Шёпот памяти
Искры на открытом нерве
Воздух между ними не просто нагрелся — он закипел.
Дождевые капли, срывающиеся с тяжелого ночного неба, шипели, превращаясь в пар еще на подлете к плечам Кацуки. Он стоял так близко, что Ноа видела каждую алую прожилку в его расширенных, безумных от сдерживаемой боли зрачках. Он не использовал причуду для атаки, но его присутствие само по себе обладало разрушительной силой гранаты с выдернутой чекой.
– Восемнадцать лет, – повторил он, и его голос сорвался на глухой, вибрирующий хрип. – Восемнадцать чертовых лет я помнил, как ты смотришь. Как ты упрямо сжимаешь челюсти перед тем, как ударить своим гребаным ветром. Я ненавидел тебя за то, что ты бросила меня посреди этого дерьма. Я думал, ты струсила! Думал, твоя семейка просто сбежала, потому что испугалась, что ты не вывезешь конкуренции со мной!
– Бакуго-сан... – начала было Ноа, пытаясь вернуть голосу спасительную, выверенную до герца ровность.
– Заткнись! – он шагнул еще ближе, сокращая дистанцию до нуля. Его ладонь в черной перчатке без пальцев взметнулась вверх и мертвой хваткой вцепилась в лацкан ее серебряного комбинезона, прямо под ключицей. Ткань натянулась. – Хватит звать меня чужим именем! Хватит прятаться за этой блестящей фольгой и казенными протоколами!
Ноа не попыталась вырваться. Физически она могла бы срезать его захват одним микровсплеском давления — рассечь сухожилия на его запястье за долю секунды. Но ее тело отказалось подчиняться тактическому протоколу. Мышцы словно парализовало странным, тягучим теплом, исходившим от его пальцев.
Она смотрела в его лицо. Сажа на виске, глубокая складка между светлыми бровями, капли осеннего дождя, стекающие по острым скулам и испаряющиеся на горячей коже шеи.
– Мое имя — Ноа Хошики, – тихо, но отчетливо произнесла она, глядя ему прямо в переносицу. – Я не прячусь. Я существую в тех координатах, которые мне оставили. У меня нет воспоминаний о нашей дружбе, Бакуго Кацуки. Нет эмоционального отклика на твои обвинения. Все, что у меня есть, — это папка с архивными протоколами и свидетельские показания о двух трупах в морге префектуры Сидзуока.
– Ложь, – выплюнул он, и его пальцы сжались на ее воротнике еще сильнее, притягивая ее к себе так резко, что кончик кобальтовой пряди ее волос коснулся его подбородка. – Ты врешь даже своему собственному телу. Почему твой пульс колотится так, будто ты пробежала марафон?! Почему ты не отбросила меня ветром в ту же секунду, как я переступил порог твоей дистанции безопасности?! Ты стратег, Бриз! Твоя инструкция требует нейтрализовать физический контакт с неизвестным лицом за три десятых секунды! Чего ты ждешь?! Бей!
– Это нерационально, – выдохнула она.
– Да плевать мне на твою рациональность! Бей, черт тебя дери! Докажи мне, что ты пустая! Докажи, что внутри тебя ничего не осталось, кроме ветра и бумажек твоего братца!
Его ладонь вспыхнула.
Не взрывом — короткой, обжигающей серией микродетонаций. Огонь лизнул серебряную ткань комбинезона, оставляя на ней черное пятно копоти. Запах нитроглицерина ударил Ноа в ноздри, едкий, раскаленный, первобытный.
И в этот миг плотина внутри нее дала трещину.
Это не было осознанным решением. Это был инстинкт, спавший восемнадцать лет на самом дне ее выжженной памяти.
– Отпусти, – прошептала она.
Воздух вокруг вышки взвыл.
«Яростный шепот ветра» сорвался с ее открытых плеч не тонким скальпелем, а тяжелым, монолитным тараном. Ударная волна сжатого воздуха ударила Бакуго в грудь, разрывая его захват. Кацуки отбросило назад на пять метров; его тяжелые ботинки с визгом прочертили две глубокие борозды по мокрому гравию площадки, высекая снопы искр из металлической основы крыши.
Он не упал. Он затормозил, согнув колени, уперевшись одной рукой в мокрый пол, и вскинул голову.
На его губах играла дикая, торжествующая, сумасшедшая усмешка.
– Вот оно, – прорычал Кацуки, поднимаясь во весь рост. Вокруг его ладоней клубился густой оранжевый дым. – Вот он, твой настоящий оскал, ветродуйка! Ты все та же бешеная девка, которая пыталась свернуть мне шею за рекой!
Ноа стояла посреди площадки, и ее силуэт дрожал в вихрях закручивающегося вокруг нее урагана.
Дождь больше не падал на крышу — восходящие потоки воздуха подхватывали тонны воды, закручивая их в гигантскую водяную спираль, поднимающуюся к свинцовым тучам. Синяя накидка на ее плече билась, словно штормовой парус. Рубец на левой щеке пульсировал, натягивая кожу, и в глазах цвета расплавленного топаза больше не было холодной расчетливости аналитика.
Там бушевал чистый, первозданный шторм.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – ее голос перекрыл рев бури, усиленный резонансом стихии. – Ты помнишь ребенка, которого больше нет! Ты требуешь от меня тепла, требуешь памяти, но внутри меня — только пепел! Мой брат лгал мне восемнадцать лет, чтобы этот пепел не похоронил меня заживо! Ты хочешь вернуть ту девочку?! Ее убили в Мусутафу шестнадцатого октября вместе с родителями! Ее разорвали на куски те самые ублюдки, чей лидер сегодня улыбался мне в лицо!
Она сделала шаг вперед. Воздушное лезвие шириной в три метра со свистом рассекло пространство между ними, срезая массивную стальную антенну на краю вышки, словно сухой стебель тростника. Многотонная металлическая конструкция с грохотом рухнула в бездну, исчезая в тумане промзоны.
– Я чудовище, Бакуго! – закричала она, и в этом крике наконец прорвалась вся агония ее утренних кошмаров, вся боль сотен бессонных ночей, вся ярость осознания собственной искалеченной жизни. – Я не просто выжила той ночью! Я уничтожила их! Мой ветер разорвал двоих людей на куски, когда мне было шесть лет! Мой собственный мозг выжег воспоминания, потому что психика не справилась с запахом их внутренностей на моих руках! Ты этого от меня хочешь?! Хочешь знать, почему Шинджиро спрятал меня на краю света?! Он спасал мир от меня!
Кацуки слушал ее, не двигаясь с места.
Шквал резал ткань его толстовки, оставляя мелкие кровавые полосы на шее и предплечьях, ледяная вода заливала глаза, но он стоял прямо, не выставляя защитных барьеров.
Когда ее голос сорвался, а воздушный вихрь вокруг вышки достиг пика, грозя сорвать обшивку с соседних зданий, Бакуго просто пошел вперед.
Он шел против ветра, наклонив корпус, преодолевая чудовищное сопротивление стихии каждым шагом. Его мышцы стонали от нагрузки, подошвы скользили по мокрому металлу, но багровые глаза не отрывались от ее лица ни на секунду.
– Думаешь, ты одна такая особенная, дура? – прохрипел он, когда расстояние между ними сократилось до вытянутой руки.
Воздушный клинок полоснул его по плечу, рассекая кожу, брызнула темная кровь, но Кацуки даже не моргнул. Он сделал последний рывок.
Его руки впечатались в ее плечи.
Не для удара. Не для броска.
Он сгреб ее в охапку, сминая мокрую синюю накидку, прижимая девушку к своей широкой, горячей груди со всей силой, на которую был способен третий герой страны.
Воздух в легких Ноа вышибло этим столкновением. Ее ураган, лишенный точки опоры, захлебнулся, рассыпаясь тысячами мелких, бессильных порывов. Водяная спираль рухнула вниз, обрушивая на крышу тонны холодной воды, промочившей их обоих до нитки за одну секунду.
– Думаешь, я не знаю, что такое быть монстром? – прорычал Кацуки ей прямо в ухо, тяжело дыша, сжимая ее так крепко, что ее ребра жалобно скрипнули. – Думаешь, я забыл войну?! Забыл, сколько крови было на моих руках, когда мы выжигали этот гребаный Фронт освобождения?! Я видел ад, Ноа! Я подыхал в этом аду, мне сердце зашивали на поле боя! И ты смеешь скулить мне про то, что ты чудовище?!
Она замерла в его руках.
Ее ладони уперлись в его грудь, затянутые в мокрые белые перчатки пальцы судорожно комкали ткань его толстовки. Она чувствовала, как бешено, оглушительно колотится его сердце под ребрами — тяжелые, мощные удары, отдававшиеся вибрацией в ее собственном теле.
От него пахло гарью, дождем и этой невыносимой, упрямой жизнью, которую невозможно было загнать ни в какие рамки аналитических отчетов.
– Ты дралась, чтобы выжить, – его хватка на ее спине стала чуть мягче, но пальцы все равно судорожно сжимали ткань ее костюма, будто он боялся, что если разожмет руки, она снова растворится в тумане на следующие восемнадцать лет. – Тебе было шесть лет. Ты защищалась. А твой братец... он идиот. Святой, заботливый, трусливый идиот. Он попытался превратить тебя в фарфоровую куклу, потому что сам боялся смотреть на твои шрамы.
– Бакуго...
– Кацуки, – жестко перебил он, и его ладонь поднялась выше, зарываясь в ее мокрые, тяжелые кобальтовые пряди на затылке, заставляя запрокинуть голову. – Зови меня по имени, чертова ветродуйка. Как раньше.
Она посмотрела в его глаза.
Так близко. Дождевые капли смешивались с влагой на ее ресницах. Ноа медленно, прерывисто вдохнула, ощущая, как раскаленный воздух его дыхания обжигает ее губы.
И в этот момент в глубине ее сознания, за толщей восемнадцатилетнего льда, с глухим треском провернулся ржавый замок.
Вспышка.
*Маленькая девочка сидит на пороге деревянной веранды. Ее колени разбиты, на подбородке зеленка. Она сердито дует на одуванчик, срывая пушинки коротким, неумелым порывом ветра, и пушинки летят прямо в лицо мальчику, который сидит на траве и чинит сломанную деревянную саблю.*
*– Перестань, Ноа! – орет мальчишка, чихая и размазывая пыльцу по щекам. – Я тебе уши оторву!*
*– А ты поймай сначала, Баку-Каччан! – смеется она, вскакивая на ноги и улепетывая в сторону яблоневого сада.*
*– Каччан...*
Слово сорвалось с ее губ раньше, чем аналитический разум успел его заблокировать. Тихий, хриплый шепот, почти утонувший в шуме дождя.
Кацуки замер.
Его пальцы в ее волосах мелко дрогнули. Ярость, вечно пылавшая на дне его багровых глаз, на мгновение отступила, обнажив такую ошеломляющую, глухую нежность, от которой у Ноа перехватило горло.
– Вот видишь, – хрипло выдохнул он, и его лоб мягко, почти невесомо коснулся ее лба. – Ты здесь. Никуда ты, к черту, не делась.
***
– Она не отвечает на закрытой частоте уже тридцать две минуты.
Голос Шинджиро в кабинете главы агентства звучал как скрип ржавого железа. Мужчина мерил шагами пространство перед разбитым дубовым столом. Его темно-серый бронежилет был расстегнут, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья, иссеченные тонкими шрамами от собственной причуды.
Акари стояла у двери, привалившись спиной к косяку. Ее белоснежные крылья были плотно сложены, нимб над головой едва тлел тусклым персиковым светом. Она выглядела смертельно уставшей.
– Шин, прекрати метаться, – тихо произнесла она. – Ты загоняешь себя. Ноа не ребенок. Она взрослый, состоявшийся про-герой из первой пятерки. Если она отключила маячок, значит, ей нужно время, чтобы переварить то, что ты скрывал от нее всю жизнь.
– Ты не понимаешь! – Шинджиро резко развернулся к невесте, его небесно-голубые глаза лихорадочно блестели. – Акатоми в городе! Ты слышала доклад аналитиков из Четвертого сектора?! На заложниках были следы марионеточного контроля высшего порядка. Рюсей вернулся не просто так. Он охотится за ней. Клан Акатоми всегда считал стихийную линию Хошики своим утерянным ресурсом. Если он доберется до нее сейчас, когда ее психика нестабильна...
– А кто сделал ее нестабильной, Шин? – голос Акари прозвучал мягко, но в нем звенела сталь, заставившая мужчину осечься на полуслове. – Кто построил ее жизнь на фундаменте из красивой сказки? Ты думал, что амнезия — это подарок судьбы. Но это была бомба замедленного действия. И она взорвалась.
Шинджиро опустил голову, тяжело опираясь кулаками на край уцелевшей тумбы.
– Я любил ее, – глухо произнес он. – Я держал ее за руку, когда ей выкачивали кровь из легких. Мне было шестнадцать, Акари. Шестнадцать лет! Я видел, как наши родители лежали в черных пластиковых мешках на полу гостиной! Я не хотел, чтобы она несла этот груз. Я хотел, чтобы она просто жила. Улыбалась. Тренировалась. Была счастливой.
– И насколько счастливой она выглядела все эти годы? – Акари подошла к нему, положив ладонь на его напряженное плечо. Теплый свет мягко коснулся его кожи, снимая судорожный спазм. – Она никогда не улыбалась по-настоящему, Шин. Она стала безупречным тактиком, идеальной машиной для выполнения спасательных операций. Но внутри нее всегда была зима. Ты заморозил ее боль вместе с ее душой.
Дверь кабинета с шипением отъехала в сторону, и в комнату вихрем влетела Акеми. Лисьи ушки героини были прижаты к черепу, пушистый хвост нервно подергивался.
– Тревога, – бросила она без предисловий, вскидывая планшет. – Общенациональный красный код. Взлом энергетической сетки столичного округа.
Шинджиро мгновенно подобрался, вся его личная боль отступила перед лицом профессионального долга.
– Подробности.
– Три минуты назад выведена из строя главная распределительная подстанция на границе Минато и Иокогамы, – быстро заговорила Акеми, ее лаймовые глаза лихорадочно сканировали строки кода на экране. – Резервные генераторы перехвачены дистанционно. По всему южному побережью вырубился свет. Больницы перешли на автономку, но железнодорожные узлы парализованы. И это еще не все...
Она вывела на настенный экран спутниковый снимок.
Огромное темное пятно накрыло территорию заброшенного грузового порта — того самого, что примыкал к Четвертому сектору. Но это была не просто темнота. С высоты птичьего полета было видно, как между портовыми кранами и складскими корпусами натягиваются гигантские, светящиеся бледно-лиловым светом структуры.
Словно циклопическая паутина, опутавшая целый район.
– «Затмение», – выдохнул Шинджиро, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Рюсей блокирует сектор. Зачем?
– Он передал сообщение по открытому полицейскому каналу, – Акеми сглотнула, бросив тревожный взгляд на Акари. – Персональный вызов. Он требует прибытия Бриза в течение сорока минут. В противном случае... его марионетки подорвут резервуары со сжиженным метаном в портовых доках. Взрывная волна снесет жилые кварталы в радиусе пяти километров.
– Где Ноа?! – рявкнул Шинджиро, активируя наручи боевого костюма. Воздух вокруг его предплечий взвыл, закручиваясь в плотные, режущие спирали. – Ее маячок включился?!
– Да, – тихо ответила Акеми, глядя на мигающую зеленую точку на карте. – Только что. На старой радиовышке в двух километрах от эпицентра. И... Шин. Она там не одна.
Мужчина нахмурился:
– С ней спасательный отряд?
– Нет. Там сигнал маячка третьего номера. Бакуго Кацуки.
***
На крыше радиовышки ливень постепенно переходил в промозглую морось.
Ноа стояла у самого края карниза, глядя на юг. Даже отсюда, с высоты полутора сотен метров, было видно, как гаснут огни портовых терминалов, погружая береговую линию в зловещую, непроглядную тьму. А затем над доками вспыхнули первые лиловые нити — тонкие, пульсирующие вены ядовитого света, рассекающие ночное небо.
Она слышала вой городских сирен гражданской обороны, доносившийся сквозь пелену тумана.
– Метановые терминалы, – произнесла Ноа. Ее голос вновь обрел привычную, хирургическую четкость, но в глубине топазовых глаз больше не было мертвой пустоты. Там горел расчетливый, беспощадный огонь. – Объем резервуаров — сорок тысяч кубических метров. При детонации температура в эпицентре превысит две тысячи градусов. Зона сплошного поражения накроет жилой массив Кавасаки.
Кацуки стоял в полушаге за ее правым плечом. Он уже затянул ремни на своих тяжелых перчатках, проверяя клапаны подачи нитроглицерина. На его лице больше не было сомнений или злости. Лишь хищный, предвкушающий оскал воина, выходящего на решающую битву.
– Этот выродок хочет шоу, – прорычал Бакуго, хрустнув шеей. – Думает, что затянул петлю на твоей шее.
– Он использует заложников в качестве живых детонаторов, – Ноа застегнула фиксаторы на белых перчатках. – Нити марионеточного контроля передают биоэлектрические импульсы. Если он почувствует угрозу, он заставит людей замкнуть цепи ручного подрыва. Лобовая атака невозможна.
– Мне плевать на его нитки, – Кацуки повернул к ней голову, и его багровые глаза сверкнули во тьме. – Какой план, Бриз?
Ноа медленно повернулась к нему.
Ветер послушно уложил кобальтовую прядь вдоль ее щеки, аккуратно огибая тонкую полоску свежего шрама. Она посмотрела на третьего героя страны — на человека, которого ее брат пытался вычеркнуть из ее вселенной, но чье пламя оказалось сильнее забвения.
– Твоя максимальная скорость вертикального рывка — триста сорок метров в секунду при использовании концентрированного взрыва из обеих ладоней, – начала она, и ее пальцы плавно очертили в воздухе сложную траекторию. – Если я создам направленный аэродинамический тоннель с нулевым коэффициентом трения, твоя скорость возрастет на шестьдесят два процента. Мы пройдем сквозь его сенсорную сеть быстрее, чем электрический сигнал дойдет от его пальцев до детонаторов.
Кацуки оскалился еще шире, обнажая острые клыки:
– Ты предлагаешь мне сработать живой ракетой?
– Я предлагаю тебе стать боеголовкой, – ровно парировала она, и на долю секунды на ее тонких губах мелькнуло подобие едва заметной, опасной улыбки. – Я расчищаю путь, отсекая нити на микроуровне. Ты выжигаешь командный узел. Мы работаем в паре. Как на переправе.
Кацуки издал короткий, раскатистый смешок, от которого с его перчаток сорвались золотые искры:
– Смотри не отставай, ветродуйка. Второй раз я тебя ловить не стану.
– В расчетах погрешность исключена, – отозвалась Ноа.
Она шагнула с карниза первой.
На этот раз она не скользила вниз мягко.
«Яростный шепот: Падение валькирии».
Воздушный взрыв под ее ногами разорвал мокрый туман со звуком выстрела из тяжелого орудия. Ноа устремилась к земле под углом в сорок пять градусов, рассекая ночь серебряным росчерком.
Спустя десятую долю секунды небо за ее спиной озарилось ослепительной вспышкой. Бакуго Кацуки сорвался следом, выбрасывая из ладоней сплошной столб ревущего рыжего пламени. Его реактивная струя идеально вошла в воздушный коридор, созданный ее телом, складывая их кинетическую энергию в единый сокрушительный вектор.
Они неслись над засыпающим во тьме городом подобно двойному метеору: серебряный клинок режущего ветра и огненный молот взрывной ярости.
***
Центральный пирс грузового терминала номер пять напоминал сюрреалистический театр макабра.
Над гигантскими белыми сферами метановых хранилищ раскинулся купол из десятков тысяч тончайших серебристых и багровых струн. Они переплетались в воздухе, крепились к вершинам стометровых портовых кранов и уходили вниз, к основанию пирса.
Там, в свете аварийных прожекторов, стояли люди.
Более двухсот человек — портовые рабочие, ночные дежурные, сотрудники береговой охраны. Все они застыли в гротескных позах, словно марионетки, брошенные кукольником на полку. Тонкие нити впивались в их запястья и затылки, связывая живую толпу в единую электрическую цепь. В центре этой паутины, на металлической платформе технологического мостика, стоял Акатоми Рюсей.
Его разорванный утренним взрывом темно-бордовый костюм был сменен на безупречный белый плащ с высоким воротом. Ожог на скуле, оставленный Бакуго, был скрыт под слоем полупрозрачной биогелевой повязки, но лавандовые глаза лидера «Затмения» сияли безумным, лихорадочным торжеством.
В его руках находились две главные нити управления — толстые, вибрирующие жгуты темно-рубинового цвета, подключенные напрямую к клапанам сброса давления основных газовых резервуаров.
– Время почти вышло, моя птичка, – прошептал он, глядя на темные тучи над заливом. – Неужели ты позволишь этим жалким муравьям сгореть только потому, что твой трусливый братец снова запер тебя на замок?
Внезапно воздух над заливом дрогнул.
Это не было звуком. Это было физическое ощущение чудовищного перепада давления, от которого у Рюсея заложило уши, а сотни марионеток внизу синхронно дернулись, повинуясь натяжению струн.
Сверху, сквозь разверзшиеся свинцовые облака, бесшумно падала смерть.
– Что за?.. – Рюсей резко вскинул руки, выбрасывая вверх тысячи защитных нитей, сплетая их в многослойный купол титановой плотности.
Слишком поздно.
Воздушный клин Ноа ударил в купол не снаружи — он разрезал саму структуру пространства между нитями. Сверхзвуковой вакуумный тоннель, шириной ровно в человеческое тело, прошил паутину злодея со скоростью артиллерийского подкалиберного снаряда.
Нити лопались с оглушительным звоном, опадая бессильными обрывками.
А прямо по этому тоннелю, не встречая ни малейшего сопротивления воздуха, летел снаряд.
*– СДОХНИ, МУСОР!*
Бакуго Кацуки возник перед лицом Рюсея так мгновенно, словно материализовался из чистого пламени. Его правая рука, занесенная для удара, светилась ослепительным, бело-оранжевым светом перегруженного конденсатора.
– «ВЗРЫВНОЙ ПРОБОЙНИК: НОЛЬ МЕТРОВ»!
*БА-А-А-А-А-А-А-А-АМ!*
Взрыв точечной детонации не задел окружающие конструкции. Вся колоссальная мощь удара ушла в одну точку — в грудь Акатоми Рюсея.
Белый плащ злодея мгновенно испепелило. Защитные нити, которыми он успел инстинктивно обмотать свои ребра, лопнули, обуглившись до мяса. С глухим, хрустящим звуком ломающихся костей Рюсея швырнуло вниз, вбивая в стальной настил платформы с такой силой, что десятимиллиметровый металл прогнулся глубокой воронкой.
Кацуки приземлился на край воронки, тяжело опираясь на одно колено, из его ладоней валил черный, удушливый дым.
– Первая часть выполнена, ветродуйка! – рявкнул он, сплевывая кровь с разбитой губы. – Занимайся мясом!
Ноа не требовалось повторять.
Она скользнула вниз, зависнув в трех метрах над землей посреди двухсот застывших заложников. Ее сапфировая накидка расправилась, словно крылья гигантского буревестника.
Она видела каждую из сотен нитей, удерживающих людей. Ее мозг, освобожденный от оков восемнадцатилетнего страха, работал с пугающей, кристальной скоростью. Больше не было сомнений. Не было страха стать монстром. Ее ветер был создан не для того, чтобы прятаться в тишине.
– «Яростный шепот: Тысяча лезвий штиля»!
Она не стала наносить один мощный удар.
Ноа развела руки в стороны, и из кончиков ее пальцев сорвались сотни микроскопических, тончайших воздушных игл. Они не несли в себе разрушительной массы — это были микроскальпели сжатого давления, каждый из которых имел строго заданную траекторию.
*Ш-ш-ш-ших!*
Слитный, похожий на шелест осеннего леса звук пронесся над пирсом.
Все нити, удерживающие людей, были срезаны одновременно. Ни одна игла не коснулась человеческой кожи — лезвия ветра рассекли органические волокна в миллиметре от воротников и рукавов одежды. Двести человек мягко, словно подхваченные невидимыми воздушными подушками, опустились на колени и на асфальт, выходя из-под контроля причуды злодея.
В этот момент со стороны подъездных путей с ревом вылетел бронированный внедорожник агентства «Фён».
Двери распахнулись на ходу. Шинджиро, с перекошенным от ужаса и ярости лицом, выскочил на асфальт, готовый обрушить на пирс всю мощь своего «Шквального ветра»... и замер как вкопанный.
Следом за ним выбежали Акари с пылающим нимбом и Акеми с карабином наперевес.
Перед ними разворачивалась картина абсолютного, безупречного тактического триумфа.
Заложники были в безопасности, окруженные мягким, защитным куполом слабого давления, не позволяющим токсичным испарениям проникнуть к их легким. А в центре разбитой платформы Бакуго Кацуки держал за горло поверженного лидера «Затмения», прижимая его к покореженному металлу.
Рюсей хрипел. Кровь пузырилась на его губах, лавандовые глаза были затуманены, но в них все еще тлела ядовитая, фанатичная ненависть.
– Ты... ты не сможешь... стереть нас... – просипел злодей, глядя сквозь Бакуго на медленно приближающуюся девушку в серебряном костюме. – Кровь твоего отца... принадлежит клану... Ты вернешься во тьму, Ноа...
Ноа подошла вплотную.
Ее сапоги мягко ступали по обгоревшим обломкам платформы. Она остановилась рядом с Кацуки, глядя на человека, разрушившего ее семью, сверху вниз.
В ее топазовых глазах не было ненависти. Не было жажды мести, которая могла бы превратить ее в чудовище, которого так боялся Шинджиро. В них был лишь абсолютный, холодный приговор правосудия.
– Мой отец был героем, – произнесла она тихо, и каждое ее слово отдавалось тяжелым звоном в тишине порта. – Моя мать была героем. Они погибли, защищая меня. А ты — всего лишь сломанная кукла, которая прячется за чужими телами. Твоя организация перестает существовать сегодня.
Она подняла руку. Тонкий поток воздуха сорвался с ее ладони, пережимая сонные артерии Рюсея точечным бескровным давлением. Зрачки злодея закатились, и он обмяк в хватке Бакуго, погружаясь в глубокое беспамятство.
Кацуки брезгливо разжал пальцы, позволяя телу лидера «Затмения» рухнуть на металл.
– Тряпка, – сплюнул третий номер, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.
Шинджиро медленно подошел к платформе.
Его шаги были тяжелыми, неуверенными. Шестнадцатый герой страны смотрел на сестру, на ее ровную спину, на уверенную посадку головы, на то, как спокойно она стояла рядом с Бакуго Кацуки — двумя сильнейшими бойцами нового поколения.
Он понял все без слов.
Стены, которые он возводил восемнадцать лет, пали. Стеклянная клетка разбилась вдребезги. Но вместо того, чтобы сломаться под тяжестью открывшейся правды, его маленькая птичка расправила крылья, сотканные из стали и бури.
– Ноа... – глухо позвал он.
Девушка медленно повернулась к брату.
Ее взгляд скользнул по его бледному лицу, по подрагивающим пальцам, по стоящей чуть позади Акари, чьи зеленые глаза блестели от слез облегчения.
– Заложники стабильны, Шин, – произнесла Ноа, и в ее голосе впервые за многие годы прозвучала не сухая вежливость подчиненного, а глубокая, усталая человечность. – Терминалы метана не повреждены. Вызывай эвакуационные борта. Нам предстоит много бумажной работы.
Шинджиро сглотнул ком в горле. Его небесно-голубые глаза заблестели от непролитых слез. Он медленно, прерывисто кивнул:
– Принято, Бриз. Я займусь логистикой.
Он развернулся к своим группам оцепления, отдавая четкие, громкие команды, пытаясь скрыть дрожь в голосе за маской профессионализма. Акари мягко улыбнулась Ноа, коснувшись своего сердца ладонью, и побежала помогать пострадавшим, рассыпая вокруг себя исцеляющий свет.
Акеми, подбежав к платформе, с визгом бросилась было обнимать подругу, но, наткнувшись на убийственный, предупреждающий взгляд Бакуго, резко затормозила, смущенно дернула лисьим ухом и поспешила ретироваться к скорым, бормоча что-то про «страшных взрывных психов».
На мостике снова остались только двое.
Первые лучи холодного рассветного солнца пробились сквозь рваные края туч над Токийским заливом. Серый бетон, ржавые краны и темная вода окрасились в бледные, розовато-золотые тона.
Ветер на пирсе наконец утих, превратившись в легкий, свежий утренний бриз, пах