Старшая сестра
Шелк, ордена и фамильный фарфор
Железнодорожные составы королевства Фиор были изобретением варварским, шумным и глубоко антигуманным.
Они пахли раскаленным антрацитом, дешевым машинным маслом и безысходностью. Каждые полторы секунды колеса отбивали о рельсы тяжелый металлический ритм, который отдавался в висках Лаурелин мелкой, назойливой дрожью. За месяц, прошедший после битвы с Акнологией, она почти научилась терпеть шум восстанавливающегося города, привыкла к крикам торговцев на рыночной площади и даже перестала вздрагивать, когда за стеной ее временных комнат что-то взрывалось по милости младшего брата.
Но поезд... поезд был изощренной пыткой.
– Сес... тру... ха... – донеслось с противоположного кожаного дивана купе первого класса. Звук напоминал предсмертный хрип выпотрошенной жабы. – Убей... меня... Прошу... Сотри меня во времени... на пять минут назад... до того, как мы сели на этот гроб на колесиках...
Нацу лежал пластом, распластавшись по полированному столику из красного дерева. Его лицо приобрело выразительный оттенок перезрелого авокадо, щека прилипла к белоснежной кружевной салфетке, а пальцы судорожно скребли полировку, словно пытаясь затормозить многотонный состав силой одной лишь драконьей тошноты.
Рядом, прижав уши, сидел Хэппи, заботливо прикладывая к затылку друга влажный компресс из носового платка.
– Держись, Нацу! Мы проехали уже половину пути! Скоро будут тоннели, там укачивает еще сильнее, но зато темно!
– Хэппи, заткнись... я съем тебя... сырым... – булькнул Нацу, не разлепляя век.
Лаурелин лениво перевернула страницу толстого фолианта в сафьяновом переплете. На ней было простое дорожное платье из тонкого черного сукна с высоким воротом, скрывавшим рунические узоры на ключицах, и мягкие перчатки без пальцев. Ее длинные розовые волосы с темным градиентом на концах были заплетены в сложную, тугую косу, перекинутую через плечо.
– Никаких временных откатов, недотепа, – отозвалась она, даже не подняв глаз от текста древней диссертации по рунической топологии. – Во-первых, вмешиваться в пространственно-временной континуум ради твоего слабого вестибулярного аппарата — это преступление против законов вселенной. Во-вторых, наблюдать за твоими страданиями — единственное бесплатное развлечение в этом душном ящике.
– Лари, ну нельзя же быть такой жестокой! – с укоризной вздохнула Люси, сидевшая у окна и безуспешно пытавшаяся привести в порядок растрепанные ветром золотистые локоны. – Он же сейчас вывернется наизнанку прямо на королевские приглашения!
– Если он испачкает бумагу с личной печатью короля Томы, я заставлю его вылизывать ее языком до зеркального блеска, – невозмутимо парировала старшая Драгнил. – Боль и унижение закаляют характер. В наше время дети в шесть лет учились переносить пространственные скачки без жалоб, а этот переросток не может пережить четыре часа на рельсах. Позор фамилии.
– В ваше время драконы жгли деревни на завтрак! – простонал Нацу в салфетку.
– И никто, заметь, не страдал морской болезнью, – отрезала Лари, грациозно захлопнув книгу.
Она потянулась к стоящему на подзеркальнике серебряному ведерку. В нем плескалась вода с плавающими кусками прозрачного льда, который Грей услужливо наморозил перед самым отправлением из Магнолии. С легким вздохом, в котором читалось искреннее отвращение пополам со странным наслаждением, Лаурелин опустила тонкие пальцы прямо в ледяную крошку.
Она вздрогнула всем телом. Мелкие мурашки мгновенно побежали по предплечьям, зубы стиснулись.
– Бр-р-р... Мерзость. Дьявольский холод.
– Зачем ты это делаешь, если ненавидишь? – в сотый раз за месяц поинтересовалась Люси, качая головой.
– Потому что это отрезвляет, девочка моя, – Лари вынула покрасневшие пальцы, стряхнув капли на ковер, и достала из кармана шелковый платок. – Твой мозг застывает в комфорте. А холод и боль напоминают, что ты еще не рассыпалась в пыль. Нацу, подними челюсть. Мы въезжаем на столичную эстакаду. Если ты появишься перед придворными в виде зеленого киселя, я сделаю вид, что мы однофамильцы.
Поезд с протяжным гудком сбавил ход, металлические колодки с визгом впились в колеса. Нацу издал нечеловеческий стон облегчения и мешком сполз со стола на пол.
За окном купе, залитый полуденным золотом, разворачивался Крокус.
Столица Цветов за прошедший месяц залечила раны войны куда быстрее, чем провинциальные города. Королевский дворец Меркурий возвышался над белокаменными террасами города подобно гигантскому мраморному цветку. Тысячи флагов — лазурные знамена королевства Фиор и черные с золотом штандарты империи Арболес — мирно полоскались на теплом южном ветру бок о бок.
Город бурлил. Известие о том, что Черный маг Зереф официально отрекся от престола, передав бразды правления мирному регентскому совету во главе с Августом, а Король Драконов Акнология был обращен в прах объединенными силами гильдий и арболесских магов, превратило Фиор в эпицентр непрекращающегося праздника.
И сегодня этот праздник должен был достичь своего апогея: Большой Бал Победы, ратификация мирного пакта двух континентов и награждение тех, кого королевский двор официально нарек «Спасителями Эпохи».
Дверь купе с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. На пороге стояла Эрза Скарлетт.
Титания уже успела облачиться в парадный мундир королевских рыцарей — безупречно белый, с золотыми эполетами и рубиновым поясом. Ее алые волосы были уложены в строгую прическу, а в глазах горел тот самый опасный, маниакальный огонь, который появлялся у нее исключительно перед генеральными сражениями или распродажами клубничных тортов.
– Подъем! – скомандовала Эрза голосом, способным поднять мертвого из склепа. – До церемонии награждения осталось три часа! До начала бала — пять! У нас тридцать коробок с парадными нарядами, кареты поданы к западному перрону, и если кто-то из вас опоздает на примерку, я лично привяжу его к главной люстре тронного зала!
Нацу на полу слабо дернул ногой:
– Эрза... пощади...
– Никакой пощады в вопросах государственного этикета! – отрезала мечница, хватая Огненного мага за шкирку одной левой и взваливая его на плечо, словно мешок с картошкой. – Вперед! «Хвост Феи» должен сиять ярче королевской короны!
Лаурелин медленно поднялась, поправила складки юбки и бросила на Люси исполненный сарказма взгляд:
– Знаешь, Люси... В стазисе было определенно тише. Но здесь, по крайней мере, цирк бесплатный.
***
– Я убью того, кто придумал эту пыточную конструкцию, – прошипела Лаурелин два часа спустя, упираясь ладонями в край массивного резного туалетного столика в отведенных им покоях королевской гостиницы. – Клянусь звездами, я вычислю его временную координату, вернусь на пятьсот лет назад и лично придушу его в колыбели.
– Потерпи, Лари, еще чуть-чуть! – задыхаясь от усердия, кричала Люси, упираясь коленом в поясницу старшей Драгнил и со всей силы затягивая шелковые шнуры корсета. – Это королевский протокол! На балу у принцессы Хисуи нельзя появиться в дорожной тунике!
– Корсет — это противоестественное издевательство над анатомией! – Лари стиснула зубы, чувствуя, как ребра сжимает жесткий китовый ус. – Мои легкие уменьшились в объеме на сорок процентов! Если мне придется применить руну расширения пространства, меня просто разорвет пополам! Ай! Полегче, блондинка! Я ненавижу... физическую... боль!
– Все, готово, завязала! – Люси отскочила, отирая пот со лба.
Лаурелин медленно, с опаской сделала вдох. Затем выпрямилась во весь свой немалый рост и повернулась к гигантскому ростовому зеркалу в золоченой раме.
На секунду в комнате повисла тишина.
Даже Миражанна, аккуратно раскладывавшая украшения на бархатной подушечке, замерла с приоткрытым ртом.
Платье, выбранное для Лаурелин лучшими столичными портными по личному заказу королевского дома, было шедевром портновского искусства. Тяжелый, струящийся шелк глубокого, почти черного винного оттенка мягко облегал ее высокую, худощавую фигуру, спускаясь в пол узким подолом с высоким разрезом сбоку, открывавшим изящную ногу в туфельке на тонком каблуке.
Но главным был крой лифа.
Шелк оставлял полностью обнаженными тонкие ключицы, где светло-золотистым светом мерцали ее древние рунические узоры, и открывал правое плечо. Там, прямо над старым белесым шрамом от драконьего когтя, красовалась свежая метка гильдии — угольно-черный герб «Хвоста Феи», обведенный тончайшей золотой нитью.
Розовые волосы Лари с черным градиентом снизу были уложены сложными волнами, ниспадавшими на одну сторону, открывая длинную тонкую шею. В черных, глубоких глазах, обычно холодных и насмешливых, сейчас отражались сотни хрустальных подвесок люстры.
– Боги... – выдохнула Люси, всплеснув руками. – Лари... ты выглядишь как королева древней империи. Настоящая королева!
– Я выгляжу как женщина, которую упаковали в погребальный саван за бешеные деньги, – саркастично скривила губы Лаурелин, придирчиво разглядывая себя в зеркале. Она тронула пальцем шрам на плече: – Хотя то, что они не стали прятать герб и шрам, делает честь их дизайнеру. По крайней мере, никто не перепутает меня с придворной куклой.
Дверь в смежные покои с треском распахнулась, и в комнату ввалился Нацу.
Зрелище было душераздирающим. Огненного мага упаковали в строгий черный фрак, белоснежную сорочку и атласный жилет. Однако воротник сорочки был уже наполовину расстегнут, галстук-бабочка съехал под левое ухо, а сам Нацу яростно чесал шею обеими руками, корчась так, словно его осыпали чесоточным порошком.
– Я сожгу эти тряпки! – взревел он, топая лакированными туфлями. – Они колются! Они пахнут мылом! И эти штаны... в них даже ногой махнуть нельзя, они трещат по швам!
– Нацу! Прекрати немедленно! – следом за ним в комнату вбежал Грей.
Сам Фуллбастер выглядел на удивление элегантно в темно-синем смокинге, если не считать того мелкого обстоятельства, что он уже успел где-то потерять пиджак и остался в одной жилетке на голое тело.
– Ты на дипломатическом приеме, балбес! Опозоришь гильдию — Эрза с тебя шкуру спустит!
– Да мне плевать на прием! Я жрать хочу! Где жареное мясо?!
– Нацу Драгнил.
Голос Лаурелин прозвучал негромко, но в нем зазвенели такие обертона абсолютного, замораживающего холода, что оба парня инстинктивно замерли на полушаге.
Лари медленно развернулась на каблуках. Подол ее винного платья зашелестел по ковру. Она подошла к младшему брату, возвышаясь над ним на полголовы, и смерила его взглядом, от которого у древних королей сводило челюсти.
– Подойди сюда, – скомандовала она.
Нацу сглотнул, виновато опустил плечи и сделал два шага вперед.
Тонкие пальцы Лари, унизанные золотыми перстнями-рунами, резко взметнулись к его шее. Одним точным, выверенным движением она поправила сбившийся воротник, с силой затянула бабочку обратно под кадык — Нацу издал придушенный звук, — и звонко щелкнула парня по кончику носа.
– Ауч! Сеструха, больно же!
– Еще раз пикнешь про сожжение одежды, и я наложу на твои штаны заклятие абсолютной неснимаемости на три месяца, – ласково пообещала она, разглаживая лацканы его фрака. Ее черные глаза на миг блеснули золотом. – Ты — Убийца Драконов семьи Драгнил. Ты победил Акнологию. И сегодня вечером ты будешь стоять рядом со мной с прямой спиной и изображать цивилизованного человека, даже если для этого мне придется привязать к твоему позвоночнику стальной лом. Ты меня понял?
Нацу насупился, потирая красный нос, но спорить не посмел. В глубине его темных глаз промелькнуло то детское, полузабытое послушание, которое он испытывал только перед ней.
– Понял я, понял... Бабочка все равно дурацкая.
– Зато ты в ней похож на человека, а не на бродячего пиромана, – фыркнула Лари и повернулась к Грею: – А ты, ледяной эксгибиционист, живо надень пиджак, пока я не превратила твой голый торс в музейную статую.
Грей торопливо вскинул руки:
– Уже надеваю, уже надеваю! Не надо магии!
Люси тихо хихикнула в кулак. Миражанна заулыбалась, хлопнув в ладоши:
– Кареты ждут у входа! Пора во дворец!
***
Дворец Меркурий сиял, словно упавшая на землю звезда.
Главный тронный зал, казалось, мог вместить в себя половину столицы. Исполинские мраморные колонны, увитые гирляндами из живых белых роз и золотых лент, подпирали купольный свод, расписанный фресками с изображениями великих магов прошлого. Свет тысяч зачарованных свечей парил под потолком без всяких подсвечников, озаряя море шелка, парчи, драгоценностей и начищенных до зеркального блеска доспехов.
Здесь собрался весь цвет континента.
Магический Совет в полном составе — суровые старцы в строгих церемониальных мантиях, которые все еще косились на эмблему «Хвоста Феи» с нервным тиком. Делегации всех официальных гильдий Фиора: «Саблезубый Тигр» во главе со Стингом и Роугом, одетыми в белоснежные камзолы; «Чешуя Змеи-Девы», где Джура блистал лысиной, начищенной до блеска; «Синий Пегас» во главе с благоухающим Ичией, вокруг которого уже образовалась зона отчуждения.
Но наибольшее внимание привлекала ложа по правую руку от королевского возвышения.
Там стояли представители империи Арболес.
Во главе делегации возвышался Август. Старый Царь Магии сменил свои темные одежды на величественное бело-золотое одеяние верховного канцлера. Рядом стояла Ирен Белсерион — ее роскошное бордовое платье с длинным шлейфом и высокая шляпа с перьями приковывали взгляды всех мужчин в зале, хотя в глазах Алой королевы все еще читалась холодная отстраненность существа, слишком долго бывшего драконом.
Когда тяжелые кованые двери зала распахнулись и церемониймейстер королевского двора ударил золотым жезлом о мраморный пол, гул голосов моментально смолк.
– Ее Величество принцесса Хисуи Е. Фиор и Его Величество король Тома Е. Фиор приветствуют спасителей королевства! – провозгласил глашатай. – Гильдия «Хвост Феи»!
Зал взорвался аплодисментами.
Они шли по широкой ковровой дорожке цвета королевского пурпура.
Впереди степенно шествовал мастер Макаров — маленький, но исполненный невероятного достоинства, в церемониальной белой мантии мастера с золотыми эполетами. За ним шла ударная группа: Эрза, державшая руку на эфесе парадного меча; Грей, изо всех сил старавшийся не расстегнуть жилет; Люси, сиявшая в нежно-голубом бальном платье, расшитом мелкими речными жемчужинами; Венди в трогательном кружевном платьице, робко державшая за лапку Шарли.
А в центре процессии шли двое.
Нацу шагал широко, чуть покачиваясь, высоко задрав подбородок. На его губах блуждала дерзкая, хищная улыбка — он чувствовал сотни взглядов, обращенных на него, и это пламя внимания распаляло его драконью кровь.
Рядом с ним, легко скользя по ковру, шла Лаурелин.
Ее появление произвело эффект разорвавшейся световой бомбы.
Шепотки побежали по рядам дворян и магов, словно рябь по воде. О ней говорили последний месяц без умолку. Женщина, появившаяся из ниоткуда. Старшая сестра Черного мага и Огненного демона. Та, что сковала само время, чтобы переломить хребет Акнологии.
Лари не улыбалась. Ее подбородок был гордо вздернут, плечи расправлены, обнажая руны и черную метку гильдии. Взгляд черных глаз скользил по напудренным лицам аристократов с легким, почти незаметным пренебрежением. Она выглядела опасной. Прекрасной, совершенной и смертоносной, как обнаженный клинок из звездной стали.
Когда процессия достигла подножия королевского трона, Макаров преклонил колено. Маги последовали его примеру.
Все, кроме двоих.
Нацу просто забыл о протоколе, с любопытством разглядывая гигантские золотые люстры.
А Лаурелин Драгнил даже не шелохнулась.
Она осталась стоять во весь рост, сложив руки на животе, спокойно глядя прямо в глаза королю Томе и принцессе Хисуи. Придворные охнули от такой неслыханной дерзости, пара гвардейцев у подножия трона инстинктивно сжали алебарды, но принцесса Хисуи лишь мягко подняла ладонь, останавливая любое вмешательство.
Зеленоволосая принцесса поднялась с трона. На ее лице не было гнева — лишь глубочайшее, искреннее почтение.
– Народ Фиора склоняет головы перед вашей отвагой, – звонкий, чистый голос Хисуи разнесся под сводами зала. – Война, грозившая стереть наш мир в пыль веков, завершена. И сегодня мы стоим здесь не как победители и побежденные, а как братья и сестры, защитившие общее солнце.
Она спустилась по мраморным ступеням, держа в руках бархатную подушечку, на которой покоились высшие награды королевства — Большие Кресты Звезды Фиора.
Церемония началась.
Награды легли на грудь Макарова, Эрзы, Грея, Люси. Когда Хисуи подошла к Нацу, тот широко ухмыльнулся во всю пасть:
– Спасибо, Ваше высочество! А кормить скоро будут?
Хисуи тихо, по-девичьи рассмеялась, прикрепляя сияющий лазурным сапфиром орден к лацкану его фрака:
– Скоро, Нацу. Банкет уже готов. Спасибо тебе... за этот мир.
Затем принцесса сделала шаг вправо. Она остановилась перед Лаурелин.
Две женщины посмотрели друг другу в глаза. Хисуи — хрупкая, юная правительница смертного государства, несущая на своих плечах бремя целого народа. И Лаурелин — реликт погибшей эпохи, чьи глаза видели рождение и гибель королевств, чьи имена давно стерлись из хроник.
– Леди Лаурелин Драгнил, – произнесла Хисуи, и ее голос едва заметно дрогнул. – Астрономы королевской обсерватории и архивариусы древних текстов подтвердили то, во что наш разум отказывался верить. Четыреста лет назад ваша жертва спасла искру, которая сегодня зажгла этот рассвет. Вы вернулись из бездны времени, чтобы закрыть рану, оставленную древним пламенем.
Хисуи взяла с подушечки особый знак. Это был не обычный рыцарский орден. Это был Орден Первородного Света — древнейшая реликвия династии, тончайший золотой венец в форме замкнутой ленты времени, инкрустированный чистейшими бриллиантами.
– Королевский дом Фиора не может наградить вас землями или титулами, ибо ваше наследие превыше любых наших границ, – Хисуи склонила голову в низком, благоговейном поклоне. – Но примите эту малую дань нашего вечного признания. Отныне и вовеки вы — Хранительница Рассвета Фиора.
Хисуи аккуратно прикрепила золотой венец к шелку платья Лаурелин, прямо под ключицей, рядом с сияющими рунами.
Лари опустила взгляд на драгоценный металл. На ее губах дрогнула слабая, печальная усмешка.
– Металл и камни, – негромко, так, чтобы слышала только принцесса, произнесла она. – Красивые безделушки. Но ваша смелость, девочка... ваше умение прощать тех, кто вчера шел на вас войной...
Она скосила глаза на ложу Арболеса, где Август сдержанно приложил кулак к сердцу, а Ирен едва заметно кивнула.
– ...вот это действительно редкая магия, – закончила Лаурелин. Она слегка наклонила голову — не как подданная королю, а как равная равной: – Благодарю вас, Ваше высочество. Я принимаю этот подарок. И обещаю, что пока мои руны держат строй, этот рассвет никто не посмеет украсть.
Зал взорвался громогласным ликованием. Маги швыряли в воздух цветы, аристократы аплодировали, забыв о чопорности, а Нацу с воплем «УРА-А-А!» подхватил стоящего рядом мастера Макарова и принялся подбрасывать старика в воздух, напрочь разрушая всю торжественность момента.
– Нацу, поставь мастера на место! – в ужасе закричала Люси.
– Айя! Банкет начался! – завопил Хэппи, взмывая под купол.
Лаурелин тихо покачала головой, прикрыв глаза ладонью:
– Неисправимы. Абсолютно, неизлечимо неисправимы.
***
Если официальная часть церемонии напоминала величественную симфонию, то начавшийся следом бал очень быстро скатился в классический гильдейский погром высшей пробы.
Оркестр из пятидесяти скрипачей и трубачей на балконе изо всех сил старался играть изысканный вальс, но их смычки то и дело сбивались с ритма, потому что звуки музыки заглушались яростным чавканьем, звоном разбиваемой посуды и пьяными выкриками.
Банкетные столы, ломившиеся от запеченных фазанов, поросят в яблочной глазури и гигантских чаш с икрой, подверглись нападению, по масштабам сопоставимому со вторжением армии Сприггана.
В эпицентре катастрофы находился Нацу.
Фрак Огненного мага был окончательно расстегнут, бабочка болталась на одном ухе, а сам он держал в каждой руке по гигантскому кабаньему окороку, методично поглощая мясо со скоростью промышленной дробилки. Напротив него стоял Стинг Эвклиф, пытаясь запихнуть в рот целого фаршированного омара, пока Роуг меланхолично накладывал себе третью тарелку жареных перепелов.
– Я съем больше! – рычал Нацу с набитым ртом. – Огненный Убийца Драконов никогда не проигрывает белобрысым салагам!
– Подавишься, саламандра! – сипел Стинг, вытирая жирные пальцы о белоснежный камзол.
Чуть поодаль Кана Альберона уже успела очаровать главного королевского сомелье, выманила у него ключ от винных погребов и теперь восседала прямо на краю стола, прижимая к груди двухвековую бутыль выдержанного лакрима-вина.
– Эй, дедуля в мантии! – орала она верховному судье Совета. – Пей до дна, а то проиграешь мне свое кресло в парламенте!
Грей, разумеется, уже потерял рубашку. Он стоял посреди зала в одних брюках и жилетке, пытаясь доказать ошарашенному послу Арболеса, что форма ледяных скульптур на столах «оскорбляет чистоту первородной геометрии», пока Джувия с горящими глазами собирала в салфетку пуговицы, отлетавшие от его одежды.
Лаурелин стояла в полукруглой арке балкона, ведущего в висячие сады дворца.
Она держала в пальцах тонкий хрустальный бокал с игристым золотистым вином, задумчиво наблюдая за пузырьками, поднимающимися со дна. Прохладный ночной ветерок с гор овевал ее обнаженное плечо, приятно холодя кожу рядом со шрамом.
– Не присоединяетесь к общему безумию, миледи?
Лари не повернула головы.
Рядом с ней у перил балкона остановился Август. Старый маг держал в руке простой кубок с водой. В его глазах, глубоких и темных, отражались огни праздничного зала.
– Я слишком стара для этих варварских игрищ, племянник, – негромко, с едва заметной усмешкой произнесла она.
Август вздрогнул. Его рука с кубком замерла на полпути.
Он медленно повернул седую голову к Лаурелин. Взгляд старика был полон немого, ошеломленного потрясения:
– Вы... вы знаете?
Лаурелин повернулась к нему вполоборота. Ее черные глаза мягко блеснули золотом рунического всеведения:
– Я мастер времени и пространства, Август. Я читаю эфирные нити крови так же легко, как ты читаешь стихийные заклинания. Ты пахнешь Зерефом. Его структурой маны, его первородным упрямством. И от тебя исходит свет Мавис — тот самый чистый, неистребимый свет Первого мастера, который я узнала бы из тысячи.
Она сделала маленький глоток вина, поморщилась от излишней сладости и продолжила:
– Четыреста лет одиночества научили меня замечать детали. Ты скрывал это от них обоих всю свою жизнь. Почему?
Старик опустил глаза в свой кубок. Морщины на его благородном лице казались глубокими, как каньоны:
– Мой отец был проклят богом смерти. Если бы он узнал, что у него есть сын, если бы он полюбил меня... проклятие Анкселама убило бы меня в ту же секунду. А мама... мама спала в хрустале, не помня о том, что подарила жизнь ребенку. Мое существование было парадоксом. Я решил, что лучше быть безымянным щитом у их ног, чем причиной новой трагедии.
Лаурелин молчала несколько секунд. Ветер шевелил ее розово-черные пряди.
Затем ее тонкая рука в перчатке без пальцев легла на широкое, согбенное плечо старого мага. Она мягко сжала его:
– Ты дурак, Август. Весь в отца. Мужчины в нашей семье обладают уникальным талантом выдумывать себе трагедии вселенского масштаба и страдать годами, вместо того чтобы просто открыть рот и поговорить.
Август слабо, грустно улыбнулся:
– Возможно, вы правы, тетя Лари.
– Не «возможно», а абсолютно точно, – отрезала она, но в ее голосе звучала неподдельная, глубокая нежность. – Проклятие Зерефа мертво. Мавис свободна. Они живут на западном побережье, растят яблони и учатся быть обычными людьми. И если ты не придешь к ним в гости до конца этого года, я лично свяжу тебя цепями времени и притащу за бороду на их крыльцо. Ты меня понял?
В глазах Царя Магии блеснула влага. Старик, перед чьим гневом дрожали короли, благоговейно склонил голову:
– Я понял вас... тетя. Я обязательно приду.
– Вот и умница, – Лари убрала руку и отсалютовала ему бокалом. – А теперь иди. Твоя алая генеральша уже десять минут сверлит взглядом вон того бедного графа, и если ты ее не отвлечешь, она превратит его в жабу из чистого эстетического несогласия с его прической.
Август тихо хохотнул — впервые за долгие десятилетия легко и беззаботно — и, поклонившись, растворился в толпе гостей.
Лаурелин снова осталась одна, глядя на ночное небо над Крокусом.
– Эй, сеструха!
Лари даже не успела вздохнуть.
Через балконную дверь, сшибая шелковые портьеры, вывалился Нацу. В зубах он сжимал жареное куриное крыло, щеки лоснились от жира, а в глазах плясали совершенно дикие, пьяные от адреналина и еды огни.
– Ты чего тут стоишь как сыч?! – завопил он, хватая ее за свободную руку своими горячими, перепачканными пальцами. – Там музыканты заиграли какую-то быструю штуку! Все прыгают! Пошли танцевать!
– Нацу, отпусти меня немедленно, – Лаурелин попыталась выдернуть запястье, но хватка Убийцы Драконов была железной. – Я не танцую. Танцы — это бессмысленная кинетическая трата энергии. И вообще, ты перепачкаешь мне платье соусом, варвар!
– Да плевать на платье! Пошли!
– Нацу-у-у!
Прежде чем она успела активировать пространственное мерцание, парень с силой дернул ее на себя, утягивая с балкона прямо в эпицентр бального зала.
Музыканты действительно сменили степенный вальс на бешеную, задорную фиорскую джигу.