Смертельный потоп и сокровенная Птица.
Тень живого сердца
Лагерь Грозового племени встретил речных котов непривычными запахами: здесь пахло прелой листвой, густым подлеском и сухой землей, а не тиной и мокрым камышом. Разноликий шел последним в длинной веренице беженцев. Его необычная шкура — угольно-черная с одной стороны и ослепительно-белая с другой — наконец-то высохла. Шерсть распушилась, скрывая худобу, и только ярко-зеленые глаза лихорадочно блестели, отражая свет пасмурного неба.
Алозвезд, предводитель Грозовых котов, окинул пришельцев коротким, но властным взглядом. В его глазах читалось сочувствие, смешанное с настороженностью — не каждый день целое племя просит убежища. Кивнув предводительнице Речного племени, он указал хвостом на отвесную скалу в углу оврага.
– Можете занять пещеру под выступом. Там сухо, и места хватит всем вашим воителям. Мои коты не будут вас беспокоить, пока вы соблюдаете границы лагеря.
Речные коты потянулись к убежищу. Разноликий нес в зубах тощую мышь, пойманную по дороге. Его лапы все еще ныли от долгого перехода, а когти непроизвольно выпускались при каждом шорохе. Он бросил дичь в общую кучу, но не присел рядом с соплеменниками, которые, едва добравшись до подстилок, начали вылизывать друг друга или проваливаться в тяжелый сон.
Он чувствовал себя чужим. Внутри него все еще бушевала река, а перед глазами стоял туман. Разноликий отошел к самому краю пещеры, усевшись на холодный камень. Ему хотелось сбежать. Спрятаться от этих жалостливых взглядов, от ворчания Птицееда, от самой судьбы, которая разделила его жизнь на «до» и «после».
Мир вокруг казался серым, но внезапно воздух рядом с ним сгустился. Разноликий замер, его сердце пропустило удар. Из теней, отбрасываемых скалой, проступил силуэт.
Это была Сероликая. Но она не была той мудрой старухой, которую он знал. Ее облик был выткан из черного дыма, края лап расплывались, а из пустых глазниц сочилась холодная злоба. Она медленно поплыла мимо отдыхающих котов, едва не задевая их уши призрачными когтями.
– Посмотрите на них, – прошипела Сероликая, и ее голос был похож на скрежет камня о камень. – Жалкие, мокрые крысы. Лижут лапы Грозовым котам, лишь бы не захлебнуться в собственной реке.
Она обернулась и посмотрела прямо на Разноликого. Кот заставил себя не моргнуть. Он уставился в пространство перед собой, делая вид, что изучает кору старого дерева на другом конце лагеря.
Сероликая рассмеялась. Этот смех не услышал никто, кроме него, но для Разноликого он прозвучал как гром.
– Они даже не видят меня! – торжествующе воскликнула призрачная воительница. – Не слышат моих планов по захвату племен! Пока они спят и дрожат от холода, Сумрачный Лес расправляет крылья. Мы заберем эту землю, когда река окончательно сотрет границы.
Она подошла вплотную к Разноликому. Он чувствовал, как от нее исходит могильный холод, от которого шерсть на его загривке встала дыбом. Листья монстеры, запутавшиеся в его левом ухе, мелко задрожали.
– А ты, пятнистый уродец, – Сероликая склонила голову, ее призрачные усы коснулись его щеки, – ты ведь думаешь, что твоя драгоценная Птица поет песни в Звездном племени?
Разноликий сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он продолжал смотреть вдаль, хотя каждое слово мертвой воительницы вонзалось в него, как шип терновника.
– Пхах! Какой же ты дуралей! – Сероликая снова зашлась в беззвучном хохоте. – Она жива! Просто эта глупая девчонка научилась говорить в призрачном облике. Она играет с тобой, Разноликий. Она где-то там, в грязи и тине, пока ты здесь прохлаждаешься. Но не волнуйся... Сумрачный Лес найдет ее раньше, чем ты.
Призрак Сероликой начал таять, растворяясь в дневном свете, который она так ненавидела. Ее последние слова эхом отозвались в сознании кота: «Жива... жива... жива...»
Разноликий дернул ухом. Внутри него что-то оборвалось и тут же вспыхнуло с новой силой. Если Птица жива, значит, все его видения, все ее слова — это не просто бред убитого горем воина. Это зов о помощи.
– Эй, мышеголовый! – послышался резкий голос.
К Разноликому подошел Птицеед. Брат Птицы выглядел измученным, его темная шерсть все еще висела сосульками, а в глазах застыла привычная усмешка, которой он прикрывал свою боль.
– Чего ноешь? – Птицеед фыркнул, усаживаясь рядом и начиная демонстративно вылизывать лапу. – Сидишь тут с такой мордой, будто у тебя в животе стая ежей поселилась. Радуйся, что Грозовые нас не вышвырнули.
Разноликий медленно повернул голову к нему. Зеленые глаза воина сверкнули такой яростью, что Птицеед невольно отстранился.
– Не твоего ума дело, – рыкнул Разноликий, прижимая уши к голове. – Иди спи, пока я не помог тебе уснуть навсегда.
Птицеед недовольно дернул хвостом, собираясь ответить колкостью, но, наткнувшись на непоколебимый взгляд Разноликого, лишь проворчал что-то невнятное.
– Совсем с катушек съехал, – бросил он напоследок и ушел вглубь пещеры, где уже свернулись клубками остальные воители.
Разноликий остался один. Ночь медленно опускалась на лагерь Грозового племени, окутывая овраг синими сумерками. Он смотрел на свои когти, вонзившиеся в мягкую, податливую землю. Он вспомнил, как Птица исчезла в волнах, как он звал ее, как его сердце разрывалось от пустоты.
«Жива», – пульсировала мысль в его голове.
– Пташка... – прошептал он, едва шевеля губами.
Ответа не последовало. Только ветер шумел в кронах дубов, да где-то вдалеке ухала сова. Разноликий почувствовал, как отчаяние вновь подступает к горлу. Он выпустил когти и с силой полоснул по земле, оставляя глубокие борозды.
Раньше он думал, что его жизнь темная и мрачная из-за его внешности, из-за вечных насмешек. Но теперь он понял: та жизнь была счастливой. В ней была Птица. В ней был смысл. Без нее мир превратился в пепел.
«Если ты жива, я найду тебя, – пообещал он темноте. – Чего бы мне это ни стоило. Пусть мне придется переплыть всю реку, пусть придется сразиться с самой Сероликой или всем Сумрачным Лесом сразу. Я не оставлю тебя там, где призраки говорят с живыми».
Когда луна поднялась высоко над лесом, Разноликий, наконец, заставил себя подняться и войти в пещеру. Он устроился с самого края, подальше от тепла чужих тел. Закрывая глаза, он все еще видел перед собой прозрачный силуэт Птицы.
– Птица... ты была мне опорой, когда была оруженосцем, – подумал он, проваливаясь в тревожный сон. – И ты останешься ею, даже если мне придется вырвать тебя из лап самой смерти.
В ту ночь ему снилась река. Но она больше не была врагом. Она была дорогой, усыпанной светящимися листьями монстеры, и в конце этой дороги, на другом берегу, стояла кошка с золотистой шерстью, ожидая, когда он сделает первый шаг.