← Назад к обзору

Сила любви

Шёпот крови и пепел роз

Магия вернулась в Академию так же внезапно, как и исчезла — резким толчком, от которого по стенам жилых корпусов пробежали голубоватые искры, а в оранжерее разом распустились все заснувшие бутоны. Но вместе с возвращением стихий вернулось и то, что альфы и омеги называли «приливом». Для Чонхо этот прилив оказался сокрушительным.

Гон у альф его уровня силы всегда протекал тяжело, но в этот раз, подпитанный долгой магической аскезой, он обрушился на него подобно лавине. Воздух в комнате, которую они с Ёсаном делили в эти выходные, казался раскалённым свинцом.

Ёсан чувствовал это кожей. Запах Чонхо — обычно спокойный, напоминающий кедровый лес после дождя и сталь — теперь стал тяжёлым, мускусным, с острыми нотками жжёного сахара. Это был запах хищника, который слишком долго сдерживал свою природу.

– Чонхо-я... – тихо позвал Ёсан, стоя у окна.

Он чувствовал, как его собственная омежья природа откликается на этот зов. Магия природы внутри него вибрировала, заставляя кончики пальцев едва заметно светиться зелёным.

Чонхо сидел на краю кровати, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание было рваным, тяжёлым. Он не поднимал головы, боясь, что если посмотрит на Ёсана, то окончательно потеряет контроль.

– Уходи, – прохрипел альфа. Его голос был неузнаваем — низкий, рокочущий, вибрирующий от сдерживаемой страсти и боли. – Ёсан, уходи к Сонхва или Уёну. Я не... я не хочу причинить тебе боль.

Ёсан медленно повернулся. Его белые пряди волос, ставшие символом его силы, мягко обрамляли лицо. В его глазах не было страха. Только безграничное спокойствие и та самая прямолинейность, за которую его называли «говорящим факты».

– Ты не причинишь мне боли, – Ёсан сделал шаг вперёд. Его босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру. – Мы соулмейты, Чонхо. Твой гон — это не только твоя ноша. Это наша общая реальность.

– Ты не понимаешь, – Чонхо наконец поднял взгляд. Его глаза, обычно тёмные и сосредоточенные, теперь горели диким, янтарным огнём. Зрачки были расширены до предела. – Моя сила... она давит на меня изнутри. Я хочу сокрушить всё вокруг. Я хочу... тебя.

– Так возьми то, что принадлежит тебе по праву судьбы, – Ёсан остановился в шаге от него.

Он протянул руку и мягко коснулся горящей щеки альфы. Кожа Чонхо была почти обжигающей. Альфа вздрогнул от этого прикосновения, как от удара током, и непроизвольно прижался лицом к прохладной ладони омеги, издавая звук, похожий на приглушённый рык.

– Ёсан... ангел... – Чонхо резко обхватил его за талию, утыкаясь лицом в живот омеги. Его руки, способные ломать яблоки и гнуть сталь, сейчас дрожали. – Пожалуйста.

Ёсан запустил пальцы в тёмные волосы альфы, нежно поглаживая затылок.

– Я здесь. Я никуда не уйду.

Чонхо резко поднялся, подхватывая Ёсана под бёдра и впечатывая его в стену рядом с кроватью. Омега вскрикнул, но не от боли, а от внезапного напора. Воздух между ними искрил. Магия природы Ёсана непроизвольно отозвалась: по стене, к которой они были прижаты, стремительно поползли тонкие стебли вьюнка, расцветая мелкими красными цветами.

– Ты пахнешь как весь мир сразу, – прошептал Чонхо, вдыхая аромат на шее Ёсана. – Как дождь, как трава... как мой дом.

Альфа начал покрывать шею омеги неистовыми, горячими поцелуями, оставляя яркие отметины. Его зубы — те самые клыки, что удлинялись в период гона — то томительно медленно скользили по коже, то слегка прикусывали её, заставляя Ёсана выгибаться в его руках.

– Чонхо, – выдохнул Ёсан, запрокидывая голову. Его пальцы впились в плечи альфы, сжимая плотную ткань рубашки. – Больше. Не сдерживайся.

Это стало последней каплей. Чонхо сорвал с него футболку одним резким движением, отбрасывая её куда-то в темноту комнаты. Его собственные пуговицы разлетелись по полу градом мелких щелчков.

Когда их кожа соприкоснулась, Ёсан почувствовал, как через него проходит разряд колоссальной силы. Это была не просто страсть — это было слияние двух магических потоков. Красно-черный клевер на их запястьях вспыхнул ослепительным светом, освещая комнату.

Чонхо повалил его на кровать, нависая сверху всей своей мощью. Его тело было подобно натянутой струне. Каждое движение было пропитано первобытной силой, которую невозможно было игнорировать.

– Смотри на меня, – потребовал Чонхо, переплетая свои пальцы с пальцами Ёсана и прижимая его руки к подушке.

Ёсан открыл глаза. В этом взгляде была вся его наивность и вся его мудрость. Он видел перед собой не монстра, не обезумевшего от гормонов альфу, а своего соулмейта, который нуждался в нём больше, чем в воздухе.

– Я смотрю, – прошептал омега.

Их губы встретились в сокрушительном поцелуе. Это было похоже на столкновение двух стихий — лесного пожара и горного обвала. Чонхо целовал его жадно, властно, словно пытался выпить его душу, а Ёсан отвечал с неожиданной для его хрупкого вида страстью, обвивая ногами талию альфы и притягивая его ещё ближе.

В комнате становилось всё жарче. Растения, вызванные магией Ёсана, заполнили уже половину помещения, их листья шелестели в такт их движениям. Цветы осыпались лепестками, покрывая постель ароматным ковром.

Чонхо двигался ритмично, мощно, полностью отдаваясь инстинктам. Каждый его толчок отзывался в Ёсане волной наслаждения, от которой темнело в глазах. Омега стонал, не стесняясь своего голоса, и эти звуки только подстёгивали альфу.

– Мой... только мой... – рычал Чонхо, кусая его за плечо.

– Твой, – выдыхал Ёсан, царапая спину альфы короткими ногтями. – Всегда был твоим.

В самый пик, когда наслаждение стало почти невыносимым, когда магия в комнате достигла своего апогея, Чонхо замер. Его взгляд стал осмысленным на долю секунды, полным глубокой, щемящей нежности. Он переместился к основанию шеи Ёсана, там, где пульсировала вена, скрытая за изящной кожей.

– Ты уверен? – спросил он, и в этом вопросе была вся его любовь, борющаяся с гоном. – Ёсан, если я сделаю это сейчас... это навсегда.

Ёсан улыбнулся — слабо, но уверенно. Он приподнял голову, открывая шею ещё больше.

– Я ждал этого с того самого момента, как увидел звезду на твоём лбу, медвежонок. Сделай это. Оставь свой знак.

Чонхо больше не колебался. Он приник к его шее, и в следующий миг Ёсан почувствовал острую, мгновенную вспышку боли, которая тут же сменилась экстазом. Клыки альфы вошли в плоть, закрепляя их связь на биологическом уровне.

Магия взорвалась. Красно-черный свет заполнил всё пространство, вырываясь из окон комнаты и освещая ночной двор Академии. Все соулмейты в радиусе километра почувствовали этот магический толчок — сигнал о том, что ещё одна пара окончательно и бесповоротно закрепила свой союз.

Ёсан вскрикнул, вцепляясь в спину Чонхо, и его тело содрогнулось в финальной судороге блаженства. Чонхо замер, тяжело дыша, чувствуя, как дикое напряжение гона наконец начинает спадать, сменяясь глубоким, благодатным покоем.

Прошло несколько минут, прежде чем они смогли пошевелиться. Чонхо медленно отстранился от шеи Ёсана, слизывая капельку крови с места укуса. Там теперь красовалась аккуратная метка — след от клыков, который со временем превратится в изящный шрам, видимый только для них двоих и подтверждающий статус омеги.

– Ты в порядке? – Чонхо нежно поцеловал место укуса, его голос вернул свою привычную бархатистость.

Ёсан лежал среди лепестков роз и смятых простыней, его грудь часто вздымалась. Его белые волосы разметались по подушке, а взгляд был туманным и счастливым.

– Никогда не чувствовал себя лучше, – прошептал он, протягивая руку и поглаживая Чонхо по щеке. – Твоя сила... она такая тёплая, когда не пытается разрушить всё вокруг.

Чонхо перевернулся на бок, увлекая Ёсана за собой и прижимая его к своей груди. Он укрыл их обоих одеялом, хотя в комнате всё ещё было жарко от их тел и магии.

– Прости, что был таким... резким, – Чонхо уткнулся носом в его макушку. – Я не всегда могу контролировать это.

– Мне понравилось, – прямолинейно ответил Ёсан, заставляя альфу усмехнуться. – Ты был настоящим. Без масок, без этой твоей вечной суровости. Просто ты.

Они лежали в тишине, слушая, как за окном затихает ночной ветер. Магия в комнате постепенно успокаивалась, цветы начали медленно увядать, возвращаясь в землю, из которой они выросли.

– Знаешь, – подал голос Чонхо через некоторое время, – Сонхва и Хонджун-хён наверняка завтра устроят нам допрос. Тот всплеск силы... его невозможно было не заметить.

– Пусть спрашивают, – Ёсан зевнул, уютно устраиваясь в объятиях альфы. – Я просто скажу им, что «высшая судьба» требует высшей самоотдачи. Это факт.

Чонхо тихо рассмеялся, целуя его в висок.

– Ты неисправим, Кан Ёсан. Даже после такого ты продолжаешь говорить фактами.

– Это часть моего обаяния, – пробормотал омега, уже засыпая.

Чонхо смотрел на спящего соулмейта, чувствуя, как внутри него разливается абсолютное умиротворение. Его гон ещё не закончился полностью — впереди были ещё сутки томления и жажды, — но теперь эта жажда была утолена доверием и любовью. Он знал, что этот омега с белыми волосами и стальной косой в душе — его единственная гавань в этом безумном мире.

На следующее утро, когда первые лучи солнца проникли в комнату, они застали идиллическую картину: двое парней, сплетённых в объятиях, среди пепла засохших роз. На шее Ёсана гордо алела метка, а на запястьях обоих клевер сиял ровным, спокойным светом.

Когда они позже вышли в столовую, Уён едва не выронил поднос с едой.

– Ого... – выдохнул он, глядя на шею Ёсана, которую тот даже не пытался скрыть высоким воротником. – Кажется, медвежонок решил пометить территорию.

– Уён, замолчи, – мягко осадил его Сонхва, хотя сам не мог скрыть понимающей улыбки. – Они выглядят счастливыми. Это главное.

Сан подошёл к брату и крепко пожал ему руку. Между альфами не нужно было слов — Сан видел по глазам Чонхо, что тот наконец обрёл свой покой.

– Ну что, «высшая судьба»? – Хонджун подошёл к Ёсану, щурясь от удовольствия. – Готов к сегодняшней тренировке? Или тебе нужно время на «восстановление»?

Ёсан поднял взгляд на капитана. Его глаза были ясными, а на губах играла та самая едва заметная, мудрая улыбка.

– Я готов, Хонджун-хён. Но предупреждаю: моя магия сегодня особенно капризна. Если ты решишь меня погонять, стадион может превратиться в джунгли за пять секунд.

Все рассмеялись. Это был их мир — мир, где магия, страсть и дружба переплетались в один сложный узор. И в центре этого узора, как символ нерушимой связи, стояли Чонхо и Ёсан — альфа и омега, которые доказали, что даже в самый тёмный гон и самую суровую битву, любовь остаётся единственным истинным светом.

Чонхо обнял Ёсана за плечи, и они вместе пошли к своему столу. Жизнь в Академии продолжалась, но для них двоих она навсегда обрела новый смысл — смысл, запечатанный клыками и скреплённый красно-черным клевером на двоих.