← Назад к обзору

Скорбь и ярость

Голод тишины

Ночь в доме Арджентов была густой и душной, словно перед грозой, которая никак не могла разразиться. Воздух в спальне застыл, пропитанный запахом оружейного масла, детской присыпки и того острого, животного напряжения, которое всегда исходило от Скотта в присутствии Криса.

Альфа лежал на самом краю постели, уставившись в стену. Его тело всё еще помнило грубое прикосновение кухонного стола и ледяной тон Криса утром. Унижение жгло сильнее, чем следы от ремня, которые уже почти затянулись благодаря его сверхъестественной регенерации.

Крис вошел в комнату бесшумно. Он не стал зажигать свет, позволяя лунному сиянию рисовать на полу резкие, холодные квадраты. Сбросив рубашку, он сел на кровать, и матрас прогнулся под его весом.

– Скотт, – позвал он низким, вибрирующим голосом.

– Нет, Крис, – выдохнул Скотт, не оборачиваясь. Его голос дрожал от с трудом подавляемой обиды. – Пожалуйста. Я просто хочу спать. Завтра тяжелый день, и ты сам сказал, что я должен быть сосредоточенным.

– Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю, – это был не приказ, но в интонации Арджента слышалась сталь, не терпящая возражений.

Скотт медленно перевернулся на спину. В полумраке его глаза казались угольно-черными, в них отражался весь накопленный за день гнев и бессилие. Крис навис над ним, блокируя пути к отступлению своими мощными руками.

– Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? – Крис коснулся скулы Скотта, его пальцы были шершавыми и горячими. – Ты злишься. Ты хочешь сорваться. Но ты этого не сделаешь.

– Потому что ты мне не позволишь? – огрызнулся Скотт, но его дыхание уже начало сбиваться.

– Потому что ты знаешь, что я — единственное, что удерживает тебя от падения в бездну, – Крис наклонился ниже, его губы почти касались губ парня. – И потому что ты хочешь этого так же сильно, как и я.

Крис вошел в него без долгих прелюдий, жестко и уверенно, словно заявляя свои права на каждую клетку этого тела. Скотт вскрикнул, выгибаясь дугой, его пальцы впились в плечи охотника, разрывая кожу когтями.

– Ааааах... Крииис... – простонал Скотт, запрокидывая голову. – Еще... еще немного, и я...

Он был на самом пике, мир вокруг начал рассыпаться на искры, когда из угла комнаты донесся резкий, надрывный плач. Маленький Кристофер-младший, словно почувствовав всплеск чужих эмоций, требовал своей доли внимания.

Крис замер. Его мышцы напряглись, он тяжело дышал, глядя в расширенные зрачки Скотта.

– Нет... нет, нет, нет, – Скотт буквально зарыдал, хватая Криса за лицо, пытаясь удержать его внутри себя. – Только не сейчас! Пожалуйста, Крис, не уходи! Умоляю, до конца... я сейчас сойду с ума!

– Потерпи, – ласково, но непреклонно прошептал Крис, целуя Скотта в мокрый от пота лоб. – Я быстро. Семья прежде всего, Скотт. Ты должен это усвоить.

Он отстранился, оставляя Скотта одного в развороченной постели, дрожащего от неудовлетворенного желания и обжигающего холода пустоты. Это повторялось снова и снова.

На второй раз, когда Крис вернулся и они почти достигли финала, ребенок заплакал из-за потерянной соски. Крис ушел.

На третий раз Кристоферу-младшему не понравился резкий звук грома за окном. Крис ушел.

На четвертый раз младенец просто захотел тепла, и Ардженту пришлось укачивать его десять минут. Скотт в это время кусал подушку, давясь слезами ярости.

На пятый раз, когда Крис снова попытался отстраниться, услышав очередной всхлип, Скотт сорвался. Он вцепился в Криса мертвой хваткой, его глаза горели ядовитым золотом.

– Я ненавижу его! – прорычал он, обнажая клыки. – Я ненавижу его за то, что он делает это с нами! Крис, если ты сейчас уйдешь, я клянусь... я уйду из этого дома навсегда!

Крис замер, глядя на него долгим, тяжелым взглядом. В углу комнаты плач перешел в настоящую истерику. Ребенок заходился в крике, требуя отца, требуя тишины, требуя любви.

– Пять раз, Скотт, – тихо произнес Крис, и в его голосе послышалось нечто новое. – Пять раз я выбирал его.

Скотт замер, не понимая, к чему ведет охотник.

– Но сейчас, – Крис перехватил запястья Скотта, прижимая их к матрасу с такой силой, что кости жалобно хрустнули, – сейчас я выберу нас.

На шестой раз Крис проигнорировал плач. Он не просто вошел — он обрушился на Скотта со всей своей накопленной страстью и яростью. Плач ребенка в углу становился всё громче, он бил по ушам оборотня, терзал его слух, но Крис не давал Скотту отвлечься. Он заставлял его смотреть только на него, чувствовать только его.

– Смотри на меня! – приказал Крис, наращивая темп до безумного, ломаного ритма. – Забудь об остальном мире. Здесь только ты и я.

Скотт кричал, вскрикивая от каждого толчка, его голос сливался с плачем младенца в какую-то безумную, жуткую симфонию. Боль от ремня, обида за утро, ревность к ребенку — всё это плавилось в огне наслаждения, которое Крис дарил ему с пугающей щедростью.

– Аааааххх! Дааа! Крис! – Скотт содрогался в конвульсиях, его тело больше не принадлежало ему.

Крис довел их обоих до финала в тот самый момент, когда ребенок замолчал, окончательно выбившись из сил и сорвав голос. В наступившей тишине были слышны только их тяжелое, рваное дыхание и стук двух сердец, бьющихся в унисон.

Крис не отстранился сразу. Он лежал на Скотте, придавливая его своим весом, словно пытаясь защитить от всего мира.

– Ты мой, Скотт, – прошептал он в самую шею парня. – Никогда не забывай об этом.

***

Утро встретило их звенящей тишиной. Солнце заливало кухню, отражаясь в начищенных столовых приборах. Крис сидел за столом, просматривая отчеты. Кристофер-младший спал в своей переноске в углу, его личико было бледным после ночной истерики, но он был спокоен.

Скотт вошел на кухню медленно. Каждое движение отдавалось тупой болью в бедрах и пояснице, но в его походке больше не было той загнанности, что вчера. Он подошел к плите, налил себе кофе и, помедлив секунду, поставил тарелку перед Крисом. В этот раз тарелка коснулась стола мягко, без лишнего шума.

– Твой завтрак, – тихо сказал Скотт.

Крис поднял взгляд. Между ними всё еще стояло напряжение, но оно изменило свою природу. Это больше не была война на уничтожение. Это был хрупкий мир, построенный на крови и боли.

– Спасибо, – Крис отложил планшет. – Послушай, Скотт. Сегодня после школы...

Скотт напрягся, ожидая очередного приказа.

– ...после школы ты идешь к Стайлзу. Подготовься к химии как следует. Я попросил Айзека зайти и посидеть с ребенком.

Скотт замер, не веря своим ушам. Он посмотрел на Криса, ища подвох, но глаза охотника были серьезны.

– Почему? – вырвалось у него. – Ты же говорил...

– Я говорил, что семья — это долг, – перебил его Крис. – Но я также знаю, что если я перетяну струну, она лопнет. Тебе нужно личное пространство. И тебе нужно сдать этот тест.

Скотт сглотнул ком в горле. Он чувствовал, как внутри него что-то надламывается — та самая стена ненависти, которую он так тщательно строил вокруг своего сердца.

– Спасибо, Крис, – прошептал он, опускаясь на стул.

– Но не расслабляйся, – Арджент снова стал строгим. – В семь вечера ты должен быть дома. Мы поедем на склад, нужно проверить новую партию арбалетов. Я начну учить тебя обращаться с ними. Оборотень, умеющий пользоваться оружием охотников — это серьезный козырь.

– Я буду вовремя, – пообещал Скотт.

Он посмотрел на спящего брата. Синяк на щеке младенца почти исчез, оставив лишь легкую тень. Скотт почувствовал укол совести. Ночью он хотел, чтобы этот ребенок исчез, чтобы он замолчал навсегда. Но сейчас, в свете утреннего солнца, он видел лишь крошечное существо, которое было так же одиноко в этом мире, как и он сам.

– Крис? – позвал Скотт, когда охотник уже собрался уходить.

– Да?

– Он... он похож на маму. Когда спит.

Крис замер у двери. Его плечи на мгновение дрогнули, но он не обернулся.

– Я знаю, Скотт. Именно поэтому мы должны сделать так, чтобы он вырос в мире, где ему не придется бояться таких, как мы.

Когда дверь за Крисом закрылась, Скотт остался один на кухне. Он подошел к переноске и осторожно, одним пальцем, коснулся крошечной ручки младенца. Малыш не проснулся, но его пальчики инстинктивно сжались вокруг пальца Скотта.

– Ладно, мелкий, – прошептал Альфа. – Похоже, нам придется как-то уживаться. Но если ты снова начнешь орать сегодня ночью... я попрошу Криса купить тебе беруши.

Он улыбнулся — впервые за долгое время это была настоящая, теплая улыбка. Скотт знал, что впереди еще много боли. Он знал, что Крис Арджент никогда не станет «добрым папочкой» и что их отношения всегда будут балансировать на грани дисциплины и страсти. Но сегодня, глядя на своего брата, Скотт впервые почувствовал, что тень мамы больше не преследует его. Она просто наблюдает. И, возможно, она была бы довольна тем, какой ценой они обрели эту тишину.