← Назад к обзору

Смерть

Кровь, Тень и Колыбель Вечности

Боль не была похожа ни на что, с чем я сталкивался прежде. Я сражался с богами, я позволял клыкам Камиша разрывать мою плоть, я стоял на грани полного небытия, когда мое сердце останавливалось в ледяных пустошах. Но та агония была внешней. Она была врагом, которого можно было ударить, от которого можно было защититься волей или магией.

Эта боль была иной. Она рождалась в самом ядре моего существа, там, где магия Монарха Теней сплелась с эссенцией Жнеца. Казалось, само мироздание пытается разорвать меня изнутри, чтобы выпустить на свет то, что мы создали с Юки.

– Джин Ву, дыши, черт тебя дери! Смотри на меня! – Голос Юки доносился словно сквозь толщу воды.

Я лежал на огромном ложе в центре обсидианового зала. Стены вибрировали от моей маны, которая неконтролируемыми волнами выплескивалась наружу. Тени в углах зала корчились: Игрис и Бериус, обычно непоколебимые, сейчас стояли на коленях, их доспехи мелко дрожали от напряжения. Они чувствовали муку своего господина, но не могли ничем помочь.

– Я... я теперь понимаю женщин... – прохрипел я, вцепляясь пальцами в край простыни с такой силой, что шелк с треском лопнул. – Юки... если я выживу... я установлю памятник каждой матери в этом мире...

Юки, обычно такой уверенный и циничный, сейчас выглядел бледнее обычного. Его взъерошенные волосы прилипли ко лбу от пота, а руки, сжимавшие мои ладони, подрагивали. Он направлял свою холодную силу внутрь меня, пытаясь унять пожар, но наши дети требовали выхода. Они не были обычными младенцами — они были сгустками чистой энергии, которые буквально прогрызали себе путь в реальность.

– Ты выживешь, Монарх, – прорычал Юки, и в его глазах вспыхнуло безумное пламя Смерти. – Я не позволю тебе уйти. Ты мой. И они — наши. Слышишь? Тужься, Джин Ву! Еще раз!

Очередная волна боли была такой силы, что я на мгновение ослеп. Пространство вокруг нас начало трескаться. Зеркала в зале разлетелись вдребезги, а обсидиановый пол пошел глубокими трещинами. Я закричал — не от страха, а от невыносимого давления, которое, казалось, превращало мои кости в пыль.

А затем наступила тишина. Резкая, звенящая, почти пугающая.

В этой тишине раздался первый звук новой эпохи. Тонкий, пронзительный крик, в котором слышался звон стали и шепот теней. А через мгновение — второй, чуть более низкий, властный, словно эхо самой бездны.

Я рухнул на подушки, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в мои онемевшие конечности. Пот застилал глаза, сердце колотилось где-то в горле, но та страшная, разрывающая тяжесть исчезла.

Спустя два часа, которые показались мне вечностью, проведенной в чистилище, я сидел, прислонившись спиной к резному изголовью. Юки, уже успевший привести себя в порядок, но всё еще с лихорадочным блеском в глазах, подошел ко мне.

В его руках были два свертка из тончайшего черного шелка.

– Посмотри на них, – прошептал он, и его голос дрогнул.

Он осторожно опустил детей мне на руки. Я затаил дыхание, боясь даже пошевелиться.

Они были прекрасны. И они были абсолютно нечеловеческими.

Слева лежал Алекс. Его кожа была бледной, почти фарфоровой, а на крошечных кулачках уже виднелись темные отметины, напоминающие татуировки его отца-жнеца. Когда он приоткрыл глаза, я увидел в них не зрачки, а два крошечных вихря серого тумана. Он не плакал, он внимательно изучал меня, и я почувствовал, как его маленькая ручонка вцепилась в мой палец с неожиданной силой. В нем чувствовалась мощь Смерти — холодная, расчетливая и неотвратимая.

Справа притаилась Миджун. Она была чуть меньше брата, но её аура была плотной и горячей. Её волосы, уже сейчас черные как смоль, пушились вокруг головы, а когда она зевнула, я увидел, как тени в комнате на мгновение метнулись к ней, словно верные псы к своей хозяйке. Её глаза были моими — глубокого фиолетового оттенка, светящиеся внутренней силой Монарха.

– Мы сделали это, – выдохнул я, чувствуя, как по щеке катится слеза.

– Мы создали совершенство, – Юки присел на край кровати и обнял нас всех троих. – Смотри на них, Джин Ву. В них нет ни капли той слабости, что была в твоем прошлом. Никаких «имиджей», никакого страха.

Я смотрел на своих детей и понимал, что вся моя предыдущая жизнь была лишь долгой, затянувшейся прелюдией к этому моменту. Все битвы, все жертвы — всё это вело сюда, в этот обсидиановый замок, к этим двум существам, которые были плотью от моей плоти и тенью от моей тени.

– Ча Хэ Ин хотела уничтожить их, – сказал я, и мой голос прозвучал как шелест сухих листьев. – Она называла их монстрами.

Юки фыркнул, осторожно погладив Миджун по щеке.

– Она просто не могла вместить в свой крошечный мирок такую истину. Монстры? Нет. Они — новые боги. И они будут править миром, который мы для них построим.

– Ты всё еще хочешь вернуться? – спросил я, глядя на него.

– Вернуться? – Юки усмехнулся, и его пирсинг блеснул в свете факелов. – Мы вернемся, Монарх. Но не сейчас. Пусть они окрепнут. Пусть мир немного расслабится, думая, что Сон Джин Ву исчез навсегда. Представь их лица, когда через несколько лет на пороге Ассоциации появятся наследники Смерти и Теней.

Миджун внезапно зашевелилась и издала тихий звук, похожий на мурлыканье. Тени под кроватью радостно зашевелились.

– Кажется, она согласна, – улыбнулся я.

– Джин Ву, – Юки стал серьезным, он взял мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо в его глаза. – Ты понимаешь, что теперь всё изменилось окончательно? Назад дороги нет. Ты больше не принадлежишь людям. Ты — часть моей вечности.

– Я понял это еще на той вышке, Юки, – ответил я, чувствуя, как дети засыпают на моих руках, их дыхание было синхронным, спокойным. – Человеческий мир дал мне только боль и одиночество, прикрытые фальшивым золотом. Здесь... здесь я дома.

Юки приник к моим губам в долгом, глубоком поцелуе. Это был вкус победы, вкус новой жизни и горького табака.

– Я подготовил для них колыбели в саду, – сказал он, отстранившись. – Там, где течет река душ. Её шепот будет учить их мудрости веков, пока они спят.

– Игрис и Бериус будут их личной гвардией, – добавил я. – Я чувствую, как мои тени уже признали их. Они будут защищать их ценой своего существования.

– В этом нет нужды, – Юки встал и подошел к окну, за которым расстилалось бесконечное серое небо. – Никто не посмеет войти в этот замок без моего приглашения. А те, кто рискнет... что ж, моим жнецам тоже нужна работа.

Я смотрел на детей и думал о Су-Хо. О том мальчике, который остался там, в мире яркого солнца и лживых улыбок. Я надеялся, что его картины будут полны того света, который я не смог ему дать. Но здесь, в моих руках, было мое истинное будущее.

– Как ты думаешь, – спросил я, – они будут нас ненавидеть за то, кем мы их сделали?

Юки обернулся, его лицо было освещено холодным синим пламенем факела.

– Они будут нам благодарны. Мы дали им силу, о которой другие могут только мечтать. Мы дали им мир, где им не нужно притворяться. Мы дали им свободу быть собой. Разве не об этом мечтал ты сам, Сон Джин Ву?

Я промолчал, потому что он был прав. Всю свою жизнь, с того самого момента в двойном подземелье, я только и делал, что выполнял чужие задания. Системы, Ассоциации, правителей, человечества.

Теперь задания закончились.

– Положи их, – мягко сказал Юки. – Тебе нужно поспать. Роды вытянули из тебя уйму сил, даже с учетом твоей регенерации.

Я нехотя позволил ему забрать детей. Юки уложил их в специально подготовленные ниши, выстланные мягким мехом каких-то потусторонних зверей. Он действовал с такой осторожностью, словно держал в руках хрупкое стекло, хотя я знал, что эти «стеклышки» уже сейчас могут выдержать удар грузовика.

Когда он вернулся ко мне и лег рядом, притягивая меня к своей груди, я почувствовал, как усталость наконец накрывает меня тяжелым одеялом.

– Спи, Монарх, – прошептал Юки мне в волосы. – Завтра начнется первый день их жизни. И нашей новой вечности.

– Юки... – позвал я, уже засыпая.

– Да?

– Спасибо тебе. За то, что не дал мне умереть в той золотой клетке.

Он не ответил словами, только крепче сжал меня в объятиях.

Мне снился Сеул. Но он был не ярким и шумным, а серым и застывшим, как на старой фотографии. Я видел Хэ Ин, которая стояла перед зеркалом и кричала на свое отражение, не замечая, как тени за её спиной медленно смыкаются. Я видел Су-Хо, который рисовал на огромном холсте черный замок, парящий в небесах, и в его глазах не было страха — только восхищение.

А потом сон изменился. Я стоял на вершине своего обсидианового замка, а рядом со мной стояли двое взрослых воинов. Один в черных доспехах жнеца, другая — в плаще из живой тьмы. Они смотрели на мир внизу не как защитники, а как судьи.

И я знал, что этот сон — не просто игра воображения. Это было пророчество.

Когда я открыл глаза на следующее утро, в комнате было светло от сияния реки душ, проникавшего сквозь окна. Юки уже не было в постели — он стоял у колыбелей, что-то тихо нашептывая спящим детям.

Я поднялся, чувствуя необычайную легкость в теле. Боль ушла, оставив после себя лишь осознание безграничной мощи. Я подошел к нему и заглянул в колыбель.

Алекс открыл глаза и, увидев меня, впервые за все время коротко и ясно улыбнулся. В этой улыбке не было детской наивности. В ней было узнавание своего.

– Ну что, Жнец, – сказал я, кладя руку на плечо Юки. – Пойдем покажем им их сад?

– Пойдем, Монарх, – Юки подхватил Алекса, а я взял Миджун.

Мы вышли на балкон, и ветер пустошей приветствовал нас, развевая наши волосы. Внизу, в саду, жнецы и тени замерли в низком поклоне. Весь этот мир, весь этот замок, всё это измерение признало своих новых правителей.

Я посмотрел на Миджун, которая тянула ручки к серебристым листьям деревьев, и понял, что Ча Хэ Ин была права в одном.

Мы действительно создали монстров.

Но это были наши монстры. Самые прекрасные существа во всех мирах. И я сделаю всё, чтобы этот мир принадлежал им.

– Знаешь, Юки, – сказал я, глядя на горизонт, где серое небо встречалось с обсидиановыми скалами. – Я никогда не был так счастлив. Даже когда спас мир.

– Потому что спасать мир — это работа, Джин Ву, – Юки посмотрел на меня с нежностью. – А строить свой — это жизнь.

Мы стояли там, на краю вечности, двое отцов и двое детей, которые однажды станут легендой, способной затмить даже историю Монарха Теней. И в этом моменте, в этом холодном воздухе и запахе магии, я наконец обрел свой истинный покой.

Прошлое было пеплом. Будущее было тьмой. И эта тьма была ослепительно прекрасной.