Шиноби
Гроза в полночных водах
Широкая головка мягко, но неотвратимо раздвинула податливые, пылающие жаром мышцы.
Юки судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его пальцы, впившиеся в мои обнаженные плечи, сжались с такой сокрушительной силой, что любой смертный остался бы с раздробленными костями. Но под его ногтями была лишь несокрушимая плоть Теневого монарха.
– Дыши, Юки, – шепнул я ему в самые губы, замерев на пороге, чувствуя, как его внутреннее тепло смыкается вокруг меня раскаленным кольцом. – Дыши со мной.
Его лазурные глаза распахнулись так широко, что в них отразились холодные огни потолочных ламп. В этом взгляде смешались первобытный шок, боль вторжения и ослепляющее, затопившее сознание возбуждение. Вся его подготовка шиноби, все годы тренировок на выживание оказались бесполезны перед лицом этой стихии. Здесь не было врага, которого можно рассечь клинком или сжечь техникой пламени. Здесь был я — тот, кто заполнял его существо до краев.
– Черт... Джинву... – хриплый, рваный выдох сорвался с его губ. – Ты... слишком...
– Знаю, – прервал я, медленно, по миллиметру продвигаясь глубже.
Его тело было узким, плотным, не знавшим прежде подобной близости. Но мана, которой я пропитал его нутро, в сочетании с невероятной жизненной силой клана Окумура творила чудеса. Ткани растягивались, обволакивая каждый сантиметр моей плоти, жадно пульсируя в ответ. Я чувствовал, как его чакра, встревоженная и дикая, бьется о мои тени, словно грозовые разряды о ночную гладь океана.
Я вошел на треть. Затем на половину.
Мышцы живота Юки натянулись до предела, рельефный пресс дрожал от чудовищного напряжения. По его виску покатилась крупная капля пота, сорвавшись на прорезиненный пол арены. Его татуировка на груди полыхнула призрачным синим светом — защитные рефлексы тела пытались пробудить силу, но я наклонился вперед, прижимаясь всем торсом к его груди, сминая его сопротивление лаской.
Я накрыл его рот глубоким, собственническим поцелуем, забирая его стоны себе. Мой язык переплелся с его языком, задавая медленный, тягучий ритм. Одной рукой я бережно обхватил его затылок, пальцами перебирая влажные черные пряди, а второй скользнул под его поясницу, приподнимая бедра, меняя угол.
И с этим движением я вошел в него до самого конца.
– М-м-гх!.. – протяжный, глухой стон утонул в моем горле.
Юки выгнулся, его грудь врезалась в мою. В этот момент мы стали единым целым. Мой член уперся в самую глубину его нутра, и ощущение этой невероятной, тесной, пылающей влаги едва не лишило меня рассудка. Во мне поднялась темная волна первобытного торжества: бог войны, величайший воин другого мира, лежал подо мной, полностью насаженный на мою плоть, беспомощный и прекрасный в своем подчинении.
Я замер, уткнувшись носом в изгиб его шеи, жадно вдыхая запах его кожи — озон, пот и пьянящий мускус. Я чувствовал, как бешено колотится его сердце, в унисон с моим собственным.
– Ты в порядке? – прошептал я, слегка прикусив мочку его уха.
Юки медленно открыл глаза. Лазурь в них подернулась дымкой чистого, неосознанного дурмана. Он сглотнул, его пальцы на моих плечах чуть расслабились, скользнув по рельефу трапеций к моей шее.
– Больно... сначала, – честно признался он, тяжело переводя дыхание. – Но сейчас... это странно. Внутри все горит. Словно ты зажег во мне печать... которую я не могу снять.
– Это не печать, маленькое пламя, – я едва заметно усмехнулся, глядя на него сверху вниз. – Это я.
Я медленно подался назад, почти полностью покинув его тесное убежище, заставив Юки судорожно сжать бедра в протесте против внезапно нахлынувшей пустоты, а затем одним плавным, тяжелым толчком вернулся обратно.
– А-а-ах!.. – вскрик парня эхом разнесся по пустому полигону.
Его бедра непроизвольно дернулись навстречу. Он не мог контролировать это — тело, однажды познавшее этот запретный ритм, само требовало продолжения.
Я сделал еще один толчок. Затем еще.
С каждым новым движением во мне просыпался зверь, дремавший в глубинах теневого трона. Я держал его крепко, властно зафиксировав бедра широкими ладонями, и вбивался в него ровно, глубоко, безжалостно сметая последние остатки его самоконтроля. Ткань тренировочного покрытия тихо поскрипывала под нашими телами в такт нарастающему ритму.
Юки плавился под моими руками.
Его голова моталась из стороны в сторону, губы были искусаны до крови, а из груди вырывались такие звуки, которые он, наверняка, никогда в жизни не позволял себе издавать. Это были хриплые, отчаянные стоны воина, переплавляемого в огне чистого экстаза. Когда я в очередной раз попал по той самой чувствительной точке внутри него, по его обнаженной коже с треском пробежали синие молнии.
– Джинву!.. Джинву, стой, я... я больше не... – он захлебывался собственным голосом, его ногти царапали мои лопатки, оставляя белые следы, моментально затягивающиеся регенерацией.
– Смотри на меня, Юки, – приказал я глухим, рокочущим басом.
Он распахнул глаза. В них сквозь небесную лазурь на мгновение пробились алые искры Мангекё — его додзюцу реагировало на колоссальный всплеск внутренних сил, но не смогло удержаться и снова растворилось в чистом океане взгляда. Он смотрел прямо на меня, видя в моих серых грозовых радужках отражение своей собственной гибели и своего возрождения.
– Быстрее... – вдруг прохрипел он, закусив нижнюю губу так, что выступила капелька алой крови. – Пожалуйста... Джинву... быстрее!
Эта мольба сорвала последние тормоза.
Я вздернул его ноги выше, укладывая его голени себе на плечи, открывая его полностью, и взвинтил темп до сокрушительного. Каждый мой удар был мощным, как падение метеора, каждый толчок сотрясал его податливое тело до кончиков пальцев. Звуки влажных шлепков плоти о плоть, тяжелое дыхание и его безумные, сорванные стоны заполнили пространство.
Его член, забытый, зажатый между нашими напряженными животами, пульсировал в такт моим движениям. Юки даже не касался его рукой — стимуляция изнутри была настолько сокрушительной, что он был готов взорваться от одного лишь трения наших тел.
– Ты мой, – повторял я, словно заклинание, вколачиваясь в него на пределе сил, чувствуя, как его внутренние мышцы начинают судорожно, конвульсивно сжиматься вокруг меня, умоляя о финале. – Мой якорь. Мое пламя. Мой равный.
– Твой!.. Черт возьми, Джинву, твой!.. – сорвался на крик Юки.
Его спина выгнулась дугой, вены на шее вздулись, и парень забился в сокрушительном, ослепляющем оргазме. Без единого прикосновения к собственной плоти, он кончил горячими, белыми толчками прямо на наши сцепленные животы, пачкая черную татуировку, заливая кожу семенем.
В ту же секунду вокруг него взорвалась стихия: лазурные молнии с оглушительным треском ударили во все стороны, озарив полигон слепящей вспышкой, а за его спиной на долю секунды возник гигантский призрачный силуэт темно-синих ребер Сусаноо, сотрясая рунические барьеры зала.
Но барьеры выдержали. А я — больше не мог.
Ощущение его сжимающегося в оргазме нутра, этот первобытный выброс молний и его крик, сорвавший голос, толкнули меня в бездну.
С рыком, полным темной, загробной мощи, я сделал последний, самый глубокий толчок, вонзаясь в него до предела, и излился внутрь.
Горячие, густые волны моей сущности заполнили его естество. Это было не просто семя — вместе с ним в Юки хлынула частица моей бессмертной маны, связывая нас на духовном уровне, сплетая силу Теневого монарха с древней кровью Окумура и Учихи. Стенки его тела пульсировали, впитывая каждую каплю, словно иссохшая земля впитывает спасительный дождь.
Я рухнул на него сверху, сжимая в железных, но бережных объятиях, тяжело и прерывисто дыша прямо в его мокрую от пота макушку.
Полигон погрузился в оглушительную, благословенную тишину. Лишь слабый треск угасающих искр и наше рваное, медленно выравнивающееся дыхание нарушали покой.
Юки лежал неподвижно, раскинув руки по сторонам. Его грудь ходила ходуном, а на лице блуждала сонная, пьяная полуулыбка абсолютного истощения. Он был полностью обессилен, побежден, но в этой победе не было унижения — только первозданное, ошеломляющее торжество плоти и духа.
– Живой? – тихо спросил я, приподнявшись на локтях, вглядываясь в его черты.
Юки медленно приоткрыл один глаз. Лазурь в нем сияла мягко, тепло, без прежней колючей настороженности.
– Едва ли... – прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным. – Ты... монстр, Джинву. Абсолютный псих. Мои техники... они просто отключились.
– Твои техники здесь ни при чем, – я слабо улыбнулся, осторожно проведя тыльной стороной ладони по его пылающей щеке. – Это был ты. Настоящий.
Я медленно, стараясь не причинить дискомфорта, вышел из него. Юки тихо всхлипнул от ощущения внезапной пустоты, его бедра дрогнули. Между его ног сочилась смесь моей теневой маны и семени, но на коже не было ни единого разрыва — его регенерация и моя сила залечили все микротравмы еще в процессе.
Я поднялся на ноги, на мгновение ощутив приятную, редкую тяжесть в собственном теле. Наклонившись, я легко подхватил обнаженного юношу на руки. Юки рефлекторно уткнулся носом в изгиб моей шеи, обхватив меня за плечи, и тихо выдохнул, доверяя мне свой вес полностью.
– «Обмен тенями».
Воздух дрогнул, и вместо прохладного бетона арены мы оказались в просторной ванной комнате моего пентхауса. Черные плиты сланца, рассеянный теплый свет и огромная каменная чаша джакузи, уже наполненная горячей водой с успокаивающими маслами — я отдал мысленный приказ теням подготовить все за минуту до нашего перемещения.
Я осторожно опустил Юки в воду.
Парень зашипел от первого прикосновения тепла к распаренной коже, но уже через секунду блаженно прикрыл глаза, откинув голову на мягкий бортик. Вода смывала с него следы битвы, пот и семя.
Я шагнул в чашу следом, садясь позади него, и притянул его к своей груди. Юки не сопротивлялся. Он позволил себе расслабиться, устроившись спиной между моих колен, положив голову мне на плечо.
Взяв мягкую губку, я начал бережно омывать его тело. Я смывал остатки нашей страсти с его рельефных ключиц, с витиеватой татуировки, с крепких бедер. Мои пальцы массировали его затекшие мышцы, снимая напряжение, заставляя парня тихо мурлыкать от удовольствия, словно сытый, укрощенный барс.
– Джинву, – негромко позвал он спустя долгое время, глядя на то, как колышется вода.
– Да?
– Там, в моем мире... Мадара говорил, что истинный мир возможен только в иллюзии. В Бесконечном Цукуёми. Где нет боли, нет потерь, где каждый получает то, о чем мечтает.
Я замер, продолжая медленно поглаживать его плечо.
– И что ты думаешь об этом сейчас?
Юки повернул голову, заглядывая мне прямо в глаза. В свете ламп его небесно-голубые радужки казались бездонными.
– Я думаю, что он был слепцом, – твердо произнес шестнадцатилетний шиноби. – Иллюзия — это мертвое ничто. А то, что произошло сейчас... эта боль, эта дикая буря, твои руки... это чертовски реально. Я чувствую себя более живым, чем за все годы той проклятой войны.
Мое сердце глухо ударило о ребра.
Я наклонился и коснулся его влажных губ коротким, нежным поцелуем, лишенным прежней звериной жажды. Это было обещание.
– Ты останешься со мной, Юки. Не как пленник. Не как оружие. Как равный. Мой единственный.
– Куда я теперь денусь от тебя, ходячая могила? – в его голосе снова прорезалась знакомая, дерзкая учиховская усмешка, но глаза выдавали его с головой. – Ты залез мне под кожу глубже, чем любой смертоносный яд.
Мы вышли из воды, когда стрелки часов перевалили за полдень.
Я вытер его мягким полотенцем, словно бесценную фарфоровую статую, и помог надеть свежие, свободные хлопковые штаны. Юки едва держался на ногах — колоссальный расход энергии и пережитый экстаз требовали глубокого, многочасового восстановления.
Доведя его до спальни, я уложил его на кровать. Прохладный шелк простыней принял его уставшее тело. Парень свернулся на боку, зарывшись лицом в подушку, пахнущую моим парфюмом.
Я лег рядом, натянув одеяло нам обоим до пояса, и притянул Юки к себе, укладывая его голову себе на грудь. Его рука привычно и уверенно легла мне на ребра, пальцы сомкнулись на ткани моей майки.
– Спи, – прошептал я, целуя его в макушку. – Я буду здесь.
– Попробуй только исчезнуть... прибью Расенганом... – сонно и неразборчиво пробормотал он, и уже через минуту его дыхание стало ровным, глубоким и мерным.
Он уснул.
Я смотрел в потолок, чувствуя мерный стук его сердца под своей ладонью и тепло его тела, прижатого к моему боку. Впервые за долгие годы пустота внутри моей груди не просто отступила — она исчезла, выжженная дотла этим яростным, чистым и преданным пламенем.
За панорамным окном шумел миллионный Сеул, где-то открывались новые врата, плелись интриги гильдий и Ассоциации, но все это больше не имело значения.
У Теневого монарха появился якорь. Несокрушимый. Смертоносный.
И я сотру в пыль любого бога или монстра, который посмеет взглянуть на него с дурным умыслом.
Моя рука скользнула по спине спящего Учихи, зарываясь в темные волосы, и я прикрыл глаза, погружаясь в самый спокойный, безмятежный сон в своей новой бессмертной жизни.