← Назад к обзору

Создатель

Вкус пепла и зов крови

За две недели тишины Сон Джинву осознал, что его хваленая воля Теневого Монарха — не более чем карточный домик перед лицом урагана. Юкио исчез так же внезапно, как и появился, не оставив ни записки, ни магического следа, который Джинву мог бы отследить. Без его присутствия мир вокруг стал казаться Джинву обесцвеченным. Еда потеряла вкус, сон не приносил отдыха, а тени внутри него метались, словно запертые в клетке дикие звери.

Джинву ненавидел это чувство. Он привык быть тем, кто контролирует ситуацию, тем, кто стоит на вершине пищевой цепочки. Но Юкио сделал его зависимым. Каждый раз, когда их губы соприкасались, Джинву получал дозу той первородной мощи, которая заставляла его ману петь. Это было сродни наркотику, созданному самим богом. Без Юкио внутри Джинву росла черная дыра, сосущая пустота, которую не могли заполнить ни тренировки, ни общение с сыном.

Сухо тоже был сам не свой. Он постоянно проверял телефон, хмурился и во время спаррингов совершал детские ошибки. Юки стал для него не просто наставником, а близким другом, чье молчание пугало своей неопределенностью.

– Отец, я так больше не могу, – произнес Сухо в один из вечеров, отшвыривая тренировочный меч. – Он не отвечает на звонки уже четырнадцать дней. Я пойду к нему. Я знаю адрес, он как-то обмолвился, где живет.

Джинву, сидевший в тени спортзала, поднял голову. Его глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым светом.

– Я пойду с тобой, – коротко бросил он.

Они ехали через вечерний город в тяжелом молчании. Джинву чувствовал, как его сердце ускоряет бег. Что, если Юкио просто наигрался? Что, если Теневой Монарх был лишь временной забавой для скучающего Создателя? Эта мысль причиняла физическую боль.

Дом Юкио оказался старым, но ухоженным зданием в тихом районе. Сухо буквально взлетел по лестнице на нужный этаж и начал настойчиво звонить в дверь. Прошло минута, две, три. Джинву уже был готов выбить дверь плечом, когда за ней послышались тяжелые, неровные шаги.

Замок щелкнул, и дверь медленно отворилась.

Джинву замер, чувствуя, как внутри всё похолодело. Перед ними стоял Юкио, но это был не тот безупречный, сияющий юноша, которого они привыкли видеть. На нем были только свободные серые штаны, а весь его торс был туго перебинтован. Сквозь белоснежную марлю проступали свежие пятна крови, особенно крупные в области правого плеча и груди, прямо там, где располагалась его татуировка. Его бледное лицо казалось еще прозрачнее, а под глазами залегли глубокие тени.

– Юки! – Сухо едва не вскрикнул, делая шаг вперед. – Что с тобой случилось?

Юкио моргнул, его ярко-голубые глаза выглядели затуманенными, словно он находился под действием сильных обезболивающих. Он перевел взгляд с Сухо на Джинву, и на его губах появилась слабая, болезненная полуулыбка.

– О... вы пришли, – его голос звучал хрипло, лишенный привычного рокота шторма. – Извините за беспорядок. Проходите.

Он отступил в сторону, пропуская их в квартиру. В воздухе витал резкий запах антисептиков, смешанный с тем самым ароматом персика и табака, который Джинву теперь узнал бы из тысячи.

– Кто тебя так? – Джинву подошел к нему вплотную, его рука непроизвольно потянулась к бинтам на груди Юкио, но он вовремя остановился. – Ты ведь... ты же Создатель. Кто в этом мире способен ранить тебя?

Юкио тяжело опустился в кресло в гостиной, придерживая бок.

– Скажем так, – он поморщился, – встреча со старыми знакомыми прошла не слишком удачно. Есть существа, Джинву, которые старше этого мира. И они не очень рады моему возвращению к активной деятельности.

– Ты пропал на две недели! – Сухо сел на диван напротив него, его голос дрожал от волнения. – Мы думали, что ты... я не знаю, что мы думали!

– Прости, Сухо, – Юкио прикрыл глаза. – Мне нужно было время, чтобы мои раны начали затягиваться. Моя регенерация работает медленнее, когда против меня используют оружие из первородной пустоты.

Джинву осматривал комнату, его чувства были обострены до предела. И тут он замер. В дальнем углу гостиной, на небольшом диванчике, укрытая мягким пледом, спала маленькая девочка. На вид ей было около двух лет. У нее были такие же иссиня-черные волосы, как у Юкио, и даже во сне ее личико сохраняло ту же ауру странного, неземного спокойствия.

– Юки... – Джинву указал рукой на ребенка, его голос стал подозрительно тихим. – А это еще кто?

Юкио открыл один глаз и посмотрел на спящую девочку. В его взгляде промелькнула смесь нежности и крайнего замешательства.

– А это, собственно, и есть главная причина моего... состояния, – он вздохнул, и это явно причинило ему боль. – Познакомьтесь. В каком-то смысле я неожиданно стал отцом.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Сухо открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Джинву почувствовал, как внутри него закипает холодная, колючая ревность, смешанная с полным непониманием.

– Ты... что? – наконец выдавил Сухо. – Это как так, Юки?

Юкио потер переносицу здоровой рукой.

– Ну, как бы вам объяснить... – он криво усмехнулся. – Около двух лет назад, когда я еще только проснулся в этом воплощении и плохо контролировал свои человеческие порывы, я переспал с одной женщиной. Она была... необычной. Охотница S-ранга из другой страны, кажется.

Джинву сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Мысль о том, что Юкио касался кого-то другого, что он делил с кем-то свою постель и свою мощь, была почти невыносимой.

– И вот, – продолжал Юкио, не замечая состояния Джинву, – пару дней назад она нашла меня. Точнее, ее подослали те самые «старые знакомые», чтобы ослабить меня. Она принесла ребенка, сказала, что это моя дочь, и... исчезла, оставив мне этот «подарок» и пару глубоких дырок в груди на память.

– Она напала на тебя? – быстро спросил Сухо.

– Она была под контролем, – Юкио поморщился. – Я не мог ударить ее в полную силу, когда она держала на руках маленькую Мию. В итоге она сбежала, а я остался с ранениями и ребенком, который, судя по всему, унаследовал слишком много моей маны.

Девочка на диване зашевелилась. Она открыла глаза — ярко-голубые, точь-в-точь как у Юкио — и сонно посмотрела на присутствующих. Увидев Юкио, она протянула к нему маленькие ручки и что-то невнятно пролепетала.

– Па-па... – прозвучало в тишине комнаты.

Юкио со стоном облегчения и боли приподнялся, протягивая руку к девочке. Мия тут же вцепилась в его палец, и Джинву увидел, как вокруг их рук на мгновение вспыхнуло золотистое сияние. Мана ребенка была невероятно чистой и плотной для такого возраста.

– Она — копия тебя, – глухо произнес Джинву, подходя ближе.

– К сожалению, – вздохнул Юкио. – Она уже сейчас способна неосознанно искажать пространство. Мне пришлось наложить на квартиру несколько десятков печатей, чтобы она случайно не отправила наш дом в другое измерение, пока я спал.

Сухо, который всегда любил детей, осторожно подошел к девочке.

– Привет, Мия, – прошептал он, улыбаясь. – Я Сухо.

Девочка внимательно посмотрела на него, а затем перевела взгляд на Джинву. Она замерла, ее маленькие бровки нахмурились, словно она что-то почувствовала.

– Тень... – четко произнесла она, указывая пальчиком на Джинву.

Джинву вздрогнул. Ребенок видел его истинную суть даже без проявления силы.

– Она видит всё, – подтвердил Юкио, откидываясь назад. – Джинву, мне нужна помощь. Я не могу одновременно восстанавливаться и следить за ней. Мои враги знают, что я ранен. Они придут снова.

Джинву посмотрел на израненного Создателя, на маленькую девочку, которая была живым доказательством его связи с миром людей, и почувствовал, как его гнев медленно угасает, сменяясь мрачной решимостью.

– Ты останешься здесь? – спросил он.

– Пока да, – Юкио посмотрел на свои перебинтованные руки. – Мне нужно еще несколько дней, чтобы кости окончательно срослись.

– Нет, – отрезал Джинву. – Вы переезжаете ко мне. Мой дом — самое защищенное место в этой стране. Мои тени будут охранять периметр 24 на 7.

Юкио поднял бровь, в его глазах блеснула искра прежнего лукавства.

– Ты предлагаешь мне переехать к тебе, Монарх? А как же твоя репутация? Что скажут люди, когда увидят Теневого Монарха с «другом» и ребенком?

– Мне плевать, что они скажут, – Джинву подошел к креслу и наклонился к самому лицу Юкио. – Ты принадлежишь мне, Юкио. Ты сам это сказал. А я не привык оставлять свою собственность без присмотра, особенно когда она истекает кровью.

Юкио усмехнулся, и на этот раз в его взгляде не было холода.

– Собственность, значит? Смелое заявление для того, кто всё еще дрожит от моего поцелуя.

Сухо, видя, что обстановка накаляется, поспешил вмешаться.

– Отец прав, Юки. У нас тебе будет безопаснее. Я смогу играть с Мией, а отец... ну, он будет присматривать за тобой.

Юкио помолчал, глядя на дочь, которая теперь пыталась жевать край его бинта.

– Хорошо, – наконец согласился он. – Но учти, Джинву, Мия очень капризна в еде. Она предпочитает фрукты, пропитанные маной.

– Я куплю ей целый сад, – ответил Джинву, и это не было шуткой.

Через час они уже грузили немногочисленные вещи Юкио в машину. Джинву сам нес Мию, и, к его удивлению, девочка не плакала. Она прижалась к его груди, и он почувствовал, как ее крошечное тельце излучает тепло, удивительно похожее на тепло самого Юкио.

Когда они приехали в особняк Сон, тени Джинву пришли в движение. Игрит и Берилл проявились в коридоре, готовые к защите, но при виде Юкио они тут же склонились в глубочайшем поклоне, едва не касаясь шлемами пола.

– Подготовьте гостевые комнаты, – скомандовал Джинву. – Игрит, ты отвечаешь за безопасность ребенка. Если с ее головы упадет хоть один волос, я лично развею твое ядро.

Рыцарь лишь ниже склонил голову, принимая приказ.

Сухо забрал Мию, чтобы показать ей дом, и Юкио остался наедине с Джинву в просторной гостиной. Юкио тяжело оперся на спинку дивана, его дыхание снова стало прерывистым.

– Ты едва держишься на ногах, – Джинву подошел к нему и, не спрашивая разрешения, подхватил его под руки, помогая дойти до дивана.

– Это пройдет, – прошептал Юкио, закрывая глаза. – Просто... слишком много сил ушло на печати.

Джинву сел рядом, осторожно притягивая Юкио к себе. Тот не сопротивлялся, его голова тяжело опустилась на плечо Монарха. Джинву чувствовал, как сквозь бинты просачивается жар — у Создателя начиналась лихорадка.

– Почему ты не позвал меня? – тихо спросил Джинву, перебирая пальцами черные волосы Юкио. – Ты мог просто послать сигнал через мою тень.

Юкио издал слабый смешок.

– Я хотел проверить, придешь ли ты сам. Хотел увидеть, насколько сильна та цепь, которой я привязал тебя к себе.

– Ты сумасшедший, – выдохнул Джинву.

– Я — тот, кто я есть, – Юкио приоткрыл глаза, смотря на Джинву снизу вверх. – Но ты прошел проверку. Ты пришел. И ты забрал меня.

Он потянулся вверх, игнорируя боль в израненной груди, и коснулся губ Джинву легким, почти невесомым поцелуем. На этот раз в нем не было подавляющей мощи, только вкус крови и горького персика.

– Теперь ты действительно мой, Сон Джинву, – прошептал Юкио. – И раз уж ты взял на себя ответственность за меня и мою дочь... готовься. Мои враги не остановятся. Они придут за ней. Они придут за мной. И они придут за тобой.

Джинву обнял его крепче, чувствуя, как его собственная мана окутывает их обоих защитным коконом.

– Пусть приходят, – ответил он, и его голос прозвучал как смертный приговор для любого, кто посмеет переступить порог его дома. – Я — Теневой Монарх. И в этом мире нет силы, способной забрать то, что я считаю своим.

Юкио удовлетворенно вздохнул и наконец провалился в глубокий, целительный сон. Джинву сидел в темноте, баюкая на руках существо, которое создало его мир, и чувствовал, как за окном сгущаются сумерки. Он знал, что впереди их ждут великие потрясения, что появление Мии — лишь начало новой, еще более опасной игры.

Но сейчас, слушая ровное дыхание Юкио и доносящийся из соседней комнаты смех Сухо, играющего с ребенком, Сон Джинву впервые за долгое время почувствовал, что он на своем месте.

Он посмотрел на свою ладонь, где всё еще ощущалось тепло кожи Юкио.

– Я не отдам тебя, Создатель, – прошептал он в пустоту. – Даже если мне придется сжечь этот мир дотла.

Тени в углах комнаты согласно шевельнулись, подтверждая клятву своего господина. Глава Ассоциации, бог смерти и страж равновесия, теперь имел нечто большее, чем просто силу. У него была причина сражаться, которая пахла персиком, табаком и детским смехом. И горе тем, кто решит встать на его пути.