот».*
Асами распахнула третье отделение «Шкатулки», инстинктивно пытаясь скопировать пространственное искажение Акутагавы до абсолютного предела.
Щелк!
Ад вернулся.
Взрыв в затылке был такой силы, что мир вокруг потерял цвет. Звуки исчезли — остался лишь тонкий, пронзительный писк в ушах. Зрение разорвало на тысячи осколков. Кровь хлынула из носа и левого уха, заливая воротник жилета. Ее тело перестало принадлежать ей — оно превратилось в сплошной комок агонии.
Но пальцы... ее великолепные, чудовищно ловкие пальцы сработали сами, повинуясь чистой мышечной памяти механика, собирающего механизм на краю гибели.
Она не стала активировать третий слот. Мозг бы просто выгорел.
Она использовала этот микроскопический миг перегрузки, чтобы схватить выпад Акутагавы голой правой рукой, перенаправив остаточный кинетический вектор себе под ноги.
Взрыв под подошвами швырнул ее вперед — прямо под удар черного клинка.
Лезвие «Расёмона» прошло в миллиметре от ее шеи, срезав прядь каштаново-винных волос и оставив глубокую царапину на ключице.
А сама Асами врезалась в Акутагаву всем телом, сбивая тощего подростка с ног.
Они рухнули на бетон.
Асами навалилась на него сверху, вжимая колено здоровой левой ноги в его ребра. Пистолет в ее руке был пуст, но пальцы правой руки — той самой, свободной от перчатки — уже держали массивный затвор, сорванный с рамки оружия за полсекунды падения.
Острый стальной край затвора уперся Акутагаве прямо в глазное яблоко, вдавливая тонкую кожу века.
– Дрогнешь — останешься слепым, – прохрипела она.
Ее голос клокотал от крови, капающей из разбитой губы. Лицо Асами было белым, как мел, залито кровью из носа, а пурпурно-красные глаза горели такой первобытной, беспощадной яростью, что шестнадцатилетний пес мафии на миг замер.
Его «Расёмон» застыл в сантиметре от ее спины, готовый пронзить ее насквозь.
Но он не ударил. Потому что сталь в ее руке уже проколола кожу у его зрачка.
Они тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. Двое волчат из трущоб, сломанных, искалеченных, готовых разорвать друг друга на куски за право дышать этим ядовитым воздухом.
– Достаточно, – раздался ленивый голос.
Чья-то прохладная рука опустилась на макушку Асами, а вторая коснулась плеча Акутагавы.
Пустота.
Способности исчезли без следа. Черная ткань плаща превратилась в обычную шерсть. Чудовищное давление в голове Асами мгновенно схлынуло, оставив после себя лишь глухую, пульсирующую боль и ледяную слабость.
Стальной затвор выпал из ее ослабевших пальцев, со звоном покатившись по бетону.
Дазай стоял над ними, засунув одну руку в карман. На его лице не было ни капли волнения — лишь скука пополам с легкой насмешкой.
– Какая отвратительная, неэстетичная возня, – протянул он, глядя на лежащего на полу Акутагаву. – Ты снова полез напролом, Акутагава-кун. Никакой тактики, никакой оценки окружения. Тебя сбила с ног полумертвая девчонка с разорванным бедром и кровоизлиянием в мозг. Если бы это был реальный бой с агентами Особого отдела, твой труп уже упаковывали бы в пластиковый мешок.
Акутагава побледнел еще сильнее. Казалось, слова наставника причинили ему больше боли, чем стальной затвор у самого глаза.
– Дазай-сан... я...
– Пошел вон, – холодно оборвал его Дазай, даже не глядя на ученика. – В лазарет. И напиши отчет об ошибках. Двадцать страниц. До вечера.
Юноша с трудом поднялся на ноги. Его трясло от унижения и бессильной ярости. Он бросил на Асами последний, смертоносный взгляд — взгляд человека, который никогда не забудет этот день, — развернулся и, надсадно кашляя, заковылял к выходу с полигона.
Асами осталась сидеть на полу, прислонившись спиной к обломку бетонного куба.
Сил подняться не было. Правая штанина насквозь пропиталась темно-красным — швы разошлись окончательно. Голова гудела, перед глазами все еще плавали серые мушки.
– Ну и зачем? – сипло спросила она, не открывая глаз. – Чтобы показать ему, что он ничтожество? Или чтобы показать мне, что я сломаюсь от третьего чиха?
– И то, и другое, – Дазай опустился на корточки перед ней. Достал из кармана платок и небрежно бросил ей на колени. – Вытри сопли, Аса-чан. Ты выглядишь как жертва дорожно-транспортного происшествия. Впрочем... признаю, финт с разборкой пистолета в падении был неплох. Моторика дедушкиной школы. Он всегда говорил, что Цусимы опаснее всего, когда их загоняют в угол.
– Заткнись, – она взяла платок и прижала к кровоточащему носу. – Твой пес сумасшедший. Он живет только ради твоего одобрения.
– Знаю, – легко согласился парень. – Именно поэтому он так полезен. Собака, жаждущая похвалы хозяина, перегрызет любую глотку. Но вернемся к тебе. Третий слот ты не потянула. Опять.
– Я удержу его, – прохрипела она, упрямо вскидывая подбородок. – Мне просто нужно время.
– Времени у тебя нет, мелкая, – Дазай внезапно посерьезнел. Его единственный глаз сузился. – Потому что прошлое, от которого ты так старательно бегала два года, решило нанести ответный визит.
Асами напряглась. Внутри все похолодело.
– О чем ты?
Дазай сунул руку во внутренний карман черного пальто и вытащил небольшой предмет.
Он протянул его девушке на раскрытой ладони.
Это была деревянная коробочка из мореного дуба, размером не больше сигаретной пачки. На крышке был вырезан знакомый до дрожи фамильный герб: три листа пав