← Назад к обзору

Случайность, изменившая жизни

Симфония меток и аромат новой жизни

Колледж искусств после недельного отсутствия восьми самых обсуждаемых студентов казался на удивление тихим, хотя слухи по коридорам ползли густые, как утренний туман. Все знали о системе соулмейтов, все видели их браслеты, но то, что произошло на прошлой неделе, перевело их связь на совершенно иной уровень. Природа взяла свое: из-за невероятно сильного эмоционального и физического резонанса, гон альф и течка омег синхронизировались день в день, заставив компании исчезнуть с радаров.

Первым в холле появился Бан Чан. Его голубые волосы были слегка растрепаны, а взгляд светился такой глубокой удовлетворенностью, какой друзья у него никогда не видели. Он прислонился к колонне, ожидая остальных. На его шее, чуть выше воротника черной футболки, виднелись глубокие царапины — следы страсти и обладания, которые он даже не пытался скрывать.

Вскоре к нему подошел Чанбин. Омега выглядел мягче, чем обычно; его походка стала более плавной, а от кожи исходил едва уловимый, но отчетливый аромат морского бриза и хвои — запах Бан Чана. На его шее, прямо на пульсирующей артерии, красовалась свежая, багровая метка.

– Ну как ты, Бинни? – Чан притянул его к себе за талию, не заботясь о взглядах прохожих. – Не слишком устал после первой лекции?

– Если ты еще раз спросишь меня об этом, Крис, я тебя укушу в ответ, – Чанбин слабо улыбнулся, прижимаясь к плечу альфы. – Я в порядке. Просто... всё кажется другим. Цвета ярче, звуки громче.

– Это из-за связи, – Чан поцеловал его в макушку. – Теперь мы слышим друг друга даже без браслетов.

В этот момент двери распахнулись, и в здание буквально влетели Хёнджин и Феликс. Если раньше Хёнджин казался «холодным принцем», то сейчас он выглядел как хищник, который наконец-то нашел свое сокровище и ни за что его не отпустит. Его рука лежала на плече Феликса, а пальцы собственнически поглаживали открытую ключицу блондина.

Феликс же буквально сиял. Его веснушки казались золотистыми искорками на раскрасневшемся лице. На его шее, прикрытой легким шелковым шарфом, который постоянно сползал, отчетливо виднелся след от зубов Хёнджина.

– О, вы уже здесь! – воскликнул Феликс, подбегая к Чану и Чанбину. – Боже, я думал, эта неделя никогда не закончится и одновременно хотел, чтобы она длилась вечно.

– Мы заметили, Ликс, – усмехнулся Чанбин, указывая взглядом на его шею. – Хван, ты решил его целиком пометить или оставил свободное место для татуировок?

– Каждое свободное место на его теле — мое, – холодно и серьезно отозвался Хёнджин, но тут же смягчился, когда Феликс взял его за руку. – Как вы?

– Живы, как видишь, – ответил Чан. – Ждем Минхо и Сынмина.

Сынмин и Чонин появились вместе, и их появление заставило студентов в коридоре замолчать. Сынмин, всегда такой собранный и равнодушный, шел, обнимая Чонина за плечи. Его взгляд был направлен исключительно на омегу, будто весь остальной мир перестал существовать. Чонин же, обычно высокомерный «лисёнок», сейчас выглядел смущенным, но очень довольным. Его оранжевые волосы были тщательно уложены, но высокий воротник водолазки не мог скрыть того факта, что Сынмин оставил на нем свою печать.

– Только не говорите, что вы тоже всё время провели в постели, – подколол их Феликс, хитро прищурившись.

– Мы читали, – невозмутимо ответил Сынмин, хотя Чонин тут же прыснул от смеха. – И обсуждали философию Канта.

– Ага, особенно интенсивно в четверг вечером, когда соседи начали стучать в стену, – добавил Чонин, за что получил легкий щелчок по носу от своего альфы.

Последними, как и полагается главным героям драмы, появились Минхо и Джисон. Они не шли — они плыли в облаке собственного аромата, который был настолько густым, что казался осязаемым. Минхо выглядел как кот, который не просто съел сметану, а завладел всей молочной фермой. Его фиолетовые волосы были зачесаны назад, открывая хищный блеск в глазах.

Джисон шел рядом, вцепившись в руку Минхо. Его щеки были пухлыми и розовыми, а губы — слегка припухшими. Он был одет в огромную толстовку Минхо, которая почти полностью скрывала его шорты, и на его шее, прямо под челюстью, красовалась самая яркая и четкая метка из всех присутствующих.

– Ну привет, стая, – Минхо остановился перед друзьями, окинув их оценивающим взглядом. – Вижу, все справились с инстинктами?

– Мы-то да, а вот ты, кажется, едва не съел своего соулмейта, – Чан кивнул на Джисона.

– Он сам просил, – лениво отозвался Минхо, притягивая Джисона ближе к своему боку. – Правда, Хани?

Джисон уткнулся лицом в плечо Минхо, пытаясь скрыть смущение.

– Минхо, замолчи... – пробурчал он, но его фиолетовый браслет сиял так ярко и тепло, что всем было ясно — омега абсолютно счастлив.

Вся компания направилась в столовую, заняв свой привычный большой стол. Но сегодня всё было иначе. Не было колких взглядов, не было напряжения или попыток задеть друг друга. Вместо этого в воздухе витала атмосфера абсолютного доверия и нежности.

– Знаете, – начал Феликс, помешивая свой чай. – Я раньше думал, что метка — это что-то вроде клейма. Ну, собственность и всё такое. Но на этой неделе я понял... это как будто ты наконец-то нашел недостающий кусочек пазла.

– Это ответственность, – добавил Сынмин, глядя на Чонина. – Когда ты чувствуешь каждое его желание, каждую маленькую вспышку боли или удовольствия... ты понимаешь, что теперь ты хранитель этого человека.

Чонин кивнул, его лисьи глаза потеплели.

– Я всегда боялся, что альфа будет подавлять меня. Но Сынмин... он просто сделал меня сильнее. Теперь я чувствую, что за моей спиной целая армия, даже если он просто сидит рядом.

Чанбин посмотрел на Чана и улыбнулся своей редкой, искренней улыбкой.

– Мы с Крисом много говорили. Оказалось, что гон и течка — это не только физика. Это какой-то ментальный стриптиз. Ты не можешь ничего скрыть. Все твои страхи, все надежды — всё становится общим.

– И это пугает, – признался Джисон, поднимая голову от плеча Минхо. – В первый день я думал, что сойду с ума. Я чувствовал голод Минхо, его желание обладать мной, его ярость на то, что я когда-то страдал... Это было слишком. Но потом... потом пришло спокойствие. Такое, какого я не чувствовал никогда в жизни.

Минхо сжал его руку, переплетая их пальцы.

– Потому что ты наконец-то дома, Белка. Мы все теперь дома.

Они сидели в центре шумной столовой, окруженные сотнями студентов, но казались отдельным островом. Восемь человек, связанных не только магией браслетов, но и осознанным выбором принадлежать друг другу.

– Кстати, – Хёнджин нарушил воцарившуюся тишину. – Я слышал, те придурки, что напали на вас в промзоне, получили максимальные сроки. Их адвокаты пытались что-то вякнуть про «состояние аффекта», но когда судья увидел записи с камер и отчеты о состоянии омег...

– Туда им и дорога, – отрезал Чан. – Мы больше не позволим ничему подобному случиться.

– Теперь у нас есть общее расписание, – добавил Сынмин, доставая блокнот. – Мы с Чаном составили график тренировок и совместных прогулок. Мы не будем ограничивать вашу свободу, но мы всегда будем рядом.

– О боже, Сынмин, ты даже из нашей личной жизни сделал таблицу Excel? – рассмеялся Чонин.

– Порядок — залог выживания в бетонных джунглях, – серьезно ответил Сынмин, хотя в его глазах плясали смешинки.

После столовой они вышли на задний двор колледжа, где цвели поздние осенние цветы. Воздух был свежим, и солнце мягко грело их лица.

– Посмотрите на наши браслеты, – тихо сказал Феликс.

Все восемь рук сошлись в центре круга. Фиолетовые, золотые, синие и оранжевые нити больше не пульсировали тревожно. Они горели ровным, стабильным светом, переплетаясь своими сияниями в воздухе. Это была радуга их общей судьбы.

– Метки скоро заживут, – заметил Чанбин, касаясь шеи.

– Заживут, но останутся шрамами в памяти, – ответил Минхо. – И каждый раз, когда я буду смотреть на Джисона, я буду помнить, что он — мой. Не потому, что я сильнее, а потому, что он позволил мне быть его защитником.

Джисон улыбнулся и вдруг, поддавшись импульсу, запрыгнул Минхо на спину.

– Эй! Кот-переросток! Раз ты такой защитник, вези меня на следующую пару! Она в другом корпусе!

– Ах ты, наглая квокка! – Минхо прихватил его за ноги, чтобы тот не упал, и с притворным ворчанием побежал по траве. – Я тебе это припомню вечером!

– Я буду ждать! – выкрикнул Джисон, смеясь во весь голос.

Остальные последовали за ними. Хёнджин подхватил Феликса на руки, кружа его среди падающих листьев. Чан и Чанбин шли под руку, о чем-то тихо переговариваясь и время от времени останавливаясь для коротких поцелуев. Сынмин и Чонин продолжали свой интеллектуальный спор, но теперь Чонин постоянно пытался украсть поцелуй у серьезного альфы, заставляя того краснеть и сбиваться с мысли.

Колледж искусств видел много историй любви. Здесь разбивались сердца и создавались шедевры. Но такая история — история восьми врагов, ставших одной семьей через боль, страх и первобытную страсть — случилась здесь впервые.

Они больше не были просто компанией друзей. Они были стаей. Группой людей, которые нашли друг друга в хаосе большого города и решили, что больше никогда не отпустят.

Когда они входили в корпус искусств для последних занятий, Бан Чан на секунду задержался в дверях, оглядываясь на своих друзей. Он увидел, как Минхо осторожно поправляет воротник Джисону, как Хёнджин вытирает пятнышко краски с щеки Феликса, как Сынмин отдает свою куртку Чонину, потому что подул холодный ветер.

Чан улыбнулся. Его синий браслет на мгновение вспыхнул серебром — знаком того, что лидер спокоен за своих.

– Эй, Чан! Ты идешь? – крикнул Чанбин, оборачиваясь.

– Иду, Бинни. Уже иду.

Они исчезли в глубине коридоров, оставляя за собой шлейф из смешанных ароматов и тихий звон невидимых нитей, которые теперь связывали их крепче любых цепей. Жизнь продолжалась, но теперь в ней не было места одиночеству. Ведь в резонансе восьми сердец они нашли свою истинную мелодию — мелодию, которую они будут играть вместе до самого конца.

И если кто-то в колледже еще сомневался в силе их связи, им достаточно было просто взглянуть на их глаза. В них больше не было холода или высокомерия. В них был свет — тот самый свет, который рождается только тогда, когда две души находят друг друга и решают навсегда остаться в этом теплом, багровом сиянии первой настоящей метки.