← Назад к обзору

Случайность, изменившая жизни

Резонанс сердечных ритмов

Спустя три недели после «Великого Окрашивания», как прозвали тот день в колледже, жизнь восьмерых парней изменилась до неузнаваемости. Цветные нити на запястьях оказались не просто украшением или проклятием — они стали своего рода камертоном, настраивающим их друг на друга. Если кто-то из пары грустил, браслет становился холодным и тусклым; если злился — начинал покалывать кожу, словно статическое электричество.

Коридоры колледжа искусств теперь наблюдали странную картину: высокомерный Хван Хёнджин больше не расхаживал в гордом одиночестве, а сидел на подоконнике в художественном блоке, терпеливо ожидая, пока Феликс закончит свою практику по современному танцу. Ли Минхо больше не отшивал девушек с ледяной ухмылкой — он был слишком занят тем, что подкладывал в рюкзак Хана Джисона шоколадные батончики и записки с едкими, но странно нежными комментариями к его новым песням.

– Ты опять это сделал, – Джисон ворвался в пустую аудиторию, где Минхо лениво перебирал струны гитары. Омега вытащил из кармана плитку горького шоколада с мятой. – Я же говорил, что не люблю мяту!

– Врешь, – Минхо даже не поднял головы, но уголок его губ дернулся вверх. – Твой браслет вчера так ярко сиял, когда ты доедал прошлую плитку, что я чуть не ослеп.

Джисон вспыхнул и невольно прикрыл запястье рукавом толстовки. Фиолетовая нить действительно мерцала мягким, довольным светом.

– Это... это был сбой в системе! – выпалил Хан, усаживаясь на соседний стул. – И вообще, почему ты здесь? У тебя разве не пара по сценическому движению?

– Прогулял, – Минхо наконец отложил гитару и повернулся к Джисону. Его кошачий взгляд стал серьезным. – Хотел послушать, что ты там набросал для зачета. Говорят, «квокка» написала балладу, от которой даже преподаватели пустили слезу.

– Они преувеличивают, – буркнул Джисон, но всё же достал измятый листок с нотами. – Но если ты обещаешь не смеяться...

– Обещаю, – Минхо придвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись.

В этот момент фиолетовые браслеты на их руках вспыхнули ровным, глубоким светом, наполняя комнату ощущением абсолютного спокойствия. Джисон начал напевать мелодию, и Минхо, подстраиваясь под его ритм, стал тихо подыгрывать на гитаре. В этой импровизации не было места их прежней вражде — только чистый резонанс двух душ, которые наконец-то нашли общий язык.

В это же время в другом конце кампуса, в тренажерном зале, было не так спокойно. Со Чанбин яростно атаковал боксерскую грушу, а Бан Чан стоял рядом, держа снаряд и внимательно наблюдая за каждым движением омеги.

– Бинни, ты слишком напряжен, – мягко сказал Чан, когда Чанбин в очередной раз нанес мощный удар. – Расслабь плечи. Ты выплескиваешь гнев, а не силу.

– Я не злюсь! – выдохнул Чанбин, остановившись и вытирая пот со лба. Его темно-синий браслет пульсировал тревожным светом. – Просто... это всё так странно, Чан. Две недели назад я хотел врезать тебе за то, как твой друг обошелся с Хани. А теперь я стою здесь и... и мне нравится, что ты рядом.

Чан отпустил грушу и подошел к нему. Его голубые волосы, теперь уже без черной пряди, были слегка взлохмачены.

– Мне тоже это нравится, – Чан осторожно взял Чанбина за руки, переплетая свои пальцы с его. – Мы не выбирали эту связь, но мы можем выбрать, что с ней делать. Я не хочу быть просто «меткой на руке». Я хочу быть тем, к кому ты придешь, когда тебе будет плохо.

Чанбин посмотрел в глаза альфы. В них не было высокомерия, которое он видел раньше — только искренняя забота и тихая сила.

– Ты слишком добрый для «плохого парня», Крис, – тихо сказал Чанбин, прислоняясь лбом к плечу Чана.

– Я добрый только для тебя, – ответил Чан, обнимая его. Синие искры на их браслетах слились в единое, ровное сияние.

А в библиотеке, в самом тихом ее уголке, разыгрывалась сцена из интеллектуального романа. Ким Сынмин и Ян Чонин сидели друг напротив друга, обложенные учебниками.

– Если ты еще раз скажешь, что импрессионизм — это «просто размытые пятна», я ударю тебя этим томом по голове, – Сынмин даже не поднял глаз от книги, но его голос звучал пугающе спокойно.

– Но это правда! – Чонин качнулся на стуле, хитро щурясь. – Мой племянник рисует так же, когда у него отнимают фломастеры.

Сынмин наконец посмотрел на него. Его щенячий взгляд, обычно холодный, сейчас искрился едва сдерживаемым смехом.

– Ты невозможен, Лисёнок. Абсолютно невозможен.

– Зато тебе со мной не скучно, – Чонин протянул руку через стол и коснулся пальцев Сынмина.

Оранжевый свет браслетов озарил пыльные полки. Сынмин не отдернул руку. Напротив, он слегка сжал ладонь Чонина.

– Знаешь... – Сынмин замялся, что было для него редкостью. – Я думал, что соулмейт — это кто-то, кто будет со мной во всем согласен. Но ты постоянно споришь. И это... освежает.

Чонин улыбнулся, и его ямочки на щеках стали особенно заметными.

– Это потому, что я твоя идеальная противоположность, Сынмин-ши. Привыкай. Мы связаны, помнишь?

Сынмин лишь вздохнул, но в этом вздохе было больше нежности, чем в любом признании.

Самая романтичная и одновременно нелепая ситуация происходила в художественной мастерской. Хван Хёнджин пытался нарисовать портрет Феликса, но тот никак не мог усидеть на месте.

– Ликс, если ты еще раз повернешь голову, я нарисую тебе три глаза, – ворчал Хёнджин, сжимая кисть.

– У меня затекла шея! – пожаловался Феликс, потирая веснушчатые щеки. – И вообще, почему ты рисуешь меня, а не ту вазу с цветами? Она хотя бы не жалуется.

– Потому что ваза не светится так, как ты, – Хёнджин отложил кисть и посмотрел на омегу.

В мастерской пахло маслом, разбавителем и чем-то сладким — духами Феликса. Золотистая нить на запястье Хвана мягко мерцала, отражаясь в его темных глазах.

– Ты правда так думаешь? – Феликс замер, его голос стал тише. – Что я свечусь?

Хёнджин встал, подошел к нему и осторожно коснулся его лица, убирая светлую прядь волос за ухо.

– Ты — самое яркое, что случалось в моей жизни, Феликс. Я привык прятаться за холодом, привык, что все видят во мне только «принца». Но с тобой... мне хочется быть просто Хёнджином.

Феликс почувствовал, как сердце забилось в горле. Он взял руку Хёнджина, прижимая его ладонь к своей щеке.

– Тогда будь им, – прошептал он. – Мне не нужен принц. Мне нужен ты.

Хёнджин медленно наклонился, и их губы встретились в первом, неуверенном поцелуе. Золотой свет браслетов в этот момент стал настолько ярким, что казалось, в мастерской взошло маленькое солнце.

Вечером того же дня все восемь парней собрались на крыше одного из корпусов. Это стало их новым местом силы — здесь, под открытым небом, они могли быть сами собой.

– Никогда бы не подумал, что буду пить газировку с «фиолетовым котом» и не пытаться его придушить, – заметил Джисон, прислонившись к плечу Минхо.

– Ты и сейчас пытаешься, – усмехнулся Минхо, поглаживая Хана по руке. – Просто другими методами. Твой браслет сейчас такой фиолетовый, что его видно из космоса.

– Ой, помолчи, – Джисон уткнулся носом в его шею, вдыхая запах парфюма и осени.

Чан и Чанбин о чем-то тихо переговаривались у края крыши, глядя на огни города. Сынмин и Чонин спорили о каком-то фильме, но при этом сидели так близко, что между ними нельзя было просунуть и лист бумаги. Хёнджин и Феликс просто молчали, переплетя пальцы и наслаждаясь тишиной.

– Знаете, – Бан Чан обернулся к остальным. – Я много думал о том дне в коридоре. Если бы Джисон не врезался в Хёнджина... встретились бы мы когда-нибудь по-настоящему?

– Судьба всё равно бы нас столкнула, – подал голос Сынмин. – Эти метки... они ведь не создают чувства. Они просто указывают путь. А идем по нему мы сами.

– Согласен, – Чонин хитро прищурился. – Но я всё равно считаю, что система могла бы выбрать для меня кого-то менее ворчливого.

– Эй! – Сынмин в шутку попытался толкнуть его, но Чонин ловко увернулся, смеясь на всю крышу.

Минхо посмотрел на Джисона, который в этот момент выглядел абсолютно счастливым. Его щеки округлились от улыбки, а глаза-бусинки светились радостью.

– Знаешь, Хани, – тихо сказал Минхо, чтобы слышал только он. – Я рад, что ты тогда вытащил наушники и начал на меня орать.

– Да? – Джисон поднял на него взгляд. – И почему же?

– Потому что в тот момент я понял, что моя жизнь больше никогда не будет скучной.

Минхо наклонился и быстро поцеловал его в кончик носа. Джисон возмущенно пискнул, становясь похожим на настоящую квокку, но тут же притянулся ближе, пряча улыбку.

Над городом сгущались сумерки, но на крыше было светло. Восемь цветных браслетов — фиолетовые, золотые, синие и оранжевые — горели в темноте, словно маленькие маяки. Они больше не были хищниками и добычей. Они не были врагами или случайными прохожими.

Они были частями единого целого, которое только начинало свою историю. И пусть впереди их ждали экзамены, ссоры и новые испытания, сейчас, в этот момент, всё было правильно.

– Эй, Крис! – выкрикнул Феликс, вскакивая на ноги. – Давай сфотографируемся? Все вместе!

– Отличная идея, – Чан достал телефон и установил его на парапет, выставив таймер.

Они сгрудились вместе: Чанбин, прижатый к Чану; Сынмин, в шутку пытающийся наставить Чонину «рожки»; Хёнджин, обнимающий Феликса за талию; и Минхо, который в последний момент подхватил Джисона на руки.

Вспышка.

На снимке остались не просто студенты колледжа искусств. На нем остались восемь человек, чьи сердца бились в унисон, а запястья связывали невидимые, но неразрывные нити.

– Ну что, идем ужинать? – спросил Чанбин, когда они начали спускаться. – Я умираю с голоду.

– Чанбин-хён, ты всегда хочешь есть, – засмеялся Чонин.

– Это потому, что я растущий организм! – гордо ответил омега.

– Растущий вширь? – подколол его Минхо, тут же получив подзатыльник от Джисона.

– Не обижай Бинни! – заступился Хан.

– О боже, они объединились против нас, – притворно ужаснулся Хёнджин, переглядываясь с Минхо. – Нам конец.

– Тебе конец, если ты не купишь мне мороженое, – вставил Феликс, хитро улыбаясь.

Смех и шум их голосов заполнили лестничный пролет. Они вышли на улицу, где уже зажглись фонари. Противостояние закончилось. Началась любовь — странная, шумная, полная подколок и нежности, но абсолютно настоящая.

Минхо и Джисон шли чуть позади остальных.

– Слушай, Минхо, – Джисон потянул его за рукав.

– Что, Белка?

– Я... я правда рад, что это ты. Ну, мой соулмейт.

Минхо остановился и посмотрел на него. В свете фонаря его фиолетовые волосы казались магическими, а взгляд — бесконечно глубоким.

– Я тоже, Хани. Я тоже.

Он крепко сжал руку Джисона, и их браслеты на мгновение слились в одну ярко-фиолетовую линию, подтверждая то, что они уже и так знали. Судьба не ошиблась. Она просто выбрала самый сложный, но самый красивый путь для них всех.

И пока они шли по ночному городу, их тени переплетались на асфальте, создавая новые узоры, которые еще предстояло раскрасить в самые яркие цвета их общей жизни. Впереди было много глав, но эта — глава о принятии и первом тепле — навсегда останется в их памяти как самая важная. Ведь именно тогда они поняли: быть связанным — это не значит потерять свободу. Это значит найти того, с кем эта свобода обретает смысл.