← Назад к обзору

Школьная любовь

Пламя в янтаре и бетонные стены

Субботний вечер опустился на город тяжёлым бархатным покрывалом, прошитым огнями фонарей и далёким гулом трассы. Аме оставил свою сверкающую машину на два квартала выше — в этом районе такие игрушки долго не жили. Он шёл к гаражам, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно гитарная струна. На нём была простая чёрная толстовка и джинсы, но даже в этом наряде он выглядел как пришелец с другой планеты.

Иван уже ждал. Он сидел на баке своего мотоцикла, лениво выдыхая сизый дым. В полумраке его фигура казалась высеченной из камня, а янтарные глаза полыхнули, когда он заметил приближающегося американца.

– Не опоздал, Снежинка, – Иван спрыгнул на землю, затаптывая окурок тяжёлым ботинком. – Я уж думал, папочка запер тебя под замок, чтобы ты не связался с плохой компанией.

– Мой отец слишком занят, чтобы замечать, с кем я провожу время, – Аме подошёл вплотную, игнорируя колкость. – Ну и куда мы сегодня? Обещал же «изнанку».

Россия усмехнулся, и в этой улыбке было что-то предвкушающее, почти опасное. Он протянул Аме шлем.

– Есть одно место. Там нас точно никто не найдёт. Садись.

Они летели через промзону, мимо скелетов старых заводов и пустых складов. Ветер бил в грудь, но Аме прижимался к Ивану так крепко, что чувствовал каждый удар его сердца. Наконец, мотоцикл остановился перед огромным остовом недостроенного бетонного здания. Это была старая больница или торговый центр — теперь уже не разобрать. Бетонные перекрытия уходили высоко в небо, а пустые глазницы окон смотрели на мир с немым укором.

– Заброшка? – Аме снял шлем, оглядывая монументальное строение. – Оригинально. Ты всех девушек сюда водишь?

– Я здесь никого не вожу, – отрезал Иван, заглушая мотор. – Это моё место. Здесь тихо. Здесь можно не притворяться.

Они начали подниматься по разбитым лестничным маршам. Под ногами хрустело битое стекло и крошка кирпича. На четвёртом этаже Иван вывел его на открытую террасу, с которой открывался вид на весь город. Огни мегаполиса отсюда казались россыпью драгоценных камней на чёрном сукне.

– Красиво, – выдохнул Аме, подходя к самому краю.

– Угу, – Иван встал рядом, засунув руки в карманы куртки. – Город отсюда кажется игрушечным. Все их проблемы, правила, оценки... всё это такая чушь, когда смотришь сверху.

Аме повернулся к нему. В лунном свете лицо Ивана казалось бледным, а черты — более резкими и в то же время уязвимыми. Вечный «хулиган» сейчас выглядел просто уставшим парнем, на плечи которого свалилось слишком много ответственности.

– Ты ведь не такой злой, каким хочешь казаться, Ваня, – тихо произнёс Аме. – Почему ты так боишься показать себя настоящего?

– Потому что настоящий я никому не нужен, Альфред, – Россия горько усмехнулся, глядя вдаль. – Всем нужен либо защитник, либо лидер, либо враг. Если я дам слабину, меня сожрут. Ты этого не понимаешь со своими частными школами и белоснежными улыбками.

– О, поверь, я понимаю больше, чем ты думаешь, – Аме сделал шаг к нему, сокращая расстояние до минимума. – Ты думаешь, мне легко быть «Мистером Совершенство»? Каждый день улыбаться людям, которых я презираю, и делать вид, что у меня нет проблем? Я такой же актёр, как и ты.

Иван медленно перевёл взгляд на него. Напряжение между ними стало почти осязаемым, густым, как патока.

– И что под этой маской, Снежинка? – прохрипел он, сокращая последние сантиметры.

– Ты, – честно ответил Аме. – Там только ты. С того самого момента, как я увидел тебя в коридоре.

Иван резко схватил его за воротник, притягивая к себе. Его дыхание обжигало губы Аме.

– Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Я не умею быть нежным. Я сломаю тебя и не замечу.

– Попробуй, – вызов в глазах Аме был ярче городских огней. – Я не из фарфора, Ваня.

Иван не выдержал первым. Он впился в губы американца яростным, требовательным поцелуем, в котором смешались боль, злость и долго сдерживаемое желание. Аме ответил с той же страстью, обхватывая шею Ивана руками, притягивая его так близко, что, казалось, они могут срастись телами.

Они переместились вглубь здания, подальше от края, где на полу лежал чей-то старый, но чистый брезент, видимо, оставленный здесь самим Иваном. Вокруг царил запах пыли, бетона и ночного воздуха, но для них существовал только запах друг друга — хвоя, табак и дорогой одеколон.

Иван повалил Аме на брезент, нависая сверху. Его руки, обычно такие уверенные и грубые, сейчас слегка подрагивали, когда он начал расстёгивать толстовку американца.

– Ты уверен? – голос Ивана сорвался. – Если мы это сделаем, пути назад не будет. Я тебя не отпущу.

– Я и не прошу меня отпускать, – прошептал Аме, помогая ему избавиться от одежды. – Никогда.

Когда их кожа соприкоснулась, Аме показалось, что он коснулся оголённого провода. Холодный воздух заброшки контрастировал с жаром их тел. Иван покрывал его шею и ключицы горячими поцелуями, оставляя метки, которые завтра станут свидетельством их тайны.

– Альфред... – имя прозвучало из уст России как молитва или проклятие.

Аме выгнулся навстречу его рукам, чувствуя, как внутри всё плавится. В этот момент не было стран, идеологий или школьных иерархий. Были только двое парней, нашедших друг друга в хаосе этого мира.

Движения Ивана были сначала резкими, почти грубыми, продиктованными инстинктами и страхом потерять контроль, но, видя доверие в глазах Аме, он замедлился. Он стал удивительно внимательным, ловя каждый вздох, каждый тихий стон, сорвавшийся с губ американца.

– Ваня... пожалуйста... – Аме зажмурился, впиваясь пальцами в крепкие плечи Ивана.

Это было больно и прекрасно одновременно. Это было разрушение всего старого и рождение чего-то нового, пугающе сильного. Аме чувствовал, как Иван заполняет всё его существо, становясь его центром тяжести.

Когда ритм участился, а чувства обострились до предела, Аме распахнул глаза. Перед ним были янтарные омуты, в которых плескалось нечто большее, чем просто страсть. Там была нежность, которую Иван так тщательно скрывал от всего мира, и теперь он дарил её ему одному.

– Я... я с тобой, – прошептал Иван, срываясь на хрип.

Финальный аккорд обрушился на них ослепительной вспышкой, заставляя мир вокруг окончательно исчезнуть. Они замерли, тесно прижавшись друг к другу, слушая, как два сердца пытаются войти в единый ритм.

Тишина заброшки теперь не казалась пустой. Она была наполнена их общим дыханием. Иван осторожно перекатился на бок, увлекая Аме за собой и укрывая его своей курткой от нахлынувшей прохлады.

– Ты как? – Иван поцеловал его в висок, и в этом жесте было столько тепла, что у Аме защипало в глазах.

– Никогда не чувствовал себя лучше, – Аме уткнулся носом в его плечо. – Значит, теперь я официально в твоей «семье»?

Иван тихо рассмеялся, прижимая его крепче.

– Ты теперь гораздо больше, чем семья, Снежинка. Ты — моё личное безумие.

Они лежали на бетонном полу, глядя на звёзды, проглядывающие сквозь дыры в крыше. Город внизу продолжал шуметь, люди продолжали куда-то спешить, но здесь, на высоте четвёртого этажа заброшенного здания, время остановилось.

– Знаешь, – нарушил тишину Аме. – Завтра в школе мне придётся очень постараться, чтобы не смотреть на тебя так, как я смотрю сейчас.

– Постарайся, – Иван усмехнулся, перебирая пальцами белоснежные пряди волос Аме. – А то наш авторитет рухнет быстрее, чем этот дом. Хотя... мне, если честно, уже плевать.

– Мне тоже, Ваня. Мне тоже.

Аме закрыл глаза, чувствуя себя наконец-то на своём месте. Его путь от «Мистера Совершенство» до парня, лежащего на грязном брезенте в объятиях хулигана, был самым коротким и самым правильным в его жизни. И он знал, что завтра, когда взойдёт солнце, их игра продолжится, но теперь у них была общая тайна, которая была крепче любого бетона.

– Поехали домой? – нехотя спросил Иван через некоторое время. – А то ты совсем замерзнешь, а мне потом отвечать за твою драгоценную шкурку.

– Поехали, – Аме нехотя поднялся, начиная одеваться. – Но только если ты пообещаешь, что мы сюда вернёмся.

Иван встал вслед за ним, застегивая косуху. Он подошёл к Аме и, приподняв его за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.

– Мы вернёмся. Это наше место, Альфред. Теперь всегда.

Они спустились вниз, и вскоре рев мотоцикла снова разорвал ночную тишину промзоны. Два парня на одном байке исчезали в темноте, оставляя позади холодный бетон, который этой ночью стал свидетелем того, как две одинокие души наконец-то стали одним целым.

Аме прижимался к спине Ивана, и на его губах играла улыбка. Он знал, что впереди будет много трудностей — косые взгляды, разборки, непонимание родителей. Но пока у него был этот запах хвои, эти сильные руки и этот взгляд янтарных глаз, он был готов встретить любой шторм. Ведь звёзды и полосы на его флаге теперь навсегда переплелись с суровой и нежной силой того, кого он называл своим.