Старшая сестра
Пепел древнего очага
Первый заморозок ударил по Магнолии внезапно, словно вор, прокравшийся из северных лесов под покровом глухой ночной тьмы.
К утру крыши домов покрылись тонкой, хрустящей коркой инея, похожей на рассыпанную по черепице толченую слюду. Трава в сосновом бору побелела, превратившись в миллионы колючих стеклянных игл, а пар от дыхания ранних молочников поднимался к свинцовому осеннему небу плотными сизыми клубами. Город кутался в шерстяные шарфы, скрипел замерзшими тележными колесами и загодя запасался березовыми дровами.
Лаурелин Драгнил стояла на террасе своего деревянного дома над рекой, одетая в три слоя шерсти, и всем своим двадцатичетырехлетним существом ненавидела мироздание.
– Зима — это ошибка концептуального дизайна вселенной, – процедила она в морозный воздух. Зубы девушки выбивали отчетливую, ритмичную дробь. – Абсолютный, неоспоримый триумф бездарности стихийных архитекторов. Вода должна течь, а не превращаться в твердое скользкое непотребство.
Она стояла босыми ногами прямо на покрытых серой изморозью досках причала. Тонкая полотняная юбка была подоткнута за пояс, длинные розовые волосы с угольно-черными кончиками свободно падали на плечи, едва прикрывая ворот просторной рубахи.
Вздохнув так тяжело, словно собиралась взойти на эшафот, Лари шагнула с нижней ступеньки в реку.
– С-с-с... чтоб вас всех черти побрали в седьмом колене! – вырвалось у нее в ту же секунду.
Ледяной поток обжег щиколотки не хуже расплавленного свинца. Мышцы свело мгновенно; холод вонзился в кости, поднимаясь вверх по голеням тысячами раскаленных ледяных спиц. Дыхание перехватило, сердце споткнулось, а перед глазами на мгновение вспыхнули золотые рунические круги — ее собственная защитная магия рефлекторно пыталась выстроить барьер против термического шока.
– Стоять, – приказала она самой себе, сжав кулаки до побелевших костяшек. – Стоять, дура. Терпи.
Она ненавидела боль. Любая царапина, любой ушиб или растяжение вызывали у нее бурю ядовитого сарказма и желание лечь на диван, объявив себя смертельно раненной героиней. Но этот холод был другим.
Вода бурлила. Она огибала ее онемевшие пальцы, разбивалась о бледную кожу и уносилась дальше к югу, увлекая за собой упавшие с сосен побуревшие иглы. Она текла. Каждая секунда этой пытки была отдельной, настоящей, осязаемой.
В мертвом стазисе, где Лаурелин провела четыре века, не было зимы. Там не было ни тепла, ни льда, лишь идеальная комнатная температура абсолютного ничто. Холод реки причинял страдания, но именно эти страдания доказывали, что стекло разбито. Стрелки идут.
– Эй, замороженная сеструха! Ты че, решила стать первой в мире статуей из розового льда?!
Лари даже не обернулась. Она лишь медленно зажмурилась, воздев очи к свинцовым облакам:
– Боги бессмертные... Ну почему из всех возможных родственников мне достался именно этот ходячий мегафон?
На причал с глухим грохотом приземлился Нацу.
На нем не было даже куртки: привычный жилет нараспашку, обнажающий покрытую шрамами грудь, широкие штаны и шарф из чешуи Игнила. От парня буквально валил жар — воздух вокруг его плеч дрожал, как над раскаленной печной трубой, а иней на досках причала моментально таял, превращаясь в лужицы теплой воды. Рядом с ним, трепеща полупрозрачными крылышками, парил Хэппи, заботливо кутавшийся в крошечный вязаный шарфик с кисточками.
– Нацу, – Лари медленно повернула к нему лицо, бледное до синевы, – если ты сейчас же не заткнешься, я использую обратный темпоральный импульс, и твой вчерашний ужин вернется к тебе в ротовую полость в абсолютно непереваренном виде.
– Фу-у-у, какая гадость! – пискнул Хэппи, зависнув за спиной друга. – Нацу, не зли ее, она же древняя колдунья! Она может!
– Да ниче она не сделает! – Нацу широко осклабился, опускаясь на колени прямо у края причала. – Вылезай давай, ихтиандр недоделанный. У тебя губы фиолетовые, как сливы у тетушки Полюшки в саду.
Он протянул руки, схватил ее за онемевшие мокрые лодыжки и легко, без видимых усилий выдернул из речного потока на сухие доски.
– Ай-ай-ай! – Лаурелин зашипела, падая на настил и упираясь ладонями в мокрое дерево. – Осторожнее, варвар! Мои суставы потеряли эластичность! Мои сосуды в состоянии спазма! Я умираю от некроза тканей, а ты дергаешь меня, как репку на грядке!
– Хватит ныть, – добродушно буркнул Нацу.
Его ладони вспыхнули мягким, бархатистым алым пламенем. Он бережно обхватил ее ледяные ступни, медленно прогоняя драконье тепло вверх по икрам. Вода зашипела, поднимаясь легким белым паром, пахнущим речной тиной и прелыми листьями.
– О-о-о... – Лари откинула голову назад, прикрыв глаза. Ее тело расслабилось, хотя на лице все еще читалась надменная гримаса страдалицы. – Чуть медленнее, печка. Ты зажаришь мои нервные окончания. Впрочем... тепло. Ладно, признаю, в наличии младшего брата-пиромана есть определенные бытовые плюсы. Ты почти оправдываешь свое существование на этой планете.
– Я вообще-то мир спас! – возмутился Нацу, продолжая усердно растирать ее ноги. – И вообще, нас мастер в гильдию вызывает. Срочно.
Лаурелин приоткрыла один глаз:
– Срочно? В девять утра в день первого заморозка? Макаров обычно в это время спит лицом в кружке с горячим элем. Что случилось? Арболес передумал подписывать торговые пошлины? Или Гажил снова попытался спеть оперную партию на главной площади?
– Не-а, – Нацу убрал руки, пламя погасло, и Лари с облегчением натянула на согретые ноги сухие шерстяные носки и высокие сапоги. – Под собором Кардия нашли какую-то древнюю нору. Каменщики ковыряли фундамент, который треснул во время войны, и проломили стену. А там — ворота. С твоими каракулями.
Лари замерла. Рука, застегивавшая медную пряжку на голенище, остановилась на полпути.
– С моими... чем?
– Ну, с рунами этими, – Нацу небрежно махнул рукой в воздухе, описывая пальцем замысловатую спираль. – Золотые такие, светятся в темноте и гудят, как пчелы в дупле. Леви пыталась разобрать, но сказала, что это додраконий диалект времен Первой эпохи. Короче, мастер сказал: тащи сестру, пока шахтеры со страху не завалили проход динамитом.
Лаурелин медленно поднялась на ноги.
Ее черные глаза на долю секунды вспыхнули холодным золотым огнем, а рунический узор на ключицах под шерстяной рубахой отозвался глухим, едва заметным покалыванием.
– Собор Кардия... – пробормотала она себе под нос, глядя в сторону центра города. – Четыре века назад на этом холме стояла не церковь. Там была резиденция наместника провинции. И личные архивы моего дорогого братца-книжника.
Она повернулась к Нацу, и на ее губах расплылась хищная, предвкушающая улыбка:
– Бери свой шарф, саламандра. Кажется, мы идем грабить тайники твоего старшего брата. А у Зерефа, смею тебя заверить, в тайниках никогда не валялось дешевого мусора.
***
В зале гильдии стоял такой запах пряностей и горячего вина, что у неподготовленного человека мгновенно закружилась бы голова.
«Хвост Феи» готовился к Фестивалю Первого Снега с тем же маниакальным энтузиазмом, с каким обычно готовился к межконтинентальным войнам.
Кана восседала на барной стойке, по-турецки подогнув ноги, и огромным половником размешивала дымящийся глинтвейн в медном котле размером с купальню. Джувия сидела в углу, окруженная гигантскими клубками лазурной шерсти, со скоростью ткацкого станка вывязывая бесконечный шарф, на котором уже красовались вышитые золотом профили Грея. Сам Грей, разумеется, сидел рядом в одних трусах, закинув ноги на стол и демонстративно игнорируя морозный сквозняк из распахнутых дверей.
– Грей-сама, примерите? – щебетала водная волшебница, взмахивая спицами. – Джувия добавила в пряжу шерсть горных лам, она сохранит тепло вашего идеального тела даже в ледниках Гилтены!
– Джувия, на кой черт мне тридцатиметровый шарф?! – вяло отбивался Фуллбастер. – Я ледяной маг! Мне не холодно!
– Ты заболеешь и умрешь, сосулька, – раздался от дверей холодный, надменный голос.
Лаурелин переступила порог гильдии, кутаясь в длинный темно-зеленый шерстяной плащ с высоким меховым воротником. Ее розовые волосы были аккуратно заплетены в сложную косу, перехваченную кожаным шнурком, а в черных глазах читалось искреннее презрение ко всем, кто посмел раздеться при температуре ниже нуля.
– А если ты заболеешь, Джувия зальет слезами всю улицу, и мы получим каток государственного значения. Надень штаны, придурок. Твои анатомические достоинства не выдерживают критики с точки зрения классической скульптуры.
– Чего-о-о?! – Грей поперхнулся воздухом, вскакивая на ноги. – Мое тело безупречно!
– Твое тело — это памятник переохлаждению головного мозга, – отрезала Лари, не замедляя шага.
Она грациозно прошествовала мимо дерущихся в проходе Эльфмана и Джета, ловко уклонилась от пролетевшего мимо жареного каштана и остановилась возле круглого стола у помоста мастера.
Здесь собрался весь «штаб».
Эрза Скарлетт, облаченная в легкий кольчужный доспех с меховой накидкой, изучала карту подземных коммуникаций Магнолии. Рядом стояла Люси, держа в руках толстый блокнот с записями, а мастер Макаров сидел на краю стола, нервно пыхтя трубкой из вишневого дерева.
– Явилась, Ваше Темпоральное Высочество? – проворчал старик, выпуская кольцо серого дыма.
– Не язви, дедуля, тебе не идет, – Лари сбросила перчатки без пальцев на стол, обнажая бледные руки. – Нацу сказал, что вы откопали под Кардией рунический контур. Почему я узнаю об этом последней?
– Потому что контур вскрылся всего два часа назад, – ответила Эрза, поднимая на нее строгий взгляд карих глаз. – Рабочие расширяли подвалы для хранения праздничных запасов. Удар кирки сбил внешнюю штукатурку, и обнажилась плита из черного гранита. Леви спустилась туда первой. Она говорит, что магия внутри... дышит.
– Не просто дышит, – из-за спины Эрзы показалась взволнованная синеволосая Леви. В ее руках была стопка листов с зарисовками символов. – Лари, посмотри на эту вязь. Это не стандартные руны защиты. Это... замкнутый хроно-сегмент. Словно кто-то вырезал кусок пространства и законсервировал его внутри скалы.
Лаурелин взяла верхний лист.
Ее пальцы коснулись грубых угольных набросков. В ту же секунду ее черные зрачки сузились, а губы тронула едва заметная, горькая усмешка.
– Семья, – тихо произнесла она.
– Что? – не поняла Люси, подавшись вперед.
– Это личный шифр Зерефа, – Лари вернула лист на стол. Ее голос звучал ровно, но в нем пробивались нотки старой, четырехсотлетней усталости. – Он разработал его, когда нам было... мне шестнадцать, ему одиннадцать. Мы прятали в дупле старого вяза записи о запрещенных заклинаниях, чтобы родители не нашли. Он называл это «Узлом спящего пламени».
Она посмотрела на Нацу, который с аппетитом дожевывал украденный у Каны кусок копченого окорока:
– Зереф построил этот тайник уже после того, как напали драконы. После того, как я заперла себя в стазисе, а Нацу был превращен в демона Э.Н.Д. Он оставил здесь что-то перед тем, как окончательно уйти на Западный континент и основать империю.
– Оружие? – нахмурился Макаров, сжимая трубку в кулаке. – Проклятый артефакт? Если там осталась частица магии Анкселама...
– Зереф не прятал оружие под церквями, мастер, – покачала головой Лаурелин. – Оружие он носил с собой или раздавал своим демонам из Тартароса. Под землю он закапывал только то, что причиняло ему настоящую боль. Воспоминания.
Она развернулась к выходу, взмахнув полами темно-зеленого плаща:
– Эрза, Нацу, Люси, Грей — за мной. Остальным оставаться в гильдии и пить глинтвейн. Если внутри сработает защитная ловушка древнего чернокнижника, я не хочу собирать по частям весь младший состав.
– Я иду! – Нацу проглотил мясо целиком, вытер губы рукавом и победно вскинул кулак: – Раскопаем тайник брательника! Может, там лежит какой-нибудь супер-жареный драконий окорок четырехсотлетней выдержки!
– Нацу, ты идиот, – хором вздохнули Люси и Грей.
***
Подземелья собора Кардия напоминали сырой, заброшенный лабиринт.
Здесь пахло вековой сыростью, плесенью и растревоженным известняком. Факелы в руках Грея и Эрзы отбрасывали пляшущие тени на грубо обтесанные стены. Рабочие сбежали отсюда еще на рассвете, побросав кирки, тачки и масляные фонари прямо у входа в пролом.
В глубине коридора тупик венчала массивная плита из монолитного обсидиана.
Камень был черным, зеркально гладким, словно его отполировали вчера. На его поверхности мерцали тончайшие золотые нити — руны, сплетающиеся в сложный, бесконечно пульсирующий узор, напоминающий свернувшегося дракона, кусающего собственный хвост.
– Ух ты... – прошептала Люси, невольно прижимаясь к плечу Нацу. – От нее веет... холодом. Но не таким, как от магии Грея. Это холод пустоты.
– Это стазис, – Лаурелин подошла к плите вплотную.
Она не испытывала страха. Ее высокая фигура казалась частью этой древней архитектуры. Тонкие пальцы девушки коснулись гладкого камня.
В ту же секунду руны на плите отозвались. Золотой свет вспыхнул ярче, побежал по жилам обсидиана, а узоры на ключицах Лари засветились сквозь ткань рубахи. Воздух в пещере задрожал, послышался низкий, вибрирующий гул, словно где-то глубоко под землей провернулись гигантские шестеренки времени.
– *Семя, зола и искра*, – на древнем, тягучем наречии произнесла Лаурелин.
Она провела ногтем по центру узора. Тонкая капля крови сорвалась с ее пальца, коснувшись центрального узла рун:
– Откройся тому, кто помнит огонь очага.
Плита вздрогнула.
С глухим, скрежещущим звуком древний камень раскололся пополам, уходя в пазы в полу и потолке. Из открывшегося проема пахнуло сухим, абсолютно чистым воздухом. В нем не было ни капли пыли, ни запаха гнили — лишь тонкий, едва уловимый аромат сушеной лаванды, старого пергамента и... воска.
– Чисто, – скомандовала Эрза, обнажая короткий клинок и делая шаг вперед. – Ловушек на периметре нет.
Они вошли в небольшую круглую залу.
Помещение было высечено прямо в базальтовой толще. В центре стоял простой деревянный стол, застеленный выцветшей льняной скатертью, два стула с высокими спинками и массивный сундук из мореного дуба, окованный потускневшей медью. На столе лежала раскрытая книга, рядом стоял медный подсвечник с наполовину сгоревшей сальной свечой.
Все выглядело так, словно хозяин вышел отсюда пять минут назад, просто забыв задуть огонь. Но огонь свечи не двигался — пламя застыло твердой золотой каплей, пойманное в капкан вечного мгновения.
– Ничего себе... – Грей присвистнул, оглядываясь. – Зереф устроил себе здесь филиал кабинета?
– Нет, – тихо ответила Лари. Она подошла к столу, и ее пальцы едва заметно дрожали. – Он воссоздал нашу комнату. Ту самую. Из деревни.
Нацу медленно бродил по комнате, трогая пальцами край деревянного стола, спинку стула, застывшую каплю воска. В его глазах, обычно полных беззаботного пламени, появилось странное, расфокусированное выражение.
Драконий нос парня шумно втянул воздух:
– Лари...
– Что?
– Здесь пахнет мамой, – тихо, с непривычной для него робостью произнес Огненный Убийца Драконов. – Я... я не помню ее лица. Игнил говорил, что я был слишком мал. Но этот запах... сухие травы и печеное яблоко. Я знаю его.
Лаурелин опустила голову, сглотнув ком в горле.
– Она клала лаванду между простынями, – прошептала старшая Драгнил. – Зереф ненавидел этот запах, говорил, что от него клонит в сон над учебниками. А ты... ты вечно зарывался носом в ее фартук, когда боялся грозы.
Она сделала шаг к дубовому сундуку. На крышке не было замка — лишь простая руническая печать в форме детской ладошки.
– Лари, осторожнее, – предостерегла Эрза, не опуская меча. – Даже сентиментальный Зереф оставался создателем темных артефактов.
– Он не стал бы ставить смертельные проклятия на сундук с игрушками, Эрза, – Лаурелин опустилась на колени перед сундуком.
Она приложила ладонь к печати.
Золотой свет вспыхнул под ее кожей. Руны рассыпались сверкающими искрами, и тяжелая крышка из мореного дуба с тихим щелчком приподнялась.
Внутри не было ни гор золота, ни древних свитков с запретными заклятиями уничтожения миров.
Сверху лежало свернутое шерстяное детское одеяльце — выцветшее, красно-синее, в крупную клетку. Рядом покоилась грубо выструганная из сосны фигурка крылатого ящера с обломанным хвостом — работа двенадцатилетнего Зерефа, который в детстве отчаянно пытался научиться резьбе по дереву, но вечно резал пальцы.
А под одеялом лежала толстая стопка писем, перевязанных грубой джутовой бечевкой. На верхнем конверте аккуратным, каллиграфическим почерком было выведено: *«Лаурелин. Если время когда-нибудь вернет тебя назад»*.
Нацу опустился на колени рядом с сестрой. Его широкая, горячая ладонь осторожно потянулась к деревянному дракончику. Пальцы Убийцы Драконов сомкнулись на грубой фигурке, и в его глазах блеснули слезы, которые он тут же сердито сморгнул:
– Это... мое?
– Твое, – Лари слабо улыбнулась, хотя ее собственные глаза опасно блестели. – Ты орал три дня, когда потерял его под крыльцом. Зерефу пришлось перерыть всю грязь в саду, чтобы найти его. Он отмыл его в корыте и принес тебе, а ты укусил его за палец и заснул в обнимку с этой деревяшкой.
Нацу издал хриплый, сдавленный смешок, прижимая игрушку к груди:
– Зереф был занудой.
– Абсолютным, – подтвердила Лари.
Она протянула руку к письмам.
Но стоило ее пальцам коснуться бечевки, как воздух в комнате сгустился. Температура мгновенно упала до абсолютного нуля. Застывшее пламя свечи на столе мигнуло и внезапно вспыхнуло ядовито-синим светом.
– Тревога! – рявкнула Эрза.
Из углов комнаты, прямо из монолитного камня, начали сочиться клубы черного, маслянистого дыма. Пространство заскрипело, скручиваясь в воронку. В центре залы, между магами и выходом, дым начал обретать форму.
– Черт побери, Зереф! – в ярости крикнула Лари, вскакивая на ноги. – Ты не мог просто оставить чертовы письма без сюрпризов?!
– Это не проклятие! – крикнула Люси, отступая к стене и сжимая ключи. – Это охранный конструкт!
Из дыма материализовался колосс.
Это было существо трехметрового роста, выкованное из темного эфирного металла и застывшего времени. Вместо лица у него был гладкий зеркальный диск, на котором отражались лица застывших магов, а в руках он держал гигантский двуручный палаш, сотканный из серого пепла.
– *Идентификация субъектов*, – раздался скрежещущий, металлический голос, эхом отдавшийся в черепах присутствующих. – *Нарушение периметра покоя памяти. Обнаружена сущность драконьей магии. Угроза уничтожения реликвий семьи Драгнил. Протокол ликвидации активирован.*
– Он считает нас чужаками! – крикнул Грей, ударяя кулаком в ладонь. – Ледяное Созидание: Копья Ледяного Бога!
Дюжина острейших ледяных копий с ревом сорвалась с его пальцев, устремляясь в грудь стража.
Но металлическое чудовище даже не шелохнулось. Зеркало на его лице вспыхнуло: копья замерли в воздухе в трех дюймах от его брони, рассыпались на отдельные снежинки, а затем... время для них пошло вспять. Снежинки собрались обратно в копья, развернулись на сто восемьдесят градусов и с удвоенной скоростью полетели обратно в Грея!
– Ложись! – Эрза бросилась вперед, ее щит Чистилища принял удар на себя. Металл зазвенел, мечницу отбросило назад на три метра, вспарывая сапогами каменный пол.
– Ах ты жестянка недобитая! – взревел Нацу, пряча деревянного дракончика в карман жилетки. – РЕВ ОГНЕННОГО ДРАКОНА!
Колоссальный столб алого пламени заполнил подземелье, сжигая воздух и заставляя базальтовые стены плавиться.
Но страж просто взмахнул своим пепельным палашом.
Клинок рассек огонь пополам. Пространственный разрез поглотил пламя Нацу, перенаправив его в потолок — каменные плиты над их головами затрещали, грозя обрушить своды собора Кардия прямо им на головы.
– Нацу, стой, идиот! – закричала Лаурелин. – Ты нас всех заживо похоронишь!
Страж шагнул вперед. Зеркальный лик повернулся к Нацу:
– *Драконий паразит. Подлежит аннигиляции.*
Пепельный палаш взметнулся вверх с нечеловеческой скоростью, целясь прямо в шею Огненного мага.
– НАЦУ! – вскрикнула Люси.
Нацу вскинул руки для блока, но удар был слишком быстрым, искажающим дистанцию за счет магии сжатия пространства. Он не успевал.
Лаурелин не думала.
В ее голове не было рунических уравнений, не было холодных математических расчетов вероятностей. Было лишь древнее, въевшееся в подкорку воспоминание: пылающая крыша, черный коготь дракона и маленький брат, которого она не успела закрыть четыреста лет назад.
– *Темпоральный сдвиг: Ноль!*
Лари возникла между стражем и Нацу за долю секунды до удара.
Она не стала ставить барьер. Она просто выбросила вперед правую руку, перехватывая нисходящее лезвие голой ладонью, насыщенной сиянием чистейшей световой руны.
*КРАХ!*
Звук был похож на взрыв артиллерийского снаряда.
Пепельный палаш врезался в световую печать на ее ладони. Эфирная сталь не смогла пробить древнюю руну, но колоссальная кинетическая энергия удара и темпоральный откат хлынули прямо в тело Лаурелин.
Правое плечо девушки — то самое, где белел старый шрам от драконьего когтя — отозвалось дикой, разрывающей болью. Ткань рубахи на ключице лопнула, свежий бинт окрасился алым.
– А-А-А-АХ, ТВОЮ ЖЕ МАТЬ! – взвыла Лаурелин во все горло, оседая на одно колено.
Боль была чудовищной. Мышцы словно полоснули раскаленной косой, в глазах потемнело, во рту появился отчетливый медный привкус крови.
– ЛАРИ! – Нацу в ужасе застыл, глядя на оседающую сестру.
– Заткнись... и не смей... орать мне под ухо! – прошипела Лаурелин сквозь стиснутые, окровавленные зубы. Слезы боли брызнули из ее глаз, но на бледных губах расцвела совершенно безумная, торжествующая ухмылка: – Дьявольская... жестянка! Клянусь звездами, я разберу тебя на винтики и сдам в металлолом!
Она не разжала пальцев.
Ее черные глаза окончательно залило расплавленным, слепящим золотом. Руны на ключицах вспыхнули так ярко, что осветили подземелье белым полуденным светом. Сияние залило зеркальный диск стража.
– *Сброс протокола: Имя авторизации — Лаурелин Драгнил!* – ее голос прогремел под сводами, обретая силу древнего повеления. – *Код доступа: Пепел родного очага! ПОДЧИНИСЬ, КУСОК ЖЕЛЕЗА!*
Волна чистейшей магии времени ударила из ее груди.
Световой круг расширился, смывая черную дымку. Пепельный палаш в руках колосса задрожал, начал истончаться и осыпался серым снегом на каменный пол.
Зеркальный диск стража пошел рябью. Отражение Лари — окровавленной, яростной, прекрасной — зафиксировалось на поверхности металла.
Движения механизма замерли. Тяжелые металлические руки медленно опустились вдоль корпуса.
– *Авторизация подтверждена*, – глухо, без прежней агрессии произнес конструкт. Зеркало на его лице помутнело, являя выгравированный символ семьи Драгнил. – *Приветствую, старшая сестра. Угроза нейтрализована. Протокол покоя возобновлен.*
Гигантская фигура стража начала медленно таять, распадаясь на миллионы крошечных золотых светлячков, которые втянулись обратно в швы базальтовых плит.
В подземелье воцарилась звенящая, абсолютная тишина.
Лаурелин покачнулась и рухнула бы лицом на камни, если бы Нацу не подхватил ее на руки.
– Лари! Лари, ты как?! Где рана?!