← Назад к обзору

Школьная вражда

Наследство короля школы: Круг замыкается

Выпускной вечер Се Юн, Донхвы и Джи Хёка прошел куда спокойнее, чем у их родителей. В актовом зале не было разбросанных подгузников, никто не жевал ковровую дорожку, и Минхо не пришлось кричать в микрофон об оплате ремонта. Однако искры, летавшие между тремя парами, были настолько яркими, что Т/и, сидя в первом ряду и вытирая слезы гордости, шепнула Джисону на ухо:

– Хан, готовь кошелек. Мне кажется, одной свадьбой мы не отделаемся.

Джисон, который за эти годы из «короля школы» превратился в импозантного мужчину с легкой проседью на висках, лишь крепче сжал руку жены.

– Если они решат пожениться, я надеюсь, они сделают это по очереди. Мое сердце не выдержит тройного удара за один день.

Но дети Хана Джисона и Ли Т/и не привыкли делать что-то наполовину. Ровно через год после выпуска, когда летнее солнце заливало золотом сад их загородного дома, три пары предстали перед родителями с общим заявлением.

– Мы решили, – начал Джи Хёк, поправляя очки и глядя на Юну, которая смущенно улыбалась. – Что нет смысла ждать.

– Мы хотим общую свадьбу, – добавила Се Юн, сияя ярче любого бриллианта под руку с Хёнджином. – В один день. Один огромный праздник.

– И один огромный счет для папы! – хохотнул Донхва, подмигивая Мике.

Джисон схватился за сердце, театрально оседая в кресло, а Минхо, стоявший рядом с подносом холодных напитков, только хмыкнул.

– Ну что, Хан, «ювелир»? Твои дети решили довести тебя до банкротства оптом.

Свадьба стала событием десятилетия. Три невесты в белоснежных платьях, три жениха, которые выглядели так, словно сошли с обложек журналов, и море цветов. Т/и смотрела на своих детей и видела в них отражение той безумной страсти, которая когда-то связала её и Джисона. Се Юн и Хёнджин напоминали ожившую картину; Донхва и Мика были воплощением драйва и энергии; а Джи Хёк и Юна — тихой гаванью, наполненной глубоким смыслом.

Грандиозное торжество закончилось салютом, который, казалось, видел весь Сеул. Но самое интересное началось ровно через девять месяцев.

Судьба, обладавшая специфическим чувством юмора, решила, что если дети родились в один день, то и их собственные дети должны появиться на свет почти одновременно. В течение одной недели три палаты того же самого роддома, где когда-то родилась тройня, заполнились криками новорожденных.

Прошло еще немного времени, и наступила та самая суббота, которую молодые родители ждали как манны небесной.

– Так, подгузники в боковом кармане, смесь в термосе, запасные соски — три штуки, – Се Юн быстро инструктировала отца, пока Хёнджин грузил в прихожую коляску. – Пап, ты слушаешь?

Джисон, на плече которого уже висела маленькая Чонхва, пуская пузыри из слюней, обреченно кивнул.

– Я вырастил троих одновременно, Се Юн. Думаешь, я не справлюсь с тремя младенцами сейчас?

– Тогда у тебя был я, – напомнил Минхо, выходя из кухни в фартуке с надписью «Лучший в мире дядя (теперь дед)». – А сейчас ты стареешь, Хан. Твои рефлексы уже не те.

В дверь позвонили. Это были Донхва и Мика. Донхва торжественно передал Минхо сверток, в котором посапывал крошечный Чонин.

– Дядя Минхо, он сегодня в настроении «я хочу перекричать сирену», так что удачи, – усмехнулся Донхва, чмокнув сына в лоб.

Последними приехали Джи Хёк и Юна. Маленькая До Хи, названная так в честь прабабушки, спокойно спала на руках у отца.

– Мы вернемся к полуночи, – пообещал Джи Хёк, передавая дочь матери. – Мам, если она проснется, просто спой ей ту песню про кота.

– Идите уже, – Т/и ласково подтолкнула сына к выходу. – Мы справимся. Идите и отдохните как следует.

Когда дверь за тремя парами закрылась, в доме воцарилась странная, почти зловещая тишина. Джисон стоял посреди гостиной с Чонхвой на руках, Минхо держал Чонина, а Т/и баюкала До Хи.

– Ну что, «король школы»? – Т/и насмешливо посмотрела на мужа. – Готов вспомнить молодость?

– Минхо, неси коньяк, – выдохнул Джисон. – Нет, подожди, какой коньяк... неси присыпку. Кажется, Чонин только что подтвердил теорию Донхвы насчет сирены.

В это время в одном из самых модных баров города три пары наконец-то смогли выдохнуть. Громкая музыка, неоновые огни и отсутствие запаха детской присыпки действовали опьяняюще.

– Боже, я чувствую себя человеком, – Се Юн пригубила коктейль, откидываясь на спинку кожаного дивана. – Хёнджин, не смей смотреть на часы. Мы здесь минимум на три часа.

– Я и не смотрю, – улыбнулся Хёнджин, притягивая её к себе. – Я просто думаю о том, что наши родители сейчас, скорее всего, пытаются понять, кто из детей чей.

– Джи Хёк точно оставил инструкцию, – заметила Мика, чокаясь бокалом с Юной. – Но зная папу, он её уже потерял или использовал как салфетку.

– Знаете, – Донхва обвел взглядом брата и сестру. – А ведь всё началось с того, что папа решил «закончить спор» в комнате мамы. Если бы не та их ссора, нас бы тут не было. И наших детей тоже.

– Это была очень продуктивная ссора, – философски заметил Джи Хёк. – Хотя дядя Минхо до сих пор вздрагивает, когда вспоминает, как вошел в ту комнату.

Они смеялись, вспоминая семейные легенды, которые за тринадцать лет обросли невероятными подробностями. Хёнджин рассказывал, как Джисон пытался учить его рисовать, «чтобы быть на одной волне с дочерью», а Юна вспоминала, как Т/и учила её готовить фирменный суп, который якобы «усмиряет любого мужчину из рода Ли».

Тем временем в доме Хана и Т/и разворачивалась настоящая драма.

– Хан, держи её! Она сейчас сползет! – кричал Минхо, пытаясь одной рукой поймать бутылочку, а другой удержать извивающегося Чонина.

– Я держу! – Джисон метался по комнате с Чонхвой, которая решила, что волосы дедушки — это отличная замена игрушке-прорезывателю. – Т/и, где соска До Хи? Она смотрит на меня так, будто собирается вызвать экзорциста!

Т/и, на удивление спокойная, сидела в кресле-качалке. До Хи мирно спала у неё на груди, совершенно не реагируя на хаос вокруг.

– Мальчики, вы такие шумные, – мирно проговорила она. – Джисон, просто дай Чонхве её мишку. Минхо, Чонину нужно сменить подгузник, а не предлагать ему чипсы.

– Я не предлагал ему чипсы! – возмутился Минхо. – Я просто хотел проверить его хватательный рефлекс!

– Проверил? – Джисон усмехнулся, несмотря на то, что внучка всё еще тянула его за волосы. – Слушай, Ли, ты в свои пятьдесят с хвостиком всё такой же ворчливый, как в десятом классе.

– А ты такой же придурок, Хан. Но, признаю, твои гены — это нечто. Посмотри на Чонина, у него твоя улыбка. Бедная Мика, ей придется отбивать его от девчонок через пятнадцать лет.

Они затихли, когда все три младенца наконец-то уснули. Джисон и Минхо изможденно опустились на диван, глядя на три колыбельки, выстроенные в ряд.

– Знаешь, Т/и, – тихо сказал Джисон, глядя на спящую жену. – Когда я тогда, семнадцать лет назад, лежал на твоей кровати и ждал тебя из душа... я и представить не мог, что всё закончится вот так. Тремя колыбельками в гостиной и седым Минхо на моем диване.

– Я не седой, это благородный пепельный блонд! – прошептал Минхо, но в его глазах светилась теплота.

Т/и открыла глаза и улыбнулась.

– Это была лучшая ошибка в нашей жизни, Хан Джисон.

– Это не была ошибка, – Джисон подошел к ней и осторожно, чтобы не разбудить внучку, поцеловал жену в лоб. – Это был план. Просто я тогда еще об этом не знал.

В баре Се Юн вдруг замерла, глядя на экран телефона.

– О боже, папа прислал селфи.

Все шестеро склонились над экраном. На фото были запечатлены Джисон и Минхо: оба с растрепанными волосами, у Джисона на щеке был след от детского пюре, а Минхо спал, обняв подушку в форме кота. На заднем плане Т/и победно показывала большой палец. Подпись гласила: «Мы победили. Возвращайтесь, когда захотите, но если разбудите — будете жить в гараже».

– Люблю их, – прошептала Се Юн, чувствуя, как к горлу подкатывает комок нежности.

– Пойдемте домой? – предложил Джи Хёк. – Я соскучился по До Хи. Да и папу жалко, он выглядит так, будто прошел через войну.

– Через войну под названием «три внука», – добавил Донхва, поднимаясь. – Это похлеще, чем тринадцать лет назад.

Когда три пары вернулись домой, они застали идиллическую картину. В доме пахло ванилью и детским кремом. Джисон и Т/и сидели на террасе, укрывшись одним пледом на двоих, и смотрели на звезды.

– Они вернулись, – тихо сказала Т/и, услышав шум моторов.

– Пусть заходят, – отозвался Джисон, закрывая глаза. – Но сегодня я больше не папа и не дедушка. Сегодня я просто человек, который очень хочет спать.

Дети вошли тихо, забирая своих спящих малышей. Хёнджин пожал руку Джисону, Мика обняла Т/и, а Юна оставила на столе коробку с любимыми пирожными Минхо.

Когда дом снова опустел, Джисон притянул Т/и ближе к себе.

– Слушай, Ли... а помнишь, как ты меня ненавидела? В девятом классе?

– Я и сейчас тебя иногда ненавижу, Хан, – усмехнулась она, кладя голову ему на плечо. – Особенно когда ты забываешь вынести мусор или подначиваешь Минхо на очередную глупость.

– Но любишь ты меня больше, – уверенно заявил он.

– Больше всего на свете.

Над их домом сияла луна, та самая, что видела их первую ссору, их первую ночь и их первое общее «мы». Круг замкнулся, превратившись в бесконечную спираль жизни, где ненависть когда-то стала любовью, а одна случайная ночь — вечностью. И где-то в тишине комнат, в пустых колыбельках, еще витал дух нового поколения, которое когда-нибудь тоже придет к своим родителям и скажет: «Мам, пап, у нас две полоски». И история начнется сначала.