← Назад к обзору

Школьная вражда

Тринадцать лет спустя: Хаос в наследство

Выпускной вечер 10 «А» класса вошёл в анналы истории школы как самый необычный. Пока их одноклассники пили дешевое шампанское за школой и клялись друг другу в вечной дружбе, Хан Джисон и Ли Т/и пытались по очереди ловить двухлетних карапузов, которые решили, что актовый зал — это идеальная площадка для догонялок. Се Юн в пышном розовом платье, похожая на маленькое зефирное облако, с восторженным писком улепетывала от Донхвы, а рассудительный Джи Хёк пытался жевать край красной ковровой дорожки.

Минхо тогда стоял на сцене с аттестатом в руках и, глядя на это безумие, в микрофон произнес: «Хан, если они разнесут школу до конца вечера, ремонт оплачиваешь ты». Весь зал лег от смеха, а Джисон, поправляя съехавшую бабочку, лишь гордо поднял вверх большой палец, удерживая вырывающегося сына под мышкой.

Через два года после того сумбурного выпускного они поженились. Свадьба была тихой, почти семейной, если не считать того, что «семья» теперь включала в себя троих гиперактивных детей, которые умудрились уронить свадебный торт ещё до того, как невеста успела его разрезать. Но Джисон только рассмеялся, вытирая крем с носа Т/и, и прошептал, что это самая сладкая катастрофа в его жизни.

Время летело с пугающей скоростью. Начальная школа пронеслась в вихре разбитых коленок, родительских собраний и бесконечных вопросов «почему?». А потом наступил период, которого Минхо и Джисон боялись больше всего.

Подростковый возраст.

Дому Ли-Хан исполнилось семнадцать лет с момента той памятной ночи, и теперь в нём жили три сгустка энергии, гормонов и упрямства, каждый из которых взял от родителей самое «взрывоопасное».

Субботний вечер обещал быть спокойным. Джисон, ставший успешным продюсером, лежал на диване, положив голову на колени Т/и, которая лениво перебирала его волосы. Минхо, ставший частым гостем в их доме (технически он жил в соседнем подъезде, но фактически обитал на их кухне), возился с кофемашиной.

– Тишина, – блаженно прошептал Джисон, прикрывая глаза. – Никто не орет, никто не дерется за зарядку от айфона. Неужели они выросли?

– Не сглазь, Хан, – отозвалась Т/и, листая ленту новостей. – Обычно такая тишина означает, что они либо спят, либо планируют государственный переворот.

Словно в ответ на её слова, входная дверь распахнулась с таким грохотом, что Минхо едва не пролил эспрессо. В прихожую ввалилась Се Юн. Её длинные волосы, цветом напоминающие вороново крыло (как у матери), были слегка растрепаны, а глаза сияли.

– Мам, пап, дядя Минхо! У нас гости! – звонко объявила она.

Следом за ней вошел высокий парень с ослепительной улыбкой и манерами принца из дорамы.

– Здравствуйте, – вежливо поклонился он. – Меня зовут Хван Хёнджин. Я… друг Се Юн.

Джисон медленно сел на диване, прищурившись.

– Друг? – переспросил он, оценивая внешний вид «принца». – А почему у «друга» на шее висит кулон, который я подарил дочери на день рождения?

Се Юн густо покраснела и попыталась спрятать кулон под воротник.

– Пап, не начинай! Хёнджин — художник, он очень талантливый!

– Художник? – подал голос Минхо с кухни, выходя с полотенцем через плечо. – Надеюсь, он не собирается рисовать на наших стенах. И вообще, почему у него такие длинные волосы? Хан, он выглядит как ты в лучшие годы, только без этого твоего вечного выражения лица «я украл все чипсы в мире».

Не успели они закончить с Хёнджином, как дверь снова открылась. На этот раз вошел Донхва, таща за собой миниатюрную девушку с огромными глазами и короткой стрижкой. Донхва выглядел как точная копия Джисона в старшей школе — та же дерзкая ухмылка и уверенность в каждом движении.

– Всем привет! Это Мика, – бросил он, по-хозяйски приобнимая девушку за плечи. – Мы будем в моей комнате слушать винил.

– Стоять! – Т/и поднялась с дивана. – Пак Мика, верно? Я помню твою маму, мы учились в параллельном классе. И нет, Донхва, дверь в комнату останется открытой.

Донхва закатил глаза, но спорить не рискнул. Мика робко улыбнулась родителям, явно чувствуя наэлектризованную атмосферу.

Завершил процессию Джи Хёк. Он вошел последним, спокойный и сосредоточенный, ведя за руку девушку в очках, которая прижимала к груди учебник по химии.

– Это Ким Юна, – представил он её. – Мы пришли готовиться к олимпиаде.

– К олимпиаде? – Джисон недоверчиво хмыкнул. – В субботу вечером? Джи Хёк, ты мой сын, не ври мне. Я сам использовал этот трюк с твоей матерью, только у нас был «кино-вечер».

Т/и легонько ударила мужа локтем в бок.

– Вообще-то, Хан, мы тогда действительно пытались смотреть кино. Пока ты не решил, что лежать на моей кровати удобнее.

В гостиной воцарилась неловкая пауза. Шестеро подростков стояли в ряд, глядя на троих взрослых, которые внезапно осознали, что круг замкнулся.

– Так, – Минхо хлопнул в ладоши, прерывая тишину. – Раз уж вы все здесь, будем пить чай. Хёнджин, клади кисти. Мика, оставь винил. Юна, химия подождет. Садитесь за стол.

Семейный ужин превратился в допрос с пристрастием. Джисон, включив режим «строгого отца», пытался выяснить планы Хёнджина на будущее, на что тот вдохновенно рассказывал о выставках и экспрессионизме. Донхва и Мика перешептывались, хихикая над каждым серьезным замечанием Т/и, а Джи Хёк и Юна действительно начали обсуждать валентность элементов, игнорируя окружающий шум.

– Знаешь, Хан, – прошептал Минхо, подвигаясь ближе к другу, пока дети были заняты спором о том, чья очередь мыть посуду. – Глядя на них, я вспоминаю нас. Помнишь, как я вошел в комнату и увидел вас? Я тогда думал, что моя жизнь кончена.

Джисон посмотрел на Т/и, которая сейчас что-то увлеченно объясняла Хёнджину, активно жестикулируя. В её глазах всё еще горели те самые искры, которые он полюбил в девятом классе.

– Я тоже так думал, – признался Джисон. – Я был в ужасе. Король школы, который не знал, как менять подгузники. А теперь посмотри на них. Три полоски на тесте превратились в трех полноценных людей.

– Вообще-то, полосок было две, – поправила Т/и, подходя к ним и обнимая мужа за плечи. – А детей трое. Математика Хана Джисона всегда была специфической.

– Эй! – Джисон притянул её к себе, целуя в висок. – Зато результат превзошел все ожидания.

В этот момент из кухни послышался звон разбитого стекла.

– Это не я! – выкрикнул Донхва.

– Это Хёнджин задел локтем, когда пытался изобразить полет птицы! – добавила Се Юн.

– Вообще-то, это была гравитация, – подал голос Джи Хёк.

Минхо вздохнул, закатывая рукава.

– Идите сюда, демонята. Сейчас будем учиться убирать за собой. Хёнджин, это касается и тебя. Если хочешь встречаться с племянницей Ли Минхо, ты должен уметь обращаться с веником так же ловко, как с кистью.

Наблюдая за тем, как их дом наполняется смехом, спорами и звоном посуды, Т/и почувствовала странное умиротворение. Та ночь, которая когда-то казалась катастрофой, стала фундаментом для всего этого хаотичного, шумного и бесконечно любимого мира.

– Мы ведь справились, да? – тихо спросила она, глядя на Джисона.

Тот улыбнулся — той самой ухмылкой, которая когда-то бесила её до дрожи, но теперь согревала лучше любого пледа.

– Мы только начали, Ли Т/и. То есть, Хан Т/и. Впереди еще свадьбы, внуки и, я уверен, еще как минимум десяток разбитых ваз.

– И одна олимпиада по химии, – добавила она, кивая на Джи Хёка и Юну, которые всё-таки открыли учебник прямо среди осколков.

Джисон рассмеялся, прижимая жену ближе. Жизнь была неидеальной, сумбурной и слишком громкой, но именно такой, о которой он мечтал, даже не осознавая этого в те далекие школьные годы. В коридоре Минхо уже вовсю командовал «молодежью», Се Юн кокетливо поправляла волосы Хёнджину, а где-то в глубине дома Донхва всё-таки включил винил.

И в этом хаосе было их абсолютное, выстраданное счастье.