Шанс изсенит судьбу
Шёпот луны и тяжесть нежности
Я проснулся мгновенно. Не от крика монстра, не от всплеска враждебной маны и даже не от системного оповещения. Мои чувства, отточенные до предела сотнями смертельных битв, среагировали на резкий, но слабый толчок в плечо.
– Джинву, проснись! Ну же, Сон Джинву, вставай! – голос Юми звучал приглушённо, в нём слышались нотки паники и физического страдания.
Я резко сел в кровати, и мои глаза тут же вспыхнули фиолетовым светом, сканируя пространство спальни. Тени в углах мгновенно всколыхнулись, Бер и Игрис были готовы материализоваться по первому зову, предчувствуя угрозу своему монарху. Но в комнате было тихо. Лишь мерно шумел океан за окном, да из детской доносилось едва слышное, сопение Алекса.
– Что случилось? Враги? – я обернулся к жене, уже готовый призвать клинок из пустоты.
Юми сидела на кровати, прижимая локти к груди. Её лицо было бледным в лунном свете, а губы закушены так сильно, что на них остались белые следы. На ней была моя старая черная футболка, которая сейчас казалась ей тесной в плечах.
– Нет, никаких врагов, дурак ты этакий, – выдохнула она, и в её глазах блеснули слёзы. – Просто... посмотри.
Она медленно, морщась от боли, потянула край футболки вверх и сняла её через голову. Я замер, и моё боевое напряжение сменилось растерянностью, которую не испытывал со времён своего первого посещения двойного подземелья.
Её грудь, обычно мягкая и нежная, сейчас выглядела пугающе напряжённой. Кожа натянулась до такой степени, что стала почти прозрачной, а вены проступили тонкими голубыми нитями.
– Она словно каменная, Джинву, – прошептала Юми, осторожно касаясь себя кончиками пальцев и тут же шипя от боли. – Молока слишком много. Оно пришло внезапно, пока я спала. Я проснулась от того, что мне кажется, будто меня сейчас разорвёт изнутри. Каждое движение — как пытка.
Я протянул руку, намереваясь помочь, но замер в паре сантиметров от неё. Мои ладони, привыкшие убивать, казались мне сейчас слишком грубыми для этой хрупкой задачи.
– Давай я разбужу Алекса? – предложил я, глядя на её страдания. – Он ведь лучший «специалист» по этой части.
– Нет! – Юми почти вскрикнула, но тут же прикрыла рот рукой, испуганно глядя в сторону детской. – Ни в коем случае. Ты знаешь, как тяжело он засыпал. У него режутся зубы, он проплакал четыре часа подряд. Если он сейчас проснётся, мы до утра его не уложим. К тому же... он уже сыт, он не станет сосать.
Я сглотнул, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Я мог сокрушить армию ледяных эльфов, мог противостоять Монарху Разрушения, но я понятия не имел, что делать с лактостазом.
– Юми, я... я могу попробовать использовать магию? – я осторожно коснулся её плеча. – Немного исцеляющей энергии?
– Магия тут не поможет, Джинву, – она грустно улыбнулась сквозь боль. – Здесь нужна физическая помощь. Нужно... нужно размять эти комки и немного сцедить. Пожалуйста. Я сама не справляюсь, у меня руки дрожат.
Я кивнул, принимая этот вызов. Это была самая ответственная миссия в моей жизни. Я придвинулся ближе, чувствуя, как от её тела исходит жар.
– Хорошо. Только скажи, что именно мне делать.
– Сначала... просто согрей руки, – попросила она, закрывая глаза. – Твои пальцы всегда такие холодные, как у мертвеца.
Я послушно потер ладони друг о друга, пропуская через них тонкий поток маны, чтобы разогреть кровь. Когда я почувствовал, что кожа стала достаточно тёплой, я медленно, почти благоговейно, положил руки на её грудь.
Юми вскрикнула — негромко, но пронзительно.
– Прости! – я тут же отпрянул.
– Нет-нет, продолжай, – она поймала мои запястья своими маленькими ладонями. – Просто это очень чувствительно. Начинай от края и веди к центру. Мягко, Джинву. Представь, что ты держишь самое хрупкое ядро маны в мире.
Я сосредоточился так, как не сосредотачивался во время битвы с Томасом Андре. Мои пальцы, обладающие невероятной чувствительностью, нащупали под кожей твердые, как галька, уплотнения. Это было странно — ощущать такую твердость там, где всегда была лишь мягкость и нежность.
– Так? – я начал совершать круговые движения.
– Да... боже... – Юми откинула голову назад, обнажая шею. – Немного сильнее здесь, слева.
Я следовал её указаниям, чувствуя, как капли холодного пота выступают у меня на лбу. Моя аура, обычно подавляющая всё живое, сейчас была свернута в тугой кокон, чтобы не тревожить её. Я видел, как её дыхание становится глубже, а напряжение в теле понемногу сменяется усталым расслаблением.
– Ты молодец, – прошептала она, приоткрыв один глаз. – У тебя... удивительно чуткие руки для того, кто привык держать мечи.
– Я учусь, – ответил я, не прекращая массаж. – Ради тебя и Алекса я готов научиться чему угодно.
Прошло около двадцати минут. Комки под моими пальцами начали медленно размягчаться, а избыток молока начал выходить. Юми выглядела так, будто она только что пережила тяжелое сражение — её лоб был влажным, а щеки горели лихорадочным румянцем.
– Стало легче? – спросил я, когда почувствовал, что ткани под моими ладонями снова стали податливыми.
– Намного, – она выдохнула и бессильно привалилась к моему плечу. – Спасибо, Джинву. Я не знаю, что бы я делала без тебя. Наверное, просто сидела бы и плакала до утра.
Я прижал её к себе, накидывая на плечи плед.
– Тебе не нужно справляться со всем в одиночку, Юми. Ты постоянно забываешь, что я здесь. Не только как защитник от монстров, но и как твой муж.
Она тихо рассмеялась, устраиваясь поудобнее в моих объятиях.
– Сложно об этом помнить, когда ты выглядишь как божество смерти, сошедшее с небес. Иногда мне кажется, что просить тебя о таких земных вещах — это кощунство.
– Кощунство — это когда ты страдаешь молча, – я строго посмотрел на неё, хотя в моих глазах не было ничего, кроме нежности. – Для меня нет ничего важнее вашего покоя. Даже если мне придется всю ночь делать тебе массаж или укачивать Алекса.
Юми подняла голову и посмотрела на меня своими небесно-голубыми глазами. В них больше не было боли, только бездонная любовь и капля того озорства, которое я так ценил.
– Знаешь, – она потянулась к моей шее, зарываясь пальцами в черные волосы. – В такие моменты ты мне нравишься даже больше, чем когда спасаешь мир.
– Вот как? – я приподнял бровь. – Значит, секрет твоего сердца — это просто вовремя сделанный массаж?
– И это тоже, – она притянула моё лицо к своему. – Но главное — это то, что ты остался собой. Сон Джинву, который заботился о сестре и матери, когда у него не было ни гроша за душой. Этот человек никуда не делся, несмотря на всю силу Монарха.
Я поцеловал её — медленно, со вкусом, чувствуя, как внутри меня окончательно успокаивается та тьма, что всегда требовала действия. Здесь, в этой комнате, пахнущей молоком и морским бризом, я нашел свою истинную силу.
Внезапно из соседней комнаты донесся короткий, вопросительный звук.
– Уа?
Мы оба замерли.
– Только не это, – прошептала Юми, затаив дыхание.
– Я проверю, – я бесшумно соскользнул с кровати.
Я прошел в детскую. Алекс возился в своей кроватке, разбросав одеяло. Его маленькие кулачки были сжаты, а губки подрагивали. Он был на грани того, чтобы закатить грандиозный скандал.
Я подошел и положил руку ему на животик.
– Тише, маленький охотник, – прошептал я, пропуская через пальцы крошечную порцию успокаивающей маны. – Мама отдыхает. Папа здесь.
Малыш замер, прислушиваясь к моему голосу. Он открыл один глаз — фиолетовая искорка на мгновение вспыхнула и погасла, сменяясь чистой голубизной. Он узнал меня. Издав довольное «агу», Алекс схватил меня за указательный палец и, сладко зевнув, снова закрыл глаза.
Я стоял над его кроваткой еще несколько минут, пока его дыхание не стало ровным и глубоким.
Когда я вернулся в спальню, Юми уже почти спала, уютно свернувшись калачиком под пледом.
– Уснул? – спросила она, не открывая глаз.
– Спит как убитый, – я лег рядом и притянул её к себе. – Больше никаких происшествий на сегодня.
– Джинву... – она сонно прижалась к моей груди. – Ты лучший папа. И лучший муж. Даже если ты иногда слишком серьезный.
– Спи, Юми, – я закрыл глаза, чувствуя, как покой наполняет каждую клеточку моего тела. – Завтра будет новый день. И мы с ним справимся. Вместе.
Я засыпал, зная, что никакая система, никакие монархи и никакие сюжеты из манхв не смогут разрушить то, что мы построили. Наша история только начиналась, и в ней не было места пеплу несбывшихся надежд. Только свет, только жизнь и только этот тихий шёпот океана, охраняющий наш сон.