← Назад к обзору

Создатель

Дыхание Первозданной Тьмы

Переезд в новый дом на окраине Сеула прошел в странном, почти сюрреалистичном оцепенении. Сон Джинву, человек, способный одним словом призвать армию из сотен тысяч теней, обнаружил, что упаковывать вещи в коробки вручную — это занятие, которое приносит странное, болезненное облегчение. Каждый предмет, каждая фотография, которую он решал оставить в старой квартире, были словно кусками его прошлой, фальшивой жизни, которые он отсекал хирургическим путем.

Развод Теневого Монарха и сильнейшей женщины-охотника Кореи стал громом среди ясного неба. Газеты пестрели заголовками, ассоциация охотников пребывала в хаосе, а фанаты строили безумные теории. Но Джинву было плевать. Он чувствовал себя так, словно после долгого сна в душной комнате он наконец открыл окно и вдохнул ледяной, режущий легкие, но чистый воздух.

Сухо держался достойно. Мальчик повзрослел за одну неделю больше, чем за все предыдущие годы. Он помогал отцу обустраиваться в новом особняке, окруженном густым лесом и защищенном такими барьерами, что даже Монарх Разрушения не смог бы пройти незамеченным.

Вечером, когда Сухо уснул, изнуренный тренировками и переменами, Джинву вышел на балкон. В его руках был стакан остывшего чая, но мысли витали далеко отсюда. Он снова и снова прокручивал в голове встречу с Юкио.

Этот парень... Создатель. Джинву закрыл глаза, и образ Юкио возник перед ним так четко, будто тот стоял рядом. Его атлетичное тело, покрытое живыми татуировками, его небрежная манера держаться, его голос, в котором звенела мощь целых галактик. И этот запах... Джинву невольно коснулся своих губ. Табак, сочный персик и горькая кора. Этот аромат преследовал его, вызывая не только трепет, но и странное, почти запретное влечение. Как человек, обладающий силой уничтожить мироздание одним щелчком пальцев, мог оставаться таким... приземленным? Таким спокойным?

Джинву поймал себя на мысли, что хочет снова увидеть его. Не ради ответов на вопросы о мироздании, а ради того, чтобы просто постоять в его тени. Чтобы снова почувствовать ту непреодолимую мощь, перед которой он, великий Сон Джинву, был лишь пылинкой. И Амалия... Та маленькая девочка, чьи глаза цвета бирюзы казались окнами в мир, где нет ни боли, ни войн. Она была необычной. Даже мельком Джинву заметил, что её аура, хоть и запечатанная, была чище любого света, который он когда-либо встречал.

– Ты снова думаешь о нем, – раздался тихий голос из тени.

Джинву не вздрогнул. Он знал, что Игрис всегда рядом.

– Сложно не думать о том, кто держит твою судьбу на кончике мизинца, Игрис.

– Он не держит вашу судьбу, мой Король, – рыцарь материализовался рядом, его доспехи тускло мерцали в лунном свете. – Он просто позволил вам её иметь. Но я чувствую... ваше влечение к нему пугает меня больше, чем гнев всех Монархов вместе взятых.

– Меня тоже, – прошептал Джинву.

На следующее утро Джинву принял решение. Он не мог просто сидеть и ждать, пока Юкио снова соизволит явиться. Ему нужно было увидеть его. Увидеть ту жизнь, которую Творец выбрал для себя.

Найти Юкио оказалось одновременно легко и невозможно. Его присутствие в мире было подобно черной дыре — оно не излучало ману, оно её поглощало. Джинву пришлось использовать всё свое чутье, чтобы уловить тончайшую нить того самого запаха персика в бесконечном шуме мегаполиса.

Он нашел их в небольшом парке на набережной реки Хан. Был будний день, и людей было немного. Юкио сидел на траве, подстелив темную куртку. На нем была простая белая футболка, которая обтягивала его рельефные мышцы, и серые спортивные брюки. Амалия, одетая в ярко-желтый комбинезон, ползала вокруг него, увлеченно пытаясь поймать солнечного зайчика, который Юкио создавал, пуская блик от своих наручных часов.

Джинву остановился в нескольких метрах, не решаясь подойти ближе. Картина была настолько мирной, что присутствие Теневого Монарха казалось здесь кощунством.

– Долго будешь стоять там, как тень отца Гамлета? – не оборачиваясь, спросил Юкио. Его голос был расслабленным, почти веселым.

Джинву медленно подошел и сел на траву рядом, сохраняя почтительную дистанцию.

– Ты знал, что я приду.

– Я знал, что ты не сможешь удержаться, – Юкио наконец повернул к нему голову. Его ярко-голубые глаза насмешливо прищурились. – Развод прошел успешно? Вижу, ты сменил гардероб. Черный тебе всегда был к лицу, но сейчас он кажется... более честным.

– Я переехал, – коротко ответил Джинву, глядя на Амалию.

Девочка, заметив незнакомца, замерла. Она наклонила голову набок, точь-в-точь как её отец, и уставилась на Джинву своими невероятными бирюзовыми глазами. В этих глазах не было страха. Только бездонное любопытство.

– Она... она видит мои тени? – спросил Джинву, заметив, как взгляд малышки переместился куда-то к его плечу, где в невидимости затаился Бер.

– Она видит всё, Джинву, – Юкио протянул руку и осторожно поправил панамку на голове дочери. – Я запечатал её силу, но её восприятие невозможно ограничить. Для неё твой Бер — это просто большая смешная муха, а Игрис — блестящий дядя в консервной банке.

Амалия вдруг решительно подползла к Джинву и протянула крошечную ручку, касаясь его колена. Джинву замер, боясь пошевелиться. От прикосновения ребенка по его телу прошла волна такой чистой и мощной энергии, что его собственные тени внутри него на мгновение затихли в благоговении.

– Она чувствует твою печаль, – тихо сказал Юкио. – Дети — лучшие эмпаты, а дети моей крови — тем более.

– Она прекрасна, Юкио, – искренне произнес Джинву. – Как ты можешь... как ты можешь жить так просто? Имея такую власть, имея возможность перекроить вселенную под свои капризы... почему ты здесь? В обычном парке, в обычном городе?

Юкио лег на траву, закинув руки за голову и глядя в облака.

– Потому что я уже всё это делал, Джинву. Я строил империи, которые стояли миллионы лет. Я уничтожал миры, которые считал неудачными. Я был богом, демоном, тираном и спасителем. И знаешь, что я понял? Всё это — шум. Бесконечный, утомительный шум.

Он повернулся на бок, опираясь на локоть, и посмотрел Джинву прямо в глаза. Расстояние между их лицами сократилось. Джинву снова почувствовал тот самый аромат — персик и табак. Он был настолько сильным, что кружилась голова.

– Настоящая сила не в том, чтобы разрушать, – продолжал Юкио, и его голос стал бархатным. – Настоящая сила в том, чтобы позволить чему-то расти. Посмотри на неё. Она — хаос в чистом виде, завернутый в мягкую оболочку. Она меняется каждую секунду. В этом больше жизни, чем во всех твоих тенях и во всех моих легионах.

Джинву чувствовал, как его тянет к этому человеку. Это было не просто уважение к создателю, это была жажда. Жажда коснуться этой истины, которую Юкио носил в себе так легко.

– Ты так спокоен... – прошептал Джинву. – Это пугает меня больше всего. Я каждый день сражаюсь, чтобы удержать контроль. А ты... ты просто существуешь.

– Хочешь узнать секрет? – Юкио подался еще ближе. Его губы были в нескольких сантиметрах от уха Джинву. – Контроль — это иллюзия. Ты либо принимаешь поток, либо тонешь в нем. Ты пытаешься быть идеальным Монархом, идеальным отцом, идеальным героем. Перестань. Будь просто Сон Джинву. Тем парнем, который хотел выжить.

Джинву повернул голову, и их взгляды встретились. В голубых глазах Юкио он увидел отражение вечности — холодное, безжалостное, но в то же время невероятно манящее. В этот момент Джинву понял, что готов на всё, лишь бы этот человек продолжал смотреть на него так. Не как на инструмент, а как на кого-то, кто способен понять его одиночество.

– Я хочу... – начал Джинву, но слова застряли в горле.

– Я знаю, чего ты хочешь, – Юкио усмехнулся той самой полуулыбкой, которая преследовала Джинву в снах. – Ты хочешь снова почувствовать вкус той силы. Ты хочешь убедиться, что ты всё еще жив.

Юкио внезапно протянул руку и обхватил затылок Джинву. Его ладонь была горячей, татуировки на предплечье вспыхнули синим светом. Прежде чем Джинву успел осознать происходящее, Юкио притянул его к себе и поцеловал.

Это не было похоже на тот поцелуй в двойном подземелье. Тогда это была передача энергии, холодная реанимация умирающего тела. Сейчас это было столкновение двух стихий. Джинву почувствовал вкус табака, сладость персика и нечто древнее, терпкое, как сама земля. Его тело пронзила такая мощь, что на мгновение он ослеп. Все его тени внутри него закричали в унисон, не от боли, а от экстаза. Это было похоже на то, как если бы в маленькую лампочку пустили ток целой электростанции.

Юкио отстранился так же внезапно, как и начал. Он выглядел совершенно невозмутимым, лишь в глазах плясали искры.

– Теперь ты чувствуешь? – спросил он, вытирая губы большим пальцем.

Джинву тяжело дышал, его сердце колотилось так, словно он только что пробежал марафон через все подземелья мира.

– Что это было?

– Напоминание, – Юкио поднялся на ноги и подхватил Амалию, которая с интересом наблюдала за сценой, жуя край своей панамки. – О том, что жизнь — это не только долг и битвы. Это еще и страсть, Джинву. Это жажда. Не дай своей короне раздавить в тебе человека.

Амалия потянулась к Джинву и помахала ему маленькой ручкой.

– Па-па! – вдруг отчетливо произнесла она, глядя на Джинву.

Юкио расхохотался, подбрасывая дочь в воздух.

– О нет, маленькая, это не папа. Это наш очень серьезный и очень грустный друг. Но, возможно, он скоро научится улыбаться.

Джинву стоял на коленях на траве, глядя им вслед. Его губы всё еще горели, а в жилах пульсировала энергия Юкио, заставляя мир вокруг казаться ярче, громче, живее. Он чувствовал себя так, словно у него выросли крылья, о существовании которых он и не подозревал.

– Отец? – раздался голос Сухо.

Сын стоял неподалеку, он пришел в парк за отцом, беспокоясь о его долгом отсутствии. Сухо смотрел на Джинву с удивлением.

– Ты... ты улыбаешься?

Джинву коснулся своего лица. Действительно, на его губах играла слабая, но искренняя улыбка. Первая за многие годы.

– Да, Сухо. Кажется, я начинаю понимать.

– Что понимать?

– Что мы не просто тени, – Джинву поднялся и отряхнул брюки. – Мы — те, кто отбрасывает эти тени. И пришло время начать жить на свету.

Они пошли вдоль набережной, и Джинву чувствовал, как внутри него меняется сама структура его силы. Он больше не боялся потерять контроль. Он больше не боялся быть слабым. Потому что он знал — где-то в этом городе, в обычном пентхаусе, живет человек, который создал этот мир и который нашел в нем смысл в простом детском смехе.

А Юкио, идя к своей машине, чувствовал на своей шее теплое дыхание дочери. Он знал, что Джинву теперь привязан к нему невидимой нитью, гораздо более прочной, чем долг Монарха. Это была нить чистого, первозданного интереса. И Юкио было любопытно посмотреть, во что превратится его «лучшее творение», когда оно наконец перестанет бояться собственной тени.

– Ну что, Амалия, – прошептал Юкио, усаживая дочь в детское кресло. – Как тебе наш Теневой Король?

Девочка что-то радостно пролепетала, указывая пальчиком в сторону, где скрылся Джинву.

– Согласен, – Юкио завел мотор. – Он определенно становится интереснее. Может, из этого мира всё-таки выйдет что-то стоящее.

Машина плавно тронулась с места, растворяясь в потоке вечернего Сеула. В этот вечер два Монарха — истинный и названный — нашли нечто общее. И это не была жажда власти. Это была жажда жизни, которая только начиналась.