← Назад к обзору

Создатель

Узы Первородных: Горький Шоколад и Нити Судьбы

Утро в Сеуле началось с необычайной тишины. Сон Джинву, Теневой Монарх, привыкший к тому, что мир вокруг него вибрирует от скрытой энергии, сегодня чувствовал лишь странную пустоту. Словно всё мироздание затаило дыхание, ожидая, когда заговорит тот, кто это мироздание когда-то запустил.

Джинву стоял перед входом в «L’Ombre Douce» ровно в семь утра. Дверь была открыта, а изнутри доносился аромат, который теперь преследовал его даже во сне: густой запах горького шоколада, переплетенный со свежестью персика и терпким табачным дымом.

– Заходи, Джинву. Дверь не заперта для тех, кто ищет истину, – раздался спокойный голос из глубины пекарни.

Джинву вошел. Внутри было тепло и уютно. Юки стоял у массивного стола, его движения были выверены до миллиметра. Он раскатывал тесто, и на его предплечьях татуировки двигались, словно живые змеи. Сегодня на нем была простая темно-синяя рубашка с закатанными рукавами, а очки чуть сползли на кончик носа.

– Ты пришел вовремя. Садись, круассаны как раз доходят, – Юки кивнул на стул у барной стойки.

– Ты написал, что нам нужно обсудить будущее моего сына, – Джинву сел, не сводя глаз с человека, который выглядел как студент, но обладал силой, способной стереть саму концепцию времени. – Ты хочешь сделать его своим преемником?

Юки замер, а затем разразился тихим, бархатистым смехом. Он отложил скалку и посмотрел на Джинву. В его ярко-синих глазах промелькнула искра чего-то бесконечно древнего и... усталого.

– Преемником? Джинву, ты слишком плохого мнения о моей фантазии. Быть Монархом — это бремя, которое я бы не пожелал даже врагу, не то что ребенку. Нет, мой интерес к Сухо гораздо сложнее и, признаться, гораздо неприятнее для меня самого как для отца.

– Как для отца? – Джинву нахмурился.

Юки не ответил. Он подошел к духовке, достал противень с золотистыми круассанами и поставил его на стол. Затем он щелкнул пальцами. Тень в углу комнаты внезапно начала расширяться, но это не было похоже на призыв солдат. Тень стала плотной, материальной, и из неё, как из-за кулис, вышли двое маленьких детей.

Джинву затаил дыхание. Его чувства Монарха взревели, опознавая в этих крохах нечто столь же колоссальное, как и сам Юки.

Девочка, на вид около двух лет, с иссиня-черными волосами и невероятными бирюзовыми глазами, робко держалась за край рубашки Юки. Мальчик, её близнец, был точной копией отца — те же растрепанные черные волосы и пронзительный синий взгляд, в котором уже читалась недетская уверенность.

– Познакомься, – Юки мягко положил руки на плечи детей. – Моя дочь Амалия и мой сын Кай.

– У тебя... есть дети? – голос Джинву дрогнул.

– Даже Творцам иногда бывает одиноко, – Юки горько усмехнулся. – Я создал их из своей сути, но они живые. Настолько живые, насколько это возможно. Я запечатал их силы, скрыл их присутствие от Правителей и других Монархов, чтобы они могли просто... расти. Но есть одна вещь, которую даже я не в силах контролировать полностью.

Юки жестом пригласил детей сесть за столик в глубине зала, дав им по небольшому печенью. Как только они отошли, он повернулся к Джинву, и его лицо стало предельно серьезным.

– Судьба — это не просто линия, Джинву. Это полотно. И когда я создавал твой мир и наделял тебя силой Теневого Монарха, я не учел одного: резонанса. Твой сын, Сон Сухо, родился с душой, которая вибрирует на той же частоте, что и души моих детей.

Джинву почувствовал, как внутри него начинает закипать тревога.

– Что это значит?

– Это значит, что они связаны узами «Родственных Душ», – Юки произнес это так, словно выносил приговор. – Но не в том романтическом смысле, о котором пишут в книгах. Их жизни сплетены самой древней мудростью. Если Сухо пострадает — Амалия и Кай почувствуют эту боль. Если его сила выйдет из-под контроля — их печати могут треснуть. Они — три вершины одного треугольника, который я не планировал строить.

Юки достал сигарету, но, взглянув на детей, не стал её зажигать, просто крутя в пальцах.

– Мне это не нравится, Джинву. Совсем не нравится. Я хотел, чтобы мои дети были свободны от этого мира, от войн и систем. Но теперь они привязаны к твоему сыну нитями, которые нельзя перерезать, не уничтожив их самих.

– Ты хочешь сказать, что мой сын — угроза для твоих детей? – Джинву поднялся, и его тень инстинктивно начала растекаться по полу.

– Сядь, – негромко сказал Юки.

Давление, обрушившееся на Джинву в этот миг, было неописуемым. Это не была агрессия. Это была гравитация целой вселенной, прижавшая его к стулу. Бер и Игрис внутри него даже не пискнули — они забились в самые дальние уголки его сознания, притворяясь неживыми предметами.

– Я не виню твоего сына, – продолжал Юки, когда давление исчезло. – Он лишь отражение того, что создал ты. Но ты должен понять: Тень в этом мире начала истончаться. Границы между измерениями становятся хрупкими. И причина этого — именно эта связь. Сухо пробуждает в моих детях то, что должно было спать вечно.

– И что ты предлагаешь? – спросил Джинву, стараясь унять дрожь в руках.

Юки подошел к окну, глядя на просыпающийся Сеул.

– Я мог бы просто стереть память тебе, твоей жене и забрать детей в другое измерение. Но связь останется. Она потянет их друг к другу сквозь пространство и время. Поэтому у нас есть только один путь — обучение.

Юки обернулся. Его очки блеснули в лучах утреннего солнца.

– Сухо должен научиться контролировать не только твою силу, но и ту пустоту, которая связывает его с Амалией и Каем. Он должен стать не просто следующим Теневым Монархом, а хранителем равновесия. А мои дети... им придется научиться жить в мире, где они не единственные боги.

Джинву молчал, переваривая услышанное. Всё, за что он боролся, вся та мирная жизнь, которую он так лелеял, снова оказалась под угрозой. Но на этот раз врагом была не армия монстров, а сама ткань реальности.

– Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? – наконец спросил он.

– Потому что сегодня ночью Амалия звала Сухо во сне, – тихо ответил Юки. – И он ответил ей. Их ментальный мост установился. Если мы ничего не сделаем, их силы начнут перетекать друг в друга. Представь, что произойдет с обычным человеческим ребенком, если в него вольется хотя бы капля первородной силы Творца. Он просто сгорит, Джинву.

Джинву представил своего маленького сына, его смех, его неуклюжие попытки подражать отцу. Мысль о том, что Сухо может пострадать из-за сил, которые он даже не просил, отозвалась острой болью в сердце.

– Что я должен сделать? – твердо спросил он.

Юки улыбнулся. На этот раз в его улыбке не было иронии — только понимание.

– Приведи его сюда завтра. Пусть они поиграют. Мне нужно увидеть, как их ауры взаимодействуют в реальности. И... – Юки сделал паузу, его взгляд смягчился. – Попробуй круассан. Я добавил туда немного горького шоколада. Он помогает сосредоточиться, когда мир вокруг начинает рушиться.

Джинву взял круассан. Он был теплым. Когда он откусил кусочек, вкус шоколада — терпкий, глубокий и невероятно насыщенный — на мгновение заставил его забыть о страхе.

– Это... невероятно, – прошептал он.

– Еда — это тоже созидание, – заметил Юки, возвращаясь к столу. – Знаешь, Джинву, я прожил миллионы лет. Я видел, как рождаются и умирают звезды. Но нет ничего сложнее, чем быть родителем. Даже для меня.

В этот момент маленькая Амалия подбежала к Юки и обняла его за ногу.

– Папа, а когда придет мальчик из сна? – спросила она тонким, чистым голосом. – У него в руках были синие искры, как у тебя.

Юки присел на корточки и погладил её по голове. Его глаза в этот момент светились такой нежностью, что Джинву на миг забыл, кто перед ним стоит.

– Скоро, милая. Очень скоро.

Кай, стоявший чуть поодаль, внимательно посмотрел на Джинву. Его взгляд был оценивающим, почти холодным.

– Ты папа того мальчика? – спросил он.

– Да, – ответил Джинву, чувствуя странное уважение к этому двухлетнему существу.

– Хм. Ты пахнешь как старый подвал, – заключил Кай. – Но папа говорит, что в подвалах иногда прячут сокровища. Надеюсь, твой сын — сокровище, а не просто старая пыль.

Юки хмыкнул, поднимаясь на ноги.

– Прости его, Джинву. Он унаследовал мой характер в его худшие дни.

– Всё в порядке, – Джинву встал, чувствуя, как решимость возвращается к нему. – Я приведу Сухо завтра. Но если я почувствую, что это опасно для него...

– Тогда тебе придется сразиться со мной, – просто закончил Юки. – И мы оба знаем, чем это закончится. Но поверь мне, я меньше всего на свете хочу причинить вред существу, к которому привязаны мои дети. Иди домой. Проведи время с семьей. И скажи Хэ Ин... хотя нет, ничего не говори. Она и так всё поймет, когда увидит детей.

Джинву кивнул и направился к выходу. У самой двери он обернулся.

– Юки.

– Да?

– Почему именно Сеул? Почему сейчас?

Юки зажег сигарету, и на этот раз синее пламя осветило его лицо, сделав его похожим на древнее божество из забытых мифов.

– Потому что здесь готовят лучший кофе, Джинву. И потому что именно здесь Тень научилась любить. Это редкое явление во вселенной. Я не мог это пропустить.

Джинву вышел на улицу. Город уже проснулся, машины шумели, люди спешили по делам, не подозревая, что в маленькой пекарне за углом решается судьба их реальности.

Он шел домой, и запах шоколада и персика всё еще окутывал его, словно защитный кокон. Он знал, что завтрашний день изменит всё. Его сын не будет просто тенью своего отца. Он станет частью чего-то большего — нитью в полотне, которое ткал сам Первородный.

Вернувшись домой, он застал Сухо в гостиной. Мальчик сидел на ковре и рисовал.

– Папа! – Сухо подбежал к нему и обнял за колени. – А мне сегодня снилась девочка. У неё были глаза как море, только ярче. И она звала меня играть в прятки в темноте.

Джинву присел и крепко прижал сына к себе.

– Знаю, Сухо. Завтра мы пойдем к ней в гости.

– Правда? – глаза мальчика засияли. – А там будут пирожные?

– О да, – Джинву грустно улыбнулся, глядя на Хэ Ин, которая вышла из кухни, почувствовав его состояние. – Там будут лучшие пирожные во всех мирах.

Хэ Ин подошла к ним, положив руку на плечо мужа. Она ничего не спросила, но её взгляд был полон тревоги и поддержки. Она чувствовала, что тень, которую отбрасывал их дом, стала длиннее и гуще.

– Мы справимся, – прошептала она.

– Мы должны, – ответил Джинву.

Этой ночью в Сеуле не было видно звезд. Небо затянуло плотными облаками, но это не была гроза. Это была Тень Первородного, которая нежно обнимала город, оберегая сон троих детей, чьи души уже начали сплетаться в неразрывный узел.

А в «L’Ombre Douce» Юки сидел в темноте, слушая мерное дыхание Амалии и Кая. Перед ним на столе лежала старая, пожелтевшая фотография, на которой были изображены существа, давно стертые из памяти мира.

– Ну что, старые друзья, – прошептал он, выпуская облако дыма. – Кажется, игра начинается снова. Надеюсь, на этот раз финал будет слаще, чем в прошлый.

Запах карамели и табака медленно заполнял комнату, смешиваясь с ароматом горького шоколада — вкусом, который всегда предвещал великие, но болезненные перемены.