← Назад к обзору

Скорбь и ярость

Цена искупления

Тяжелый, спертый воздух в гостиной дома Арджентов, казалось, застыл, превратившись в невидимый свинец. Крис только что переступил порог, сбрасывая ключи на тумбочку, когда тишину разорвал не просто плач, а захлебывающийся, испуганный крик младенца, за которым последовал глухой звук удара и резкий, звериный рык.

– Да заткнись ты, мелкая тварь! – Голос Скотта сорвался на ультразвук, в нем не осталось ничего человеческого.

Крис преодолел расстояние до гостиной в два прыжка. Картина, представшая перед его глазами, заставила кровь в жилах превратиться в жидкий азот. Кристофер-младший лежал в люльке, его личико покраснело от крика, а на крошечной щеке уже наливался багровый след от ладони. Скотт стоял над ним, тяжело дыша, его глаза горели ядовитым золотом, а когти глубоко вошли в деревянные перила колыбели.

– Ты... – Голос Криса был тихим, как шелест чешуи гремучей змеи. – Ты ударил его.

Скотт резко обернулся. В его взгляде на мгновение промелькнул ужас, но он тут же сменился колючей, загнанной агрессией.

– Он не затыкался! Час! Два часа! Я не могу больше, Крис! Он убил маму, а теперь убивает меня!

Крис не стал слушать. Он подошел к люльке, на мгновение коснулся пальцами здоровой щечки сына, убеждаясь, что тот дышит, а затем медленно повернулся к Скотту. В руках охотника не было оружия, но его аура была мощнее любого дробовика.

– Поднимайся в спальню, – произнес Крис, и от этого тона у Скотта подкосились ноги. – Живо. Сейчас же.

– Крис, я не хотел, это просто... – Скотт попятился, видя, как Арджент медленно расстегивает пряжку своего тяжелого ремня.

– Вверх! – Рявкнул Крис так, что задрожали стекла в серванте.

Скотт, охваченный первобытным страхом перед человеком, который охотился на существ в десять раз сильнее него, бросился к лестнице. Он влетел в спальню, тяжело дыша. Его трясло. Он знал, что перешел черту. Он знал, что Крис не прощает предательства семьи, а этот ребенок, как бы Скотт его ни ненавидел, был частью этой изломанной семьи.

Крис вошел в комнату через минуту. В его руках был ремень, но что-то было не так. От кожи исходил едкий, горьковатый запах, который заставил ноздри оборотня болезненно сморщиться. Крис прошел к комоду, где стояла небольшая склянка с темной жидкостью — концентрированным экстрактом аконита. Он медленно, методично протер ремень смоченной тканью.

– Ты решил, что ты Альфа, Скотт? – Крис обмотал конец ремня вокруг ладони. – Ты решил, что твоя сила дает тебе право обижать тех, кто не может дать сдачи? Сегодня я напомню тебе, что значит быть слабым.

– Крис, аконит... это слишком, – прошептал Скотт, пятясь к кровати. – Пожалуйста.

– Снимай штаны и ложись на живот, – отрезал Арджент, указывая на матрас. – Сто пятьдесят. И будешь считать каждый удар. Если собьешься или замолчишь — начнем сначала.

Скотт сглотнул ком, вставший в горле. Сопротивляться было бесполезно — Крис достанет его даже из-под земли. Дрожащими руками парень сбросил одежду и лег, впиваясь пальцами в простыни. Он чувствовал, как кожа на спине и бедрах покрывается мурашками от холодного воздуха и предчувствия боли.

Первый удар обрушился внезапно. Ремень, пропитанный аконитом, не просто обжег — он вгрызся в плоть, словно раскаленная проволока. Скотт выгнулся дугой, из его горла вырвался хриплый вскрик.

– Один... – выдавил он, чувствуя, как яд начинает проникать в кровь, блокируя регенерацию.

– Громче! – скомандовал Крис, нанося второй удар.

Удары падали размеренно, с оттяжкой. Крис не торопился. Он вкладывал в каждый замах всю ту боль и разочарование, которые копились в нем с момента смерти Мелиссы. Он видел, как на бледной коже Скотта расцветают багровые, воспаленные полосы. Аконит делал свое дело: раны не затягивались, они горели, пульсировали, заставляя нервные окончания Скотта буквально плавиться.

– Десять... одиннадцать... двенадцать... – Голос Скотта дрожал, срываясь на скулеж.

К тридцати ударам Скотт уже не просто считал — он рыдал, утыкаясь лицом в подушку, чтобы не видеть холодного, расчетливого взгляда Криса. Каждое соприкосновение кожи с ремнем ощущалось как удар током. Яд растекался по венам, вызывая тошноту и головокружение.

– Пятьдесят... пятьдесят один... – Скотт задыхался. Его ягодицы и бедра превратились в одно сплошное кровавое месиво, покрытое желтоватым налетом аконитового ожога.

Крис не останавливался. Его рука двигалась с точностью метронома. Он видел, как Скотт пытается призвать силу волка, как его ногти рвут матрас, но аконит подавлял искру Альфы, оставляя лишь избитого, испуганного мальчишку.

– Восемьдесят три... восемьдесят четыре... восемьдесят пять... – На этом числе Скотт не выдержал. Его тело свело судорогой, он резко дернулся, пытаясь перевернуться, закрыться руками от нескончаемой пытки.

– Лежать! – Крис прижал его к кровати тяжелым коленом, вдавливая в матрас. – Ты посмел дернуться? Ты посмел нарушить приказ после того, что ты сделал с младенцем?!

– Хватит! Пожалуйста, Крис, я умру, я не чувствую ног! – Завопил Скотт, захлебываясь слезами.

– Ты будешь лежать и принимать это, пока я не закончу! – Крис наорал на него так, что Скотт замер, парализованный ужасом. – Ты ударил беззащитного ребенка! Ты поднял руку на сына Мелиссы! Ты думаешь, тебе больно? Ему было страшно! Ему было больно от руки того, кто должен был стать его защитником!

Крис нанес еще серию сокрушительных ударов. Скотт завыл, уже не скрывая своей боли. Звук этого воя, полного отчаяния и физического страдания, разносился по всему дому, но Крис был неумолим.

– Считай! – Прорычал охотник.

– Восемьдесят... шесть... восемьдесят семь... – Скотт едва шевелил губами, его сознание начало уплывать.

Когда счет дополз до ста двадцати, Скотт уже не кричал. Он только мелко вздрагивал при каждом ударе, издавая тихий, надрывный звук, похожий на скулеж раненого зверя. Его кожа была сожжена ядом, кровь пропитала простыни, но Крис довел дело до конца.

– Сто сорок девять... сто... пятьдесят... – Прошептал Скотт и обмяк.

Крис отбросил ремень в сторону. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу выступил пот. Он посмотрел на дело своих рук — на избитого, униженного парня, который когда-то был надеждой Бейкон-Хиллс. В сердце охотника кольнула жалость, но он тут же подавил её. Это была необходимая хирургия. Без этой боли опухоль ненависти в Скотте не исчезла бы.

Крис вышел из комнаты и вернулся через пару минут с тазом теплой воды и чистыми бинтами. Он начал осторожно смывать остатки аконита с ран Скотта. Парень вздрогнул, но не открыл глаз.

– Посмотри на меня, – тихо сказал Крис.

Скотт медленно повернул голову. Его лицо было опухшим от слез, глаза — красными и тусклыми. В них больше не было золота. Только бесконечная пустота.

– Ты понимаешь, почему я это сделал? – Спросил Арджент, накладывая мазь, нейтрализующую яд.

– Да, – едва слышно ответил Скотт. – Я... я монстр, Крис. Я чуть не превратился в Питера. Или в Девкалиона.

– Ты не монстр. Ты просто потерялся в своем горе, – Крис забинтовал его бедра. – Но если ты еще раз позволишь своей злости коснуться этого ребенка, я не буду тебя пороть. Я просто вышвырну тебя из этого дома и из этой стаи. Ты меня понял?

– Понял.

– Спи. Завтра утром мы начнем всё сначала.

***

Утро наступило слишком быстро. Скотт проснулся от того, что каждая мышца в его теле протестовала против любого движения. Регенерация, наконец освободившаяся от гнета аконита, работала вовсю, но раны были слишком глубокими, чтобы исчезнуть бесследно за несколько часов.

Он с трудом оделся, шипя от боли, когда ткань брюк коснулась избитых мест. Спустившись на кухню, он увидел Криса. Тот стоял у плиты, помешивая что-то в сковородке. На столе в переноске лежал малыш. Синяк на его щеке почти сошел — у детей Мелиссы, даже если они не были оборотнями, была удивительная способность к исцелению.

Скотт замер в дверях. Он боялся подойти ближе.

Крис обернулся, окинул Скотта коротким, оценивающим взглядом.

– Садись завтракать.

Скотт подошел к столу и со стуком поставил тарелку, которую Крис ему протянул. Керамика звякнула слишком громко, и парень тут же сжался, ожидая окрика. Но Крис лишь спокойно сел напротив.

– После школы сразу домой, – сказал Крис, не глядя на него. – У меня встреча с поставщиками из Эквадора. Нужно забрать партию нового оборудования.

Скотт почувствовал, как внутри снова закипает глухое раздражение, но ночная порка и жжение в бедрах быстро остудили его пыл.

– Крис, у меня подготовка к тесту со Стайлзом. Это итоговый по химии, если я не приду, Харрис меня просто уничтожит. Мы договаривались еще на прошлой неделе.

Крис отложил вилку и поднял глаза. В этом взгляде не было ярости, только холодная, непреклонная решимость.

– Мне повторить то, что я сказал вчера? Твои тесты — это твоя забота. Твоя семья — это твоя обязанность. Ты придешь домой в три. Ты покормишь брата, сменишь ему подгузник и будешь сидеть с ним, пока я не вернусь.

– Но Стайлз ждет меня! – Скотт повысил голос, но тут же осекся, увидев, как рука Криса непроизвольно легла на край стола. – Это несправедливо. Почему я должен жертвовать всем?

Крис медленно встал, опираясь руками о стол и нависая над парнем.

– Справедливость закончилась в ту ночь, когда Мелисса умерла в этой больнице, Скотт. Теперь есть только выживание и долг. Если ты не можешь совмещать учебу и заботу о брате — значит, ты плохо стараешься.

– Я ненавижу это, – прошипел Скотт, глядя в свою тарелку. – Я ненавидел его вчера, ненавижу сегодня и буду ненавидеть завтра.

– Твои чувства — это твоё личное дело, – Крис подошел к Скотту и взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Но твои действия — это моё дело. Если я вернусь и увижу, что ты не дома, или если на ребенке будет хоть одна новая царапина... я достану ремень снова. И в этот раз мы дойдем до трехсот. Ты меня услышал?

Скотт чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Он видел, что Арджент не шутит. Охотник был готов ломать его снова и снова, пока не выкует из него того, кто ему нужен.

– Да, – процедил Скотт сквозь зубы. – Я услышал.

– Хорошо. Ешь и иди в школу. И постарайся не заснуть на уроках.

Скотт запихивал в себя омлет, который казался ему на вкус как пепел. Он чувствовал себя рабом, запертым в золотой клетке. Каждое движение причиняло боль, напоминая о ночном унижении.

***

Школа прошла как в тумане. Стайлз пытался что-то говорить о новых зацепках по делу о пропавших подростках, о том, что Лидия видела какое-то странное свечение в лесу, но Скотт едва слышал его. Он сидел на уроках на самом краю стула, стараясь не касаться спинкой сиденья избитых ягодиц.

– Эй, чувак, ты какой-то дерганый, – Стайлз догнал его у шкафчиков. – Мы идем ко мне? Мой старик уехал в город, хата свободна, засядем за химию.

– Я не могу, Стайлз, – Скотт с грохотом захлопнул шкафчик. – Мне нужно домой.

– Опять? Арджент совсем тебя заездил? Слушай, он же охотник, а не рабовладелец. Скажи ему, что тебе нужно учиться!

– Я сказал, – Скотт посмотрел на друга взглядом, в котором сквозила такая безнадега, что Стайлз невольно отшатнулся. – Это не обсуждается. Если я не приду, он... он просто меня добьет.

– В смысле «добьет»? Скотт, что происходит?

– Ничего. Просто... увидимся завтра.

Скотт развернулся и быстро пошел к выходу, игнорируя крики друга.

***

Дом встретил его тишиной. Крис уже уехал. В центре гостиной стояла люлька, и Кристофер-младший, на удивление, молчал. Он просто лежал, разглядывая свои крошечные пальцы.

Скотт подошел к нему, прихрамывая. Он смотрел на это существо и чувствовал странную смесь страха и горечи. Вчера он ударил его. Вчера он почти убил его.

– Ну что, – прошептал Скотт, опускаясь на колени рядом с люлькой. – Ты доволен? Из-за тебя я не могу даже сидеть нормально.

Младенец повернул голову на звук голоса. Его глаза, пронзительно синие, как у Мелиссы, на мгновение сфокусировались на лице Скотта. И вдруг ребенок улыбнулся. Это была беззубая, чистая улыбка, лишенная всякого зла.

Скотт замер. В его груди что-то болезненно екнуло. Он вспомнил, как мама улыбалась ему точно так же, когда он приходил домой с разбитыми коленями.

– О боже... – Скотт закрыл лицо руками, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Прости меня.

Он осторожно, стараясь не причинить боли ни себе, ни ему, взял брата на руки. Ребенок был теплым и пах молоком. Скотт сел на диван, осторожно прижав сверток к себе.

– Я не обещаю, что полюблю тебя сразу, – прошептал он в макушку младенца. – Но я обещаю, что больше никто тебя не тронет. Даже я.

Когда Крис вернулся домой через три часа, он застал удивительную картину. Скотт сидел на полу, обложенный учебниками по химии. Одной рукой он перелистывал страницы, а другой — покачивал люльку, в которой мирно спал ребенок.

Крис остановился в дверях. Он видел, как Скотт морщится от боли в спине, но не прекращает заниматься. Охотник почувствовал легкий укол вины за суровость ночного наказания, но тут же напомнил себе, что результат стоил каждой полосы на теле оборотня.

– Как успехи? – Спросил Крис, проходя в комнату.

Скотт вздрогнул, но не вскочил.

– Я прошел три главы. И он... он поел. Дважды.

Крис подошел ближе, положил руку на плечо Скотта. В этот раз Скотт не отпрянул.

– Хорошая работа, Скотт.

– Крис? – Парень поднял на него глаза. – Завтра... завтра я могу взять его с собой к Стайлзу? Мы будем заниматься у него, там тише. Я буду следить, обещаю.

Крис долго смотрел на него, взвешивая все «за» и «против».

– Хорошо. Но если Стайлз хоть раз пожалуется на твое поведение или если ты оставишь ребенка хоть на минуту...

– Я знаю, – перебил его Скотт. – Сто пятьдесят. Я помню.

Крис едва заметно улыбнулся.

– Иди наверх. Я приготовил мазь без аконита, она поможет заживлению. И... Скотт?

– Да?

– Твоя мать гордилась бы тобой сегодня.

Скотт ничего не ответил, но Крис увидел, как его плечи немного расслабились. Охотник знал, что путь к исцелению будет долгим, но сегодня они сделали первый шаг. В доме Арджентов больше не было места для ненависти. Только для боли, которая со временем должна была превратиться в силу.