← Назад к обзору

Скорбь и ярость

Голод тишины

Вторая ночь после того, как между ними рухнула последняя стена, была пропитана электричеством. Гроза, собиравшаяся над Бейкон-Хиллс, давила на виски, и воздух в спальне Арджента казался густым, как патока. Скотт лежал на кровати, свернувшись калачиком, и смотрел в окно на вспышки далеких молний. Его бедра всё еще ныли — призрачная боль от ремня смешивалась с вполне реальной ломотой в мышцах после тренировки.

Крис вошел в комнату, когда часы пробили одиннадцать. Он не стал зажигать свет, довольствуясь серым полумраком. Сбросив рубашку на стул, он подошел к кровати и сел на край, чувствуя, как Скотт мгновенно подобрался, словно почуявший опасность зверь.

– Нет, Крис, – прошептал Скотт, не оборачиваясь. – Пожалуйста. Я устал. И я не хочу... снова этого.

– Чего «этого»? – голос Криса был низким, в нем рокотала опасная нежность.

Он протянул руку и начал медленно гладить Скотта по спине, прощупывая каждый позвонок сквозь тонкую ткань футболки. Скотт вздрогнул, его дыхание сбилось, но он упрямо сжал челюсти.

– Того, что было вчера. Ты уходишь к нему, как только я начинаю... как только мне становится нужно тебя чувствовать. Это больно, Крис. Физически больно.

– Сегодня всё будет иначе, – Арджент наклонился, прижимаясь губами к уху парня. – Поверь мне.

Он был настойчив. Крис редко проявлял такую мягкость, смешанную с непреклонной волей охотника. Он перевернул Скотта на спину, игнорируя его слабое сопротивление, и начал целовать его — медленно, глубоко, лишая воли к протесту. Руки Криса, грубые от оружия и тренировок, скользили по телу Скотта с пугающей точностью. Он знал каждую реакцию этого тела, каждую точку, которая заставляла Альфу терять контроль.

Когда Крис вошел в него, Скотт невольно вскрикнул, впиваясь пальцами в плечи мужчины. Арджент двигался намеренно медленно, дразняще, каждый раз задевая ту самую точку внутри, которая заставляла Скотта выгибаться дугой и судорожно хватать ртом воздух.

– Крис... о боже, – простонал Скотт, его глаза вспыхнули золотом, а когти непроизвольно вышли, разрывая наволочку. – Пожалуйста, быстрее... я сейчас...

– Тише, Скотт. Не торопись, – прошептал Крис, наращивая темп.

Он чувствовал, как Скотт плавится под ним, как его стоны становятся всё громче, превращаясь в надрывные вскрики. Пик был уже совсем близко, сладкий туман застилал глаза, и Скотт уже готов был сорваться в бездну наслаждения, когда из угла комнаты донесся резкий, требовательный плач.

Крис замер мгновенно. Его тело напряглось, он замер внутри Скотта, прислушиваясь.

– Нет... нет, нет, нет, – Скотт хныкал, почти плакал, его бедра продолжали судорожно дергаться в попытке вернуть тот ритм, который Крис оборвал. – Не сейчас, Крис, пожалуйста... не уходи! Умоляю, до конца, просто еще минуту!

Крис тяжело дышал, его лицо было искажено от собственного неудовлетворенного желания, но он уже отстранялся, разрывая их близость.

– Я должен, Скотт, – тихо, но ласково прошептал он, погладив парня по мокрому от пота лбу. – Потерпи. Я скоро вернусь.

Скотт остался лежать в темноте, скорчившись от резкого холода и пульсирующей боли внизу живота. Он слышал, как Крис возится с бутылочкой, как он тихо напевает что-то младенцу, как скрипит колыбель. Каждая секунда этого ожидания была для Скотта пыткой. Он чувствовал себя преданным. Снова.

Крис вернулся через полчаса. Младенец долго не мог успокоиться из-за грозы, и охотнику пришлось носить его на руках, пока тот не провалился в глубокий сон. Когда Крис снова лег в кровать и попытался притянуть Скотта к себе, тот лишь глухо рыкнул, отстраняясь.

– Не хочу, – бросил Скотт в подушку. – Оставь меня. Я уже остыл. Мне тошно, Крис.

– Я закончу то, что начал, – Арджент не стал спорить.

Он просто перехватил бедра Скотта, раздвигая их с силой, не терпящей возражений. Крис вошел в него одним резким толчком, заставляя Скотта захлебнуться воздухом. Несмотря на протесты разума, тело оборотня предательски отозвалось на вторжение. Скотт снова начал стонать, его пальцы снова искали опору на теле мужчины.

Движения Криса стали жестче, почти яростнее. Он словно пытался компенсировать потерянное время. Скотт чувствовал, как волна наслаждения накатывает снова, еще более мощная и сокрушительная. Он был на самом краю, его тело дрожало в предвкушении разрядки, он уже видел вспышки перед глазами...

И в этот момент Кристофер-младший заплакал снова. В этот раз громче и надрывнее, испугавшись особенно сильного раската грома, сотрясшего дом.

Крис замер. Его челюсти сжались так, что послышался хруст.

– Нет! – закричал Скотт, вцепляясь в руки Криса мертвой хваткой. – Не смей! До конца, Крис, до конца! Мне плевать на него, пусть орет! Пожалуйста, я сейчас умру!

Скотт буквально умолял, его голос сорвался на хрип, он пытался притянуть Криса обратно, его бедра двигались в отчаянном, ломаном ритме. Он был на грани, еще пара секунд — и всё закончилось бы.

Но Крис, приложив нечеловеческое усилие над собой, снова отстранился. Его взгляд, когда он посмотрел на Скотта, был ледяным и пугающе строгим.

– Семья превыше всего, Скотт, – отчеканил он, вставая с кровати и даже не глядя на дрожащего, сломленного парня. – Если ты не можешь контролировать свои потребности ради благополучия брата, значит, ты ничему не научился.

Скотт уткнулся лицом в матрас, заглушая рыдание, которое было больше похоже на вой. Он слышал, как закрылась дверь, как Крис ушел в другую комнату, чтобы не мешать Скотту спать, забрав ребенка с собой.

В ту ночь Скотт Маккол окончательно понял: в этом доме он никогда не будет первым. И эта тишина, наступившая после плача, была для него громче любого крика.

***

Утро встретило их тяжелым, серым светом. Гроза ушла, оставив после себя лишь лужи на асфальте и запах озона. Скотт спустился на кухню позже обычного. Его движения были заторможенными, под глазами залегли глубокие тени.

Крис уже сидел за столом. Он выглядел безупречно, как и всегда, словно не он провел полночи, укачивая младенца в кресле в гостиной. Перед ним стояла чашка кофе и тарелка с завтраком для Скотта.

Скотт подошел и со стуком поставил свою тарелку на стол, едва не расплескав содержимое. Крис поднял на него тяжелый взгляд.

– Сбавь обороты, Скотт.

– Я сбавляю, – процедил Скотт, садясь напротив и не глядя на мужчину. – Я всё делаю правильно, Крис. Я тихий, послушный и... неудовлетворенный. Это ведь то, чего ты хотел?

– Я хотел, чтобы ты понял приоритеты, – Крис отхлебнул кофе. – Сегодня после школы сразу домой. У меня важная встреча с поставщиками из Мексики. Ты остаешься за главного.

Скотт замер с вилкой в руке. Его пальцы побелели от напряжения.

– Крис, сегодня подготовка к тесту со Стайлзом. Ты сам знаешь, Харрис не даст мне второго шанса. Я и так пропустил три занятия из-за... из-за твоих встреч.

– Я не спрашивал твоего мнения, Скотт. Я поставил тебя перед фактом.

– Это несправедливо! – Скотт резко встал, стул с грохотом отлетел назад. – Я не нянька! Я не подписывался на это! Почему я должен гробить свое будущее ради ребенка, которого я даже не хотел?!

Крис медленно поднялся. Его фигура словно заслонила собой весь свет в комнате. Он не кричал, но его голос вибрировал от скрытой угрозы.

– Ты подписывался на это в тот момент, когда вошел в этот дом. И если ты еще раз позволишь себе такой тон в присутствии ребенка или в разговоре со мной...

– То что? – вызвался Скотт, его глаза вспыхнули золотом. – Снова выпорешь меня? Давай! Это хотя бы честно! Это хотя бы физическая боль, которую я понимаю!

Крис не стал церемониться. Он сократил расстояние между ними в один шаг, схватил Скотта за загривок и с силой прижал его лицом к холодной поверхности кухонного стола. Тарелка со звоном отлетела в сторону, разбившись о пол.

– Ты забываешься, – прошипел Крис ему в самое ухо. – Ты думаешь, что если я спал с тобой, то наши роли изменились? Ты — оборотень, который не может совладать с собственным эго. Я — человек, который держит твою жизнь в своих руках.

Скотт пытался вырваться, но Крис навалился на него всем весом, блокируя любые движения.

– В три часа ты будешь здесь, – продолжал Арджент, и каждое его слово вбивалось в мозг Скотта как гвоздь. – Ты покормишь Кристофера, ты сделаешь свои уроки здесь, на кухне, и ты не выйдешь из дома, пока я не вернусь. Если я узнаю, что ты пригласил Стайлза или ушел сам... ты вспомнишь вкус аконита на моем ремне. Ты меня понял?

Скотт зажмурился, чувствуя, как по щеке ползет слеза обиды и бессилия. Он ненавидел эту власть над собой, но еще больше он ненавидел то, что часть его всё еще отчаянно нуждалась в одобрении этого человека.

– Да, – выдохнул он в столешницу. – Я понял.

Крис отпустил его так же резко, как и схватил. Он поправил свой пиджак и посмотрел на часы.

– Хорошо. У тебя есть десять минут, чтобы собраться. И убери осколки. Я не хочу, чтобы кто-то поранился.

Скотт остался стоять у стола, глядя на разбитую тарелку. Он чувствовал себя таким же разбитым. В углу кухни, в своей переноске, зашевелился младенец, издавая тихие, довольные звуки. Скотт посмотрел на него, и на мгновение в его глазах промелькнула не ненависть, а глубокая, бесконечная скорбь.

Он знал, что сегодня вечером, когда Крис вернется, они снова окажутся в одной постели. И он знал, что снова будет умолять, а Крис снова будет выбирать не его. И этот цикл казался Скотту более страшным наказанием, чем любая порка.

– Я приду, – прошептал Скотт в пустоту кухни. – Я всегда прихожу.

Он начал собирать осколки, стараясь не порезаться, пока в его голове эхом отдавались слова Криса: «Семья превыше всего». Скотт только не был уверен, входит ли он сам в это определение семьи или он — лишь инструмент для поддержания чужого порядка.