← Назад к обзору

Создатель

Колыбельная для тени бога

– Ты хочешь сказать, что он просто ушел? – Сон Джинву стоял посреди гостиной Юкио, неверяще глядя на пустую прихожую. – Без охраны, без предупреждения, оставив годовалого ребенка на... на нас?

– Мой Король не нуждается в охране, Сон Джинву, – раздался глубокий, вибрирующий голос из самого темного угла комнаты.

Эшборн медленно материализовался из тени. Его доспехи больше не сияли тем фиолетовым светом, к которому привык Джинву. Теперь они отливали глубокой лазурью, вторя ауре Юкио. Прежний Теневой Монарх выглядел величественно, но в его позе сквозило смирение, которое Джинву всё еще было трудно принять.

– Он сказал, что возникли дела в «первородном разломе», – продолжал Эшборн, склонив голову. – Это место, где рождаются и умирают законы физики. Его отсутствие продлится семь земных суток. На это время забота о юной госпоже Амалии возложена на вас. И на меня.

Сухо, стоявший рядом с отцом, нервно сглотнул. Он посмотрел на маленькую девочку, которая в этот момент увлеченно грызла резиновое кольцо, сидя на мягком ковре. Амалия подняла на них свои огромные бирюзовые глаза и внезапно расплылась в беззубой улыбке, протягивая ручки к Джинву.

– Па-па! – радостно выкрикнула она.

Джинву вздрогнул. После того поцелуя и синхронизации с Юкио он чувствовал связь с этим ребенком почти на физическом уровне. Но быть нянькой для существа, чья запечатанная сила могла бы стереть Корею с карты мира, — это было испытание пострашнее любого двойного подземелья.

– Хорошо, – Джинву вздохнул, осторожно поднимая Амалию на руки. Она была удивительно легкой и пахла так же, как Юкио — персиком и чистотой. – Сухо, проверь на кухне, оставил ли он инструкции по кормлению. А я... мне нужно поговорить с Эшборном.

Сухо кивнул и поспешил на кухню, явно радуясь возможности сбежать от тяжелой атмосферы разговора двух монархов.

Джинву присел на диван, Амалия тут же вцепилась крошечными пальчиками в его футболку, устраиваясь поудобнее. Эшборн замер напротив, словно статуя.

– Эшборн, – начал Джинву, понизив голос. – Мы прошли с тобой долгий путь. Ты передал мне свою силу, ты называл меня своим преемником. Но теперь я вижу тебя здесь, в роли... дворецкого? Телохранителя? Почему? Почему ты так предан ему? И почему ты никогда не рассказывал мне о его существовании раньше?

Теневой рыцарь долго молчал. Его шлем слегка наклонился, словно он прислушивался к ритму сердца спящего города.

– Вы спрашиваете о преданности, Джинву, – наконец произнес он. – Но вы путаете преданность с естественным порядком вещей. Разве капля воды предана океану? Разве луч света предан солнцу? Юкио — это не просто «король». Он — Творец. Он тот, кто вычленил нас из хаоса и дал нам имена.

– Но монархи восстали против него, – напомнил Джинву. – Ты сам говорил, что они предали своего создателя.

– Они восстали, потому что испугались его безразличия, – Эшборн сделал шаг вперед, и тени в комнате почтительно расступились. – Юкио создавал миры и монархов так, как художник делает наброски в альбоме. Когда ему становилось скучно, он просто закрывал альбом. Монархи хотели вечности, они хотели власти, которая принадлежала бы только им. Они думали, что если убьют его, то займут трон. Глупцы.

– А ты? Почему ты остался верен?

– Потому что я видел его слезы, – голос Эшборна дрогнул. – В тот день, когда он создал первую жизнь, он плакал. Не от горя, а от осознания того, какую ношу он возлагает на живых существ — дар осознания собственной смертности. Он любил нас всех. Даже тех, кто вонзил ему нож в спину. Моя преданность — это не рабство, Джинву. Это благодарность за то, что мне было позволено существовать рядом с ним.

Амалия на руках у Джинву заворочалась и издала тихий всхлип. Джинву инстинктивно начал покачивать её, и девочка снова затихла, прижавшись к его груди.

– Он кажется таким... человечным сейчас, – прошептал Джинву. – Эта квартира, эти магазины, забота о дочери. Трудно поверить, что он — тот самый грозный Творец.

– Это его искупление, – Эшборн присел на одно колено перед Амалией, и его огромная бронированная перчатка почти коснулась её маленькой ножки. – Амалия — это чудо, которого не должно было быть. Она — плоть от его плоти, рожденная не из магии, а из любви к смертной женщине, чье имя он стер из памяти вечности, чтобы не сойти с ума от горя. Ради этой девочки он готов притворяться обычным человеком. Но не обманывайтесь, Джинву. В его гневе сгорают галактики.

– Он поцеловал меня, – Джинву посмотрел в сторону, чувствуя, как лицо обдает жаром. – И передал часть своей искры. Зачем?

– Он видит в вас то, что когда-то видел во мне, – Эшборн поднял голову, и в его глазницах вспыхнул мягкий свет. – Но в вас есть то, чего не было у меня — связь с миром людей. Он хочет, чтобы вы стали мостом. И, возможно... он просто хочет, чтобы у Амалии был кто-то еще, кроме него и теней, когда придет время великой жатвы.

В этот момент из кухни вернулся Сухо, неся в руках бутылочку с теплым молоком.

– Отец, тут записка на холодильнике. Написано: «Если она начнет светиться — не паникуйте, просто спойте ей что-нибудь на корейском. Ей нравится тембр голоса Джинву».

Джинву опешил.

– Светиться?

– Именно так, – подтвердил Эшборн. – Печать иногда ослабевает, когда она скучает по отцу.

Следующие три дня превратились для величайших воинов человечества в сущий ад. Оказалось, что накормить Амалию — это задача сложнее, чем зачистить подземелье S-ранга. Девочка обладала зачатками телекинеза, и когда ей не нравилась каша, ложка просто улетала в стену, пробивая бетон насквозь.

– Сухо, хватай её! – кричал Джинву, когда Амалия, решив поиграть, взлетела под самый потолок и начала ползать по люстре.

– Я не могу, отец! Она создала вокруг себя гравитационное поле! – Сухо отчаянно прыгал, пытаясь достать до края комбинезона малышки.

Эшборн стоял в углу, и Джинву мог поклясться, что слышал, как старый монарх тихо смеется внутри своего шлема.

– Мой Король обычно использует «Власть Творца», чтобы опустить её на пол, – подсказал Эшборн. – Но вы можете попробовать просто предложить ей печенье.

К вечеру четвертого дня Джинву сидел на полу в детской, совершенно обессиленный. Его одежда была перепачкана детским питанием, а в волосах застряло несколько конфетных оберток. Амалия, напротив, была полна энергии. Она сидела в своей кроватке и требовала сказку.

– Расскажи ей о своих битвах, отец, – предложил Сухо, укладываясь на ковер рядом. – Ей нравится слушать про монстров.

Джинву начал рассказывать. О ледяных эльфах, о муравьях острова Чеджу, о том, как он впервые встретил Игриса. Он говорил тихо, и по мере его рассказа тени в комнате начали оживать. Игрис, Бер и Белл материализовались в миниатюрных формах, устраивая для девочки настоящее представление. Маленький Бер смешно размахивал лапками, изображая сражение, а Игрис чинно кланялся, поднося Амалии игрушечный меч.

Девочка смотрела, затаив дыхание. Её бирюзовые глаза светились восторгом.

– Сон Джинву, – Эшборн подошел к нему, когда Амалия наконец начала засыпать. – Вы понимаете, что сейчас делаете то, что Юкио не мог сделать тысячи лет?

– О чем ты?

– Вы дарите ей человечность. Юкио — бог. Его сказки — это хроники миров. Его игры — это сотворение звезд. Но вы... вы учите её быть просто ребенком. Это то, чего он всегда боялся и чего всегда желал для неё.

Джинву посмотрел на спящую девочку. В этот момент он остро почувствовал то самое одиночество Юкио, о котором говорил Творец. Быть настолько сильным, что никто не может коснуться тебя без страха рассыпаться в прах. Быть создателем всего и не иметь возможности просто поиграть с дочерью в парке, не ставя под угрозу реальность.

– Эшборн, – Джинву поднялся, стараясь не шуметь. – Юкио сказал, что моя жена никогда не любила меня прежнего. Что она полюбила только силу. Это правда?

Рыцарь долго молчал, глядя в окно на ночные огни Сеула.

– Любовь смертных — хрупкая вещь, Джинву. Она основана на образах. Хэ Ин видела в вас спасителя. Но Юкио видит в вас... искру. Ту самую искру, которая заставила его когда-то создать этот мир. Он не ищет в вас героя. Он ищет того, кто сможет разделить с ним вечность, не сойдя с ума от её тяжести.

– Ты думаешь, я смогу?

– Вы уже начали, – Эшборн указал на Амалию. – Вы не испугались её силы. Вы не смотрели на неё как на оружие или на объект поклонения. Вы смотрели на неё как на ребенка. Для Юкио это значит больше, чем все ваши победы.

На шестой день произошло то, чего Джинву опасался больше всего. Печать на груди Амалии начала пульсировать тревожным красным светом. Девочка капризничала, её температура росла, а мана в квартире стала настолько нестабильной, что электроприборы начали взрываться.

– Она скучает по отцу, – Эшборн выглядел встревоженным. – Её внутренняя энергия начинает конфликтовать с реальностью. Если её не успокоить, она может непроизвольно открыть разлом.

– Что мне делать? – Джинву подхватил плачущую девочку на руки. Её кожа была горячей, как расплавленное золото.

– Спойте, – напомнил Сухо. – Отец, пой!

Джинву никогда не считал себя певцом. Но сейчас, глядя в полные слез бирюзовые глаза, он забыл о гордости. Он прижал Амалию к себе, чувствуя, как его собственная голубая мана, полученная от Юкио, начинает резонировать с её силой.

– Спи, маленькая тень... – начал он хриплым голосом, вспоминая старую колыбельную, которую когда-то пела ему мать. – Тьма тебя укроет, звезды путь укажут...

Он пел о тишине, о покое, о том, что папа скоро вернется. Его голос, усиленный мощью Монарха, заполнял комнату, сплетаясь с нитями маны. Амалия начала успокаиваться. Красный свет сменился мягким лазурным сиянием. Она обхватила шею Джинву своими маленькими ручками и уткнулась носом в его плечо.

– Па-па... – прошептала она уже во сне.

Джинву стоял так долго, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как его собственная тьма смешивается с её светом, создавая нечто новое, доселе неизвестное этому миру.

– Это было прекрасно, – раздался тихий голос от двери.

Джинву резко обернулся. Юкио стоял в проеме, прислонившись к косяку. Он выглядел уставшим, его куртка была разорвана, а на щеке виднелась свежая царапина, которая затягивалась прямо на глазах. Но его взгляд... в нем не было холода Творца. В нем была глубокая, почти болезненная нежность.

– Ты вернулся, – Джинву облегченно выдохнул.

Юкио подошел к нему и осторожно взял спящую Амалию из его рук. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Джинву снова почувствовал тот самый электрический разряд, который пронзил его в парке.

– Я слышал твою песню через три измерения, – Юкио улыбнулся, и на этот раз его улыбка была открытой. – Она ей понравилась. Спасибо, Джинву.

Он перенес дочь в кроватку и вернулся в гостиную, где Сухо и Эшборн уже ждали его.

– Мой Король, – Эшборн склонился в глубоком поклоне.

– Встань, Эшборн. Мы дома, – Юкио махнул рукой и устало опустился в кресло. – Ну, рассказывайте. Сколько дыр в пространстве она проделала на этот раз?

Сухо начал увлеченно рассказывать о приключениях с летающей люстрой и пробитыми стенами. Юкио слушал, смеясь и время от времени бросая на Джинву странные, изучающие взгляды.

Позже, когда Сухо ушел спать, а Эшборн растворился в тенях, Джинву и Юкио остались вдвоем на балконе. Ночной Сеул раскинулся перед ними, как ковер из драгоценных камней.

– Ты много узнал от Эшборна? – спросил Юкио, зажигая сигарету. Дым пах персиком.

– Достаточно, чтобы понять, что я ничего не знаю о настоящем мире, – ответил Джинву, опираясь на перила. – Почему ты выбрал именно меня, Юкио? Неужели во всей вселенной не нашлось никого достойнее?

Юкио выпустил облако дыма и посмотрел на Джинву. В свете луны его татуировки казались живыми существами, скользящими по коже.

– Достойных много, Джинву. Но искренних — единицы. Ты не искал власти. Ты просто хотел защитить тех, кого любишь. И даже когда ты стал богом, ты не перестал чувствовать боль других.

Он подошел ближе и положил руку на затылок Джинву, притягивая его к себе.

– Эшборн был моим верным учеником. Но ты... ты можешь стать чем-то большим.

– Чем?

Юкио не ответил словами. Он просто снова поцеловал его — на этот раз медленно, почти лениво, делясь своим теплом и своей усталостью. Джинву ответил на поцелуй, чувствуя, как его собственная сила радостно откликается на присутствие Творца. В этот момент он понял, что Эшборн был прав. Его преданность Юкио не была рабством. Это было осознание того, что в этом бесконечном, холодном космосе он наконец-то нашел свой дом.

– Оставайся на ночь, – прошептал Юкио в его губы. – Амалия расстроится, если проснется и не увидит своего «второго папу».

Джинву улыбнулся, чувствуя, как тяжесть короны Монарха окончательно исчезает, сменяясь чем-то гораздо более важным.

– Я останусь.

За окном занимался рассвет нового дня. Мир еще не знал, что его судьба теперь находится в руках двух людей, которые просто хотели, чтобы маленькая девочка спала спокойно. И в этом была самая великая сила из всех существующих. Сила, перед которой отступали даже монархи и боги. Сила обычного человеческого тепла, согретого дыханием первозданной тьмы.