Снова поверить
Пепел чужих грехов
– Портовая мафия иногда оказывает нам мелкие услуги в обмен на невмешательство, – тихо произнес Дазай, присаживаясь на край журнального столика напротив нее. – Особенно когда дело касается защиты мирных горожан от террористов, возомнивших себя новыми богами этого города. Мори Огай бывает на редкость прагматичен: ему не нужны пожары на его улицах.
Фуми не сводила взгляда с плотного акварельного листа. Кончиками дрожащих пальцев она коснулась шероховатой бумаги там, где неумелые, но старательные мазки Яти изображали закатное небо над заливом. Ультрамарин и золото. Чистые, несгибаемые цвета надежды. А рядом – резкие, глубокие борозды от нажима ручки Каори.
*«Только попробуй сдаться – лично приду и врежу»*.
В груди Фуми что-то болезненно и горячо оборвалось, словно лопнула невидимая ледяная струна, сковывавшая легкие последние четырнадцать месяцев. Из глаз брызнули слезы, капая на край коленей, но на этот раз они не несли с собой удушья.
– Они живы... – прошептала она, и звук ее собственного голоса показался ей незнакомым. – Они не ненавидят меня.
– С чего бы им тебя ненавидеть? – мягко усмехнулся Дазай, подперев щеку забинтованной ладонью. – Настоящая дружба – это штука упрямая, Фуми-чан. Она не растворяется от дурацких газетных заголовков и телевизионных репортажей. Но сейчас нам нужно поговорить о более приземленных вещах. О том, что произойдет сегодня в полночь.
В офисе повисла гулкая, рабочая тишина. Куникида отложил ручку, снял очки и устало потер переносицу, бросив взгляд на настенные часы. Стрелки неумолимо приближались к четырем часам пополудни. За высокими окнами серое осеннее небо Йокогамы медленно наливалось свинцом.
– Терминал номер четыре, – заговорил Куникида, поднимаясь со своего места и разворачивая на магнитной доске подробный план причалов. – Это изолированная зона в глубине грузового порта. Старые ангары, сотни списанных контейнеров и полное отсутствие гражданских. Идеальное место для бойни, которую задумал Ёшимацу Энчи.
– Наш пироманьяк чрезвычайно пунктуален, – подал голос Рампо, шурша оберткой от очередной сладости. Он даже не открывал глаз, лениво покачиваясь в кресле. – Сделка назначена на ноль часов ноль минут. Господин Уэда Казутоши прибудет с тремя бронированными фургонами. Внутри – сорок контейнеров с экспериментальным веществом «Триггер-Б» и армейские штурмовые винтовки последнего поколения. Твой отец, Фумико, свято уверен, что продает этот груз правительственным агентам для «очистки города от скверны эсперов».
Фуми судорожно сжала ткань юбки.
– А Хисаши?..
– А твой братец уже получил анонимную ориентировку, – сухо продолжил блондин в очках. – Согласно наводке, «опасная террористка Уэда Фуми» готовит вооруженное нападение на собственного отца с целью завладеть партией нелегального оружия. Хисаши поднял на уши весь спецназ муниципального управления полиции. Двадцать тяжело вооруженных оперативников займут позиции по периметру терминала без двадцати полночь.
– Энчи заманит их в одну ловушку, – Фуми почувствовала, как по спине пробежал смертоносный холодок. Воспоминания о той ночи на верфи, о запахе паленой человеческой плоти и веселом, звенящем смехе ее бывшего возлюбленного вновь обожгли память. – Его способность... «Сжигая небосвод». Это не просто огонь. Белое пламя Энчи достигает трех тысяч градусов. Оно плавит бронированную сталь за секунды. Он сожжет их всех. И полицию, и отца... а потом объявит, что это сделала я. Что моя тень поглотила их.
– Именно таков его сценарий, – Дазай слегка наклонил голову, и в глубине его карих глаз промелькнула холодная, хищная искра, выдававшая в нем человека с прошлым куда более страшным, чем у любого уличного террориста. – Красиво, театрально и абсолютно безжалостно. Но у любого безупречного спектакля есть один фатальный недостаток: он рушится, если актеры начинают играть не по сценарию.
Ацуши, все это время стоявший у стола и напряженно вслушивавшийся в разговор, шагнул вперед.
– Дазай-сан, но мы ведь не позволим этому случиться? Мы вмешаемся до того, как они откроют огонь?
– Вмешаться просто так мы не можем, Ацуши-кун, – покачал головой Куникида, постучав пальцем по блокноту. – Военная полиция и муниципальный спецназ считают Фуми преступницей высшей категории опасности. Если Агентство появится там с ней подмышкой и потребует отменить операцию, офицер Хисаши сочтет нас сообщниками террористов. Начнется трехсторонняя перестрелка, и Ёшимацу получит именно то, чего хочет: кровавый хаос.
– Нам нужно заставить их увидеть правду собственными глазами, – Дазай перевел взгляд на Фуми.
Девушка вздрогнула. Ее тонкие пальцы невольно потянулись к шее, нащупывая черный кожаный чокер.
– Я... я должна пойти туда?
– Только если ты сама этого хочешь, Фуми-чан, – ответил детектив. Его голос звучал удивительно мягко, без тени принуждения. – Мы можем спрятать тебя в безопасном убежище Агентства. Директор лично поручится за твою безопасность, а мы с Куникидой и Ацуши разберемся с «Вестниками смерти». Но... ты ведь знаешь, что побег не прекратит эту войну в твоей голове?
Фуми опустила глаза на свои запястья. Браслет из бинтов Дазая тихо грел кожу, удерживая внутреннее чудовище в сонной полудреме. Но она понимала: это лишь временный костыль. Нельзя прожить всю жизнь, держась за край чужого плаща.
«Ты слаба, – шептал затухающий голос в затылке. – Ты сбежишь. Ты всегда сбегаешь».
– Нет, – тихо, но четко произнесла Фуми. Она подняла голову, и в ее фиолетовых глазах впервые за долгое время зажегся огонек упрямой решимости. – Я бегала больше года. Я пряталась по помойкам и боялась собственной тени, пока Энчи убивал людей и прикрывался моим именем. Из-за меня... из-за моей слепоты пострадало слишком много невинных. Если я спрячусь сейчас, отец и брат погибнут, уверенные в том, что я монстр. Я должна быть там.
Рампо в своем кресле довольно хмыкнул и закинул руки за голову:
– А у девочки есть зубы. Мне нравится. Куникида, доставай план «Б».
– Есть, – блондин подобрался, распахивая новую страницу ежедневника. – План «Б». Слушайте внимательно...
***
Ночь накрыла порт Йокогамы плотным, ледяным саваном тумана.
На причале номер четыре застыли гигантские портальные краны, похожие на скелеты доисторических чудовищ. Ветер с залива доносил глухой рокот волн, разбивающихся о бетонные сваи, и запах мазута. В тусклом свете редких фонарей ржавые штабеля морских контейнеров отбрасывали длинные, уродливые тени, ломавшиеся на мокром асфальте.
В половине двенадцатого со стороны промзоны послышался низкий гул тяжелых дизельных моторов.
Три черных бронированных грузовика с эмблемами корпорации «Тайё Хэви Индастриз» медленно вкатились на территорию терминала и замерли полукругом перед центральным складом. Двери головной машины распахнулись. На бетон ступил высокий, сухопарый мужчина в дорогом шерстяном пальто и фетровой шляпе.
Уэда Казутоши.
Его лицо с резкими скулами и тонкими губами казалось высеченным из гранита. Черные, с проседью волосы были аккуратно зачесаны, а в глазах цвета расплавленного янтаря застыла привычная смесь надменности и параноидального подозрения. За ним высыпали шестеро крепких телохранителей, вооруженных автоматическими карабинами.
– Товар на месте? – сухо бросил Казутоши, не оборачиваясь к водителю.
– Так точно, господин президент. Сорок капсул стабилизированного триггера и партия винтовок «Тип-99». Все погружено согласно спецификации.
Казутоши сверился с золотыми карманными часами. Без десяти полночь.
– Отлично. Правительственный связной опаздывает. Не люблю непунктуальных людей, особенно когда речь идет об очищении нашей нации от этой проклятой заразы.
Он с отвращением сплюнул под ноги. Для Уэды Казутоши эсперы были чумой, болезнью, уничтожившей его семью. Он искренне верил, что спонсирует тайную правительственную программу по созданию оружия, способного подавлять способности. Каждая мысль о сверхлюдях вызывала в нем глухую, слепую ярость – ярость, которая родилась в ту ночь, когда умерла его горячо любимая жена, и окончательно укоренилась, когда у его десятилетней дочери ожили тени под кроватью.
В этот момент на крыше противоположного ангара, за вентиляционными коробами, замерли три фигуры в черной тактической форме спецназа.
Офицер полиции Уэда Хисаши сжимал в руках снайперскую винтовку с тепловизионным прицелом. Его фиолетовые глаза – точно такие же, как у сестры, – лихорадочно сканировали пространство между контейнерами. Челюсти парня были стиснуты так, что на щеках вздулись желваки.
– Командир, объект на позиции, – раздался в наушнике Хисаши шепот напарника. – Президент Уэда прибыл. Но где цель? Где террористка?
– Ждать, – процедил сквозь зубы Хисаши. Пальцы в стрелковых перчатках побелели на спусковом крючке. – Фуми здесь. Эта тварь не упустит шанса добраться до отца. Она сошла с ума больше года назад, связавшись с подпольем. Как только она покажется – огонь на поражение. Не вступать в переговоры. Она эспер высшей категории угрозы.
В глубине души Хисаши что-то болезненно ныло, но он безжалостно давил это чувство уставом и долгом. Для него не существовало младшей сестры – маленькой девочки с белыми волосами, которая когда-то плакала на его плече от ночных кошмаров. Существовало чудовище, запятнавшее честь семьи и погубившее мать.
– Полночь, командир...
Ровно в ноль часов ноль минут воздух над терминалом внезапно раскалился.
Туман вокруг центрального склада не просто рассеялся – он мгновенно испарился со зловещим шипением. Температура подскочила на десяток градусов за доли секунды. Асфальт под ногами людей Казутоши задымился, покрываясь микротрещинами.
Из темноты между двумя рядами контейнеров неторопливо вышел человек.
Ёшимацу Энчи выглядел так, словно явился на светский раут. Черный приталенный костюм, белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, руки небрежно засунуты в карманы брюк. На его красивом лице блуждала безмятежная, почти ангельская улыбка, а короткие черные волосы трепал сухой, горячий ветер. За его спиной, словно две тени смерти, бесшумно ступали Учида Михо в облегающем кожаном комбинезоне и Шимао Тошио, лениво поигрывающий флаконом с мутной фиолетовой жидкостью.
Казутоши нахмурился, делая шаг навстречу. Телохранители вскинули карабины.
– Господин Ёшимацу, – холодно произнес президент компании. – Вы опоздали на две минуты. И почему с вами посторонние? Где правительственные кураторы? Где официальные документы передачи груза?
Энчи остановился в десяти шагах от него. Его ярко-зеленые глаза блеснули в свете фонарей неестественным, фосфоресцирующим блеском.
– Документы? – Энчи запрокинул голову и негромко рассмеялся. Смех был легким, мелодичным и абсолютно жутким. – Ах, господин Уэда... Какая трогательная, восхитительная слепота. Вы прожили пятьдесят лет на этой земле и так ничему и не научились. Неужели вы и правда верили, что министерство обороны станет закупать триггеры через подставную логистическую фирму банкрота?
Лицо Казутоши вытянулось. Пальцы сжали трость с серебряным набалдашником.
– Что вы несете?.. Вы сказали, что эти препараты нужны для уничтожения мутантов! Для ликвидации эсперов!
– Они нужны для уничтожения, это чистая правда, – Энчи вынул правую руку из кармана.
Прямо на его ладони, без всякого предупреждения, вспыхнул шар ослепительно-белого огня. Он не трещал, как обычный костер, – он гудел, словно турбина реактивного самолета, испуская волны чудовищного жара. Металлическая обшивка стоящего рядом контейнера на глазах начала плавиться, стекая вниз тягучими каплями.
– Но уничтожать мы будем не эсперов, господин Уэда, – ласково, как слабоумному ребенку, объяснил Энчи. – Мы сотрем с лица земли вас. Бездарных, бесполезных червей, не имеющих искры величия. Людей без способностей. Таких, как вы. Какая ирония, не правда ли? Вы сами построили лаборатории, сами синтезировали усилители, сами доставили их мне на блюдечке... И все ради того, чтобы ваша собственная смерть стала чуть более зрелищной.
– Предатель! – взревел Казутоши, отступая за спины охраны. – Огонь! Убейте его!
Телохранители нажали на спусковые крючки. Грохот автоматных очередей разорвал тишину ночи. Свинцовый град брызнул в сторону троицы «Вестников смерти».
– Жалкие насекомые, – процедил Шимао Тошио.
Скорпион взмахнул тонкой бледной рукой. «Жало смерти» вырвалось наружу в виде веера тончайших фиолетовых игл. Пули, сталкиваясь с ядовитым туманом, растворялись прямо в воздухе, превращаясь в едкую зеленую пену. В следующую секунду иглы прошили тела охранников. Мужчины даже не успели вскрикнуть: их кожа мгновенно почернела, мышцы свело параличом, и они рухнули на бетон замертво.
– Боже мой... – Казутоши осел на колени, глядя на дымящиеся трупы своих людей. Трость выпала из его ослабевших пальцев. – Ты... ты чудовище...
– А где же ваша смелость, отец года? – с ядовитой ухмылкой шагнула вперед Учида Михо. Ее голубые глаза расширились от садистского предвкушения. – Где те громкие слова, которыми вы травили собственную дочь? Знаете, Энчи-сама часто рассказывал, как вы запирали Фуми в подвале и заставляли ее глотать цитрусовый сок, надеясь, что она сдохнет от удушья. Вы ведь ненавидели ее за силу, правда? А теперь эта самая сила спасет мир от таких выродков, как вы.
На крыше ангара Хисаши замер в оцепенении. Вся картина мира, выстроенная им за годы службы, с грохотом рушилась прямо на его глазах.
«Нет... Этого не может быть... Отец сотрудничал с террористами? А Фуми... Фуми не лидер группировки? Она была лишь...»
– Командир! Что нам делать?! – в панике закричал напарник. – Президент в опасности! Надо вызывать подкрепление!
– Не успеем, – Хисаши передернул затвор. Глаза офицера налились кровью. – Вниз! Спасаем отца!
– Стоять, глупый полицейский, – раздался у них над головами спокойный, насмешливый голос.
Хисаши резко вскинул винтовку, но чья-то нога в тяжелом армейском ботинке аккуратно наступила на ствол, вжимая оружие в рубероид крыши.
Перед ними стоял светловолосый мужчина в жилете и строгих очках. Куникида Доппо держал в руке раскрытый блокнот с надписью «Идеалы».
– Вооруженное детективное агентство, – холодно представился блондин. – Если вы выскочите туда сейчас со своими хлопушками, офицер Уэда, Скорпион растворит ваши кости быстрее, чем вы успеете крикнуть «полиция». Сидите здесь и не мешайте профессионалам.
– Пошел к черту! – рявкнул Хисаши, выхватывая табельный «Глок» из кобуры на бедре. – Там мой отец! А эта группировка... они подставили Фуми! Я должен...
– Ты должен был включить мозги четырнадцать месяцев назад, мальчишка, – раздался резкий щелчок, и пистолет вылетел из руки Хисаши, сбитый мастерски брошенным металлическим тросом.
С края крыши спрыгнул Ацуши. Его глаза светились звериным огнем, а пальцы уже покрывала густая белая шерсть с черными полосами.
– Мы пришли сюда не для того, чтобы арестовывать тебя или твоего отца, офицер Уэда, – твердо сказал юноша-тигр. – Мы пришли спасти тех, кого еще можно спасти. И показать вам обоим, кем на самом деле является ваша сестра.
Внизу ситуация достигла апогея.
Энчи медленно приближался к сжавшемуся на асфальте Казутоши. Белое пламя в его руке разрасталось, принимая форму огромного огненного клинка. Воздух гудел от невыносимой жары.
– Сжигая небосвод, – нараспев произнес лидер «Вестников». – Знаете, господин Уэда, я даже оставлю от вас немного пепла. Чтобы бедной Фумико было над чем поплакать, когда полиция пристрелит ее за ваше убийство. Прощайте.
Огненный клинок со свистом рассек воздух, устремляясь прямо в грудь пожилого мужчины. Казутоши зажмурился, инстинктивно вскинув руки в тщетной попытке закрыться.
Удара не последовало.
Раздался оглушительный металлический скрежет, похожий на звук сталкивающихся поездов.
Казутоши открыл глаза и застыл, не веря тому, что видит.
Прямо перед ним из трещин в бетоне взметнулась исполинская стена абсолютно черной, клубящейся материи. Она не отражала свет фонарей – она поглощала его. Белое пламя Энчи врезалось в эту преграду, разлетаясь мириадами шипящих искр, но тьма выдержала. Она дрожала, покрывалась рябью, но не пропускала ни единой капли смертоносного жара.
А в центре этой пульсирующей черноты стояла тонкая, хрупкая фигура.
Яркая оранжевая юбка полоскалась на горячем ветру. Белая рубашка промокла от пота, обнажая тонкие лопатки. Длинные белые волосы, волнящиеся до самых бедер, взметнулись вверх, словно корона. В правом ухе девушки ослепительно сверкнула серебряная четырехконечная звезда.
– Фуми?.. – хриплый, надтреснутый голос Казутоши едва пробился сквозь гул пламени.
Девушка стояла к нему спиной. Ремень-фиксатор на ее правом бедре натянулся, ботинки глубоко впечатались в раскрошившийся асфальт. Левая рука, украшенная черной татуировкой, скрывавшей шрам, была выброшена вперед. Пальцы Фуми были сведены судорогой, по вискам катились крупные капли пота, но в ее позе больше не было страха.
Не было рабской покорности.
– Фумико, – губы Энчи растянулись в широкой, восхищенной улыбке. Он опустил руку, позволяя огню кружить вокруг своих плеч. – Моя прекрасная, послушная девочка. Ты все-таки пришла. Я знал, что ты не сможешь пропустить финал нашей истории. Посмотри на него! Посмотри на этого жалкого старика за твоей спиной! Он ненавидел тебя всю жизнь. Он продал твою безопасность за иллюзию собственной правоты! Зачем ты защищаешь его? Отойди. Позволь мне сжечь его, и мы наконец будем свободны.
– Заткнись, Энчи, – голос Фуми не дрожал. Он звучал глухо, холодно и уверенно.
В ее голове, прямо за глазными яблоками, по-прежнему ворочался темный паразит. Тень скребла когтями, требуя выпустить ее, требуя крови. Но теперь Фуми не пыталась заглушить ее ненавистью к себе.
На ее запястье висел браслет Дазая, но девушка медленно, не отводя взгляда от бывшего возлюбленного, потянула за край завязки.
Браслет соскользнул на землю.
Контакт оборвался.
Гул в ушах мгновенно взревел с удесятеренной силой. Чужая ярость захлестнула сознание девушки цунами из черной смолы.
«УБЕЙ ЕГО! – выл голос тени. – ОН ЛГАЛ НАМ! ОН ИСПОЛЬЗОВАЛ НАС! ДАЙ МНЕ ЕГО СЕРДЦЕ!»
Фуми глубоко, судорожно вздохнула. Вместо того чтобы бороться с тенью, как она делала последние двенадцать лет, вместо того чтобы считать себя проклятой убийцей матери, она обратилась внутрь себя.
*«Я знаю, что ты злишься, – мысленно ответила она черной бездне внутри своего сердца. – Я тоже злюсь. Но мы больше не инструмент для чужих убийств. Мы не чудовища. Мы – это я. И сегодня ночью защищать буду я»*.
Стена тени перед ней не осыпалась пеплом. Напротив – она уплотнилась, превращаясь из хаотичной массы щупалец в безупречно гладкие, острые клинки из черного обсидиана.
Глаза Фуми вспыхнули чистым, глубоким фиолетовым огнем.
Она приняла свою силу. Впервые в жизни.
– Ого, – протянул Тошио, с интересом прищурив бордовые глаза. – А мышка-то отрастила клыки.
– Дрянь! – взвизгнула Михо. Ее лицо перекосило от бешенства. Вся ее выдержка испарилась при виде того, как Энчи смотрит на соперницу. – Ты сдохнешь здесь! Вереница снов!
Михо вскинула руки. Волна ментального яда устремилась прямо к разуму Фуми, неся в себе иллюзии ее величайших страхов: смерть Каори, мертвое тело маленькой Яти с перерезанным горлом, обугленные руины дома...
Но прежде чем кошмар успел коснуться девушки, с крыши контейнера прямо на Михо обрушилась белая полосатая молния.
– Твой противник – я! – прорычал Ацуши.
Массивные тигриные лапы врезались в грудь командира «Вестников», впечатывая ее в металлический борт контейнера с оглушительным звоном. Кошмары Михо мгновенно рассеялись, сменившись криком боли и ярости.
– Сдохни, блохастый котенок! – зашипел Тошио, выбрасывая в сторону Ацуши облако разъедающего яда.
– Не в мою смену! – раздался четкий голос сверху, и страница из блокнота Куникиды вспыхнула золотом. – Форма пистолета! Светошумовая граната!
Слепящая белая вспышка и оглушительный грохот на мгновение дезориентировали Скорпиона, заставив его ядовитые иглы уйти в молоко. Ацуши, воспользовавшись заминкой, провел мощный апперкот, отправляя Михо в глубокий нокаут.
Остались только они.
Энчи и Фуми.
– Какая жалость, – вздохнул Энчи, покачав головой. Его зеленые глаза потемнели, превращаясь в два бездонных изумрудных колодца. – Ты разбиваешь мне сердце, Фумико. Я так долго лепил из тебя идеальную жертву. Но раз ты выбрала этот путь... сгори вместе с мусором, который ты защищаешь!
Его способность взревела во всю мощь.
«Сжигая небосвод».
Огромный огненный смерч поднялся к самому небу, окрашивая облака над Йокогамой в мертвенно-белый цвет. Металл кранов вокруг начал плавиться и оседать. Жар был таким невыносимым, что у стоящего сзади Казутоши затлели волосы и край пальто. Старик задыхался, прижимаясь к земле.
Огненный дракон ослепительной белизны с ревом ринулся вниз, нацеленный прямо в сердце Фуми.
Девушка не сдвинулась с места ни на миллиметр.
– Путь с тенью, – тихо произнесла она.
Ее тень метнулась вперед, расправляясь, как гигантские крылья полуночной птицы. Черные лезвия скрестились с белым пламенем. Звук их столкновения разорвал барабанные перепонки: это была война света и тьмы, абсолютного жара и ледяного небытия.
Фуми держала удар. Кровь тонкой струйкой потекла из ее носа, мышцы горели адским огнем, ремень на бедре треснул и лопнул от чудовищного давления. Но она не отступала. Каждый сантиметр асфальта под ее ногами принадлежал ей.
«Я больше не боюсь, – думала она, глядя сквозь стену огня на искаженное яростью лицо Энчи. – Я не чудовище. Я – Уэда Фуми. И я имею право жить».
Пламя Энчи начало продавливать теневой щит. На коже девушки появились первые ожоги, рубашка на плечах начала обугливаться. Энчи безумно захохотал:
– Ты слаба! Твоя тьма ничто перед моим огнем! Ты сгоришь, Фумико!
– Знаешь, господин пиротехник, – раздался ленивый, до боли знакомый голос прямо из-за правого плеча девушки, – ты слишком много болтаешь для человека, чьи шутки безнадежно устарели.
Тонкая ладонь, туго спеленутая мягкими белыми бинтами, плавно легла на черное лезвие тени Фуми.
«Больше не человек».
Синеватое сияние, похожее на свет северных звезд, разлилось по всей площади терминала.
Оно коснулось тени Фуми – но не уничтожило ее, а лишь мягко пригасило избыточную ярость, оставляя идеальный защитный купол. А затем синяя волна ударила в бушующий океан белого огня.
Пламя Энчи не просто погасло. Оно растворилось, словно его стерли ластиком с листа бумаги.
Воздух мгновенно остыл. Огненный дракон исчез, оставив после себя лишь клубы безобидного серого пара.
Энчи замер с вытянутой рукой. Его глаза расширились от первобытного, дикого ужаса. Он попытался призвать хоть одну искру, но внутри его тела была лишь пустота.
– Что... Что вы сделали?! Где мое пламя?!
– Твое пламя взяло внеочередной отпуск, – улыбнулся Дазай, выходя из-за спины Фуми и небрежно засовывая руки в карманы тренча. – Видишь ли, Ёшимацу-кун, играть с огнем в присутствии детективов – признак дурного тона. А покушение на массовое убийство тянет на пожизненное заключение в спецблоке для особо опасных эсперов. Боюсь, там довольно сыро, и развести костер тебе вряд ли удастся.
В следующую секунду из тумана выскочил Тошио, намереваясь вонзить ядовитый стилет в горло Дазая:
– Сдохни, тварь!
Но его прыжок оборвался на полпути.
Черные теневые нити, повинуясь короткому жесту Фуми, мгновенно взметнулись из-под земли, намертво спеленав руки и ноги Скорпиона и прижав его к холодному бетону. Тошио забился, как муха в паутине, но нити держали мертво.
– Хорошая работа, Фуми-чан, – подмигнул Дазай, бросив взгляд на обездвиженного убийцу. – Точность контроля выросла на сорок процентов. Рампо-сан будет доволен: он поставил на тебя пять пачек мармелада против Куникиды.
В тишине терминала послышался топот тяжелых ботинок.
С крыши ангара, скатившись по пожарной лестнице, на причал выбежал Хисаши. В его руках больше не было винтовки. Лицо молодого офицера было белым, как мел. Он тяжело дышал, глядя на лежащих без сознания командиров «Вестников», на беспомощного Энчи, чьи руки уже заковывал в антиэсперовские наручники подоспевший Куникида, и на свою сестру.
Хисаши сделал шаг вперед.
– Фуми...
Девушка медленно повернулась к нему.
Ее длинные белые волосы растрепались, на щеке темнел след от копоти, на тонких плечах алели ожоги. Но ее фиолетовые глаза – такие же, как у него, – смотрели прямо, спокойно и без малейшей тени былого ужаса.
Она не прятала рук. Черная татуировка на ее запястье больше не казалась клеймом позора – она была знаком шрама, который зажил.
Рядом, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь на холодный борт грузовика, захрипел Казутоши. Старик поднял глаза на дочь. В его взгляде боролись остатки слепой, въевшейся в кости гордыни и немой, ошеломляющий шок.
– Ты... – выдавил отец, и его голос сорвался на сиплый шепот. – Ты спасла меня... Но почему? Я ведь...
– Не ради тебя, – тихо оборвала его Фуми.
Ее слова прозвучали в ночной тишине порта с кристальной, беспощадной ясностью.
– И не ради Хисаши. Я сделала это ради себя. Чтобы доказать, что вы оба ошибались. Все эти годы.
Она сделала шаг к отцу. Казутоши инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая удара или вспышки ненависти. Но Фуми лишь посмотрела ему прямо в глаза.
– Мама умерла от болезни сердца, когда мне было три года. Моя способность проявилась в десять. Ты знал это, отец. Ты всегда это знал. Но тебе было проще ненавидеть собственного ребенка, чем признать свое бессилие перед смертью. Ты превратил наш дом в ад, потому что был трусом.
Казутоши пошатнулся, словно от физической пощечины. Он открыл рот, чтобы возразить, приказать, повысить голос, как делал всегда, но из его горла не вылетело