← Назад к обзору

Шону, студент третьего курса, учится вместе с Вонхо, Минхёк, Кихён, Хёнвон, Чжухон, I.M. Лия, первокурсница на курсе лингвистики.

Лазурное утро и ванильные облака

Прошел ровно год с того памятного дня, когда в университетском кафе был разыгран «план по захвату сердца» маленькой первокурсницы с лингвистического факультета. Для Сон Хёну, который теперь уже заканчивал четвертый курс и готовился к защите диплома, этот год пролетел как одно мгновение, наполненное запахом клубничного латте, шелестом учебников по фонетике и тихим смехом Лии.

Университетский кампус почти не изменился, но вот Шону... Шону изменился кардинально. Нет, он всё так же был широкоплечим, внушительным атлетом, способным одним взглядом навести порядок в раздевалке, но теперь в его рюкзаке вместо протеиновых батончиков и спортивной магнезии всё чаще можно было обнаружить термос с ромашковым чаем, запасную пару пушистых носков и крошечный складной зонтик нежно-лилового цвета.

– Хёну, ты опять это делаешь, – Кихён со вздохом наблюдал, как его друг сосредоточенно упаковывает в ланч-бокс бутерброды, аккуратно обрезая корочки у хлеба. – Ей девятнадцать, Хёну. Она взрослый человек. Она может сама съесть хлеб с корочкой.

– У неё после вчерашнего зачета по латыни десна воспалилась, – не поднимая головы, пробасил Шону, аккуратно укладывая ломтики огурца в виде сердечка. – Ей больно жевать жесткое. И вообще, Кихён, не ворчи. Тебе ли не знать, что Лия забывает поесть, когда зарывается в свои словари.

– Он безнадежен, – Минхёк, пролетавший мимо с пачкой рекламных листовок, притормозил и заглянул в контейнер. – О, а мне сделаешь такой? Без корочек и с огурчиками?

Шону молча протянул ему целое яблоко, даже не глядя на друга.

– Ешь витамины, Минхёк. Тебе полезно для связок, ты слишком много кричишь.

– Видали? – Минхёк картинно возмутился. – Со мной он суровый капитан, а с ней — матушка-гусыня. Пойдемте, парни, нам пора на тренировку, а нашему «папочке» нужно успеть доставить спецгруз в библиотеку, пока объект не упал в голодный обморок.

Шону проводил друзей взглядом и, убедившись, что ланч-бокс закрыт плотно, накинул куртку. Сегодня на улице было ветрено, и он уже трижды проверил прогноз погоды.

Лия сидела на их привычном месте в библиотеке, заваленная стопками книг так, что видна была только её макушка с неизменным карандашом, воткнутым в пучок волос. Шону подошел бесшумно, как тень, и на мгновение замер, любуясь тем, как она хмурит лобик, пытаясь перевести сложный текст с древнегреческого.

– Кхм, – тихо кашлянул он, ставя перед ней стакан с теплым молоком и медом.

Лия вздрогнула, подняла голову и тут же расплылась в такой счастливой улыбке, что у Шону в груди привычно потеплело.

– Хёну-оппа! Ты пришел!

– Пришел, – он придвинул стул и сел рядом, сразу заняв добрую половину стола. – Перерыв. Пять минут тишины и еды.

– Но мне нужно дописать эссе до двух часов... – начала было она, но наткнулась на его серьезный, непоколебимый взгляд.

– Лия, – он мягко, но настойчиво закрыл её книгу. – Мозг не работает без глюкозы. И ты бледная. Опять полночи читала при фонарике?

Она виновато опустила глаза и чуть прикусила губу.

– Ну... там была такая интересная глава про диалектизмы...

– Я так и знал, – вздохнул Шону, открывая ланч-бокс. – Ешь. Я специально обрезал корочки.

Он наблюдал за тем, как она ест, с таким видом, будто смотрел на величайшее чудо природы. Для него Лия всё еще оставалась тем самым «одуванчиком», которого нужно было оберегать от любого дуновения ветра. За этот год его забота стала для них обоих чем-то естественным, как дыхание. Он знал расписание её пар лучше своего собственного, знал, какой марки пластыри она предпочитает, и всегда носил в кармане резинку для волос, потому что Лия постоянно их теряла.

– Ты сегодня идешь на репетицию хора? – спросил он, поправляя воротник её свитера, который чуть сполз, обнажая плечо.

– Да, у нас прогон перед фестивалем, – кивнула она, запивая бутерброд молоком. – Но я, наверное, задержусь.

– Я встречу тебя, – отрезал Шону. – Вечером обещали дождь. И не спорь.

– Я и не спорю, – Лия хихикнула и коснулась его руки своей маленькой ладошкой. – Мне нравится, когда ты меня встречаешь. С тобой не страшно, даже если начнется зомби-апокалипсис.

– Зомби я как-нибудь раскидаю, – серьезно ответил он, и Лия знала, что он не шутит.

***

Вечер действительно выдался ненастным. Небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, и холодные капли дождя начали нещадно бить по стеклам университетских корпусов. Шону стоял у входа в музыкальный зал за десять минут до конца репетиции. В руках у него был огромный зонт и плотный пакет из кондитерской.

Когда двери распахнулись и стайка студенток высыпала в коридор, он сразу выделил её. Лия выглядела уставшей, она терла глаза и куталась в свой тонкий кардиган.

– Лия-я! – позвал он.

Девушка вскинула голову, и её усталость как рукой сняло. Она подбежала к нему, и Шону тут же распахнул куртку, пряча её в своих объятиях, как маленького птенца.

– Холодно, – прошептала она, прижимаясь к его груди.

– Я же говорил, – проворчал он, но в его голосе не было злости, только бесконечная нежность. – Надень мою толстовку, она в рюкзаке.

Он помог ей влезть в огромную черную толстовку с логотипом университетской команды по плаванию. Лия буквально утонула в ней: рукава пришлось подворачивать в три раза, а подол доставал ей почти до колен.

– Теперь ты похожа на пингвиненка, – улыбнулся Шону, натягивая капюшон ей на голову так, что остались видны только кончик носа и блестящие глаза.

– Зато очень теплого пингвиненка, – отозвалась она из глубин капюшона.

Они вышли под дождь. Шону держал зонт так, чтобы Лия была полностью укрыта, даже если для этого его собственное плечо оказывалось под струями воды. Он шел медленно, подстраиваясь под её короткие шаги, и внимательно следил за дорогой.

– Осторожно, здесь лужа. Перешагивай.

– Оппа, я вижу лужу, – кротко заметила Лия.

– Она глубже, чем кажется, – возразил он. – Давай лучше я тебя перенесу.

– Хёну! – она всплеснула руками. – Люди смотрят!

– Пусть смотрят, – пожал плечами он и, не терпя возражений, подхватил её на руки.

Лия охнула и инстинктивно обхватила его за шею. Для Шону её вес был практически неощутим. Он нес её так бережно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя, а не из вредности и знаний по лингвистике.

– Ты сумасшедший, – прошептала она ему на ухо, прижимаясь щекой к его теплой шее.

– Я просто забочусь о своей инвестиции в будущее лингвистики, – отшутился он, хотя сердце его в этот момент готово было выпрыгнуть из груди от переполнявших его чувств.

Они зашли в небольшое круглосуточное кафе рядом с общежитием, чтобы переждать самый сильный ливень. Внутри было пусто и уютно. Шону усадил Лию в самое глубокое кресло, подальше от двери, и заказал две порции горячего шоколада.

– Хёну-оппа, – Лия смотрела на него через пар, поднимающийся от чашки. – Ты ведь скоро выпускаешься.

В её голосе проскользнула грусть, которую она пыталась скрыть за улыбкой. Шону замер, помешивая сахар в своей кружке.

– Да. Через два месяца защита.

– И... что будет потом? – она опустила взгляд на свои пальцы. – Ты уедешь в Сеул? Тебя ведь зовут в ту крупную строительную компанию.

Шону отставил чашку и накрыл её руку своей. Его ладонь была горячей и мозолистой от постоянных тренировок, но прикосновение было мягким, как шелк.

– Я никуда не уеду без своего «одуванчика», – тихо, но твердо произнес он. – Я уже договорился о стажировке здесь, в филиале. Пока ты не закончишь университет, я буду рядом. А потом... потом мы решим вместе.

Лия подняла на него глаза, полные слез.

– Но это ведь такой шанс для тебя... Сеул, карьера... Ты не должен жертвовать этим из-за меня. Я ведь не ребенок, Хёну. Я справлюсь.

Шону мягко улыбнулся — той самой улыбкой «глаза-полумесяцы», которая год назад покорила её сердце.

– Лия, послушай меня. Для всего мира я, может быть, и перспективный инженер или суровый спортсмен. Но для самого себя я прежде всего человек, который хочет видеть, как ты улыбаешься каждое утро. Карьера никуда не денется, а вот если я пропущу момент, когда ты забудешь надеть шарф в ноябре, я себе этого не прощу.

Она всхлипнула и, не выдержав, перебралась к нему на колени, утыкаясь носом в его плечо. Шону крепко обнял её, гладя по спине и успокаивающе шепча какие-то глупости.

– Ну всё, всё... Не плачь. А то глаза опухнут, и завтра на лекции будешь плохо видеть с доски.

– Ты... ты невозможный, – она шмыгнула носом, пытаясь улыбнуться. – Опять ты про свои лекции.

– Конечно, – он достал из кармана чистый платок и аккуратно вытер её щеки. – Кстати, я купил те пирожные с заварным кремом, которые ты любила. Они в пакете. Съешь их в общежитии перед сном, хорошо?

– Хорошо, папочка-Шону, – подразнила она его, уже немного успокоившись.

– Не называй меня так, – притворно нахмурился он. – Я твой парень, а не опекун.

– Одно другому не мешает, – Лия поцеловала его в подбородок. – Ты самый лучший парень-опекун во вселенной.

***

Когда дождь немного стих, они направились к женскому общежитию. У самого входа их ждала «группа поддержки», которая, кажется, за год ничуть не повзрослела. Вонхо, Чжухон и I..M. сидели на лавке под козырьком, что-то бурно обсуждая.

– О! Смотрите! – воскликнул Чжухон, завидев пару. – Медведь несет свою добычу!

– Шону, ты её когда-нибудь на землю опускаешь? – хохотнул Вонхо. – Она у тебя скоро разучится ходить.

– Завидуйте молча, – бросил Шону, аккуратно опуская Лию на ноги только у самой двери.

– Лия, привет! – Минхёк выскочил из-за спин друзей. – Ты видела, что этот маньяк заботы купил тебе на следующую неделю? Он заказал доставку целой коробки витаминных мармеладок в форме котят!

Лия обернулась к Шону, который тут же начал подозрительно внимательно изучать трещину на стене общежития.

– Мармеладки-котята? – переспросила она с нежностью.

– Они укрепляют ногти, – буркнул Шону, не глядя на друзей. – И они вкусные.

– Мы поняли, – покивал Кихён, выходя вперед. – Лия, иди отдыхай. Мы заберем этого сумасшедшего, пока он не решил построить вокруг твоего корпуса защитный купол из сахарной ваты.

Лия засмеялась, помахала ребятам рукой и, поднявшись на цыпочки, прошептала Шону на ухо:

– Спасибо за всё, оппа. Напиши мне, когда дойдешь до комнаты.

– Обязательно. И надень теплые носки! – крикнул он ей вслед, когда она уже скрылась за дверью.

– «Надень теплые носки», – передразнил его I.M., поправляя рюкзак. – Шону, ты понимаешь, что ты превратился в ходячую энциклопедию по уходу за первокурсницами?

– За одной конкретной первокурсницей, – поправил его Вонхо. – И это самое милое, что я видел за все четыре года учебы.

Они пошли в сторону мужского общежития. Шону шел чуть позади, вдыхая свежий после дождя воздух. Он знал, что завтра будет новый день, новые заботы и, возможно, новые поводы для ворчания Кихёна. Но он также знал, что пока у него есть силы и пока в его рюкзаке лежит запасная шоколадка для Лии, в его мире всё будет правильно.

– Эй, Шону! – крикнул Чжухон, оборачиваясь. – А мармеладки-котята... они действительно вкусные?

– Очень, – улыбнулся Шону, вспоминая, как Лия радуется каждой мелочи. – Я и вам купил пачку. Только не говорите Минхёку, а то он всё съест в одиночку.

Друзья дружно рассмеялись, и их голоса еще долго разносились по вечернему кампусу. А в окне на третьем этаже женского общежития зажегся свет, и маленькая девушка в огромной черной толстовке помахала рукой вслед уходящим ребятам, зная, что она — самая счастливая и самая защищенная лингвистка в мире. Ведь у неё был свой собственный, самый добрый и самый заботливый медведь.