← Назад к обзору

Страдание

Осколки разбитого солнца

Дни в заброшенном доме слились в одну бесконечную, серую нить, где не было ни рассветов, ни закатов, а только циклы боли и короткого, тревожного забытья. Камило потерял счет времени. Сначала он пытался отмечать дни царапинами на деревянном каркасе кровати, но Рико, заметив это, рассмеялся и с силой ударил его по лицу, пообещав, что за каждую новую метку он будет лишать его еды на сутки. С тех пор календарь в голове юноши рассыпался.

Жизнь Камило превратилась в ритуал подчинения. Рико уходил каждое утро, тщательно запирая все замки и проверяя целостность магических печатей, которые он обновлял свежей кровью или какими-то пахучими травами. Камило оставался один в удушливой тишине, прикованный к кровати не цепями, а собственной слабостью и осознанием того, что бежать некуда. Его мышцы атрофировались, а магия, лишенная подпитки и заблокированная знаками, казалась лишь далеким воспоминанием о другой, чужой жизни.

Когда дверь скрипела, возвещая о возвращении мучителя, сердце Камило сжималось в ледяной комок. Рико приносил еду — обычно это была простая каша или черствый хлеб с дешевым сыром.

– Ешь, мой золотой мальчик, – Рико садился на край кровати, приподнимая голову Камило за подбородок. – Тебе нужны силы. Я не хочу, чтобы ты зачах раньше времени.

– Я не голоден, – прошептал Камило, отворачиваясь от ложки.

– А я не спрашивал, – голос Рико мгновенно становился жестким. Он сжимал челюсти парня пальцами, заставляя его открыть рот. – Ты будешь есть столько, сколько я скажу. Я забочусь о тебе, видишь? В Энканто тебя бы уже забыли, а я здесь, я рядом.

После еды наступало время «ухода». Раз в несколько дней Рико приносил таз с теплой водой и губку. Это были минуты самого изощренного унижения. Он медленно раздевал Камило, если тот был во что-то одет, и начинал мыть его тело с пугающей тщательностью.

– Посмотри, какой ты чистенький, – приговаривал Рико, проводя влажной губкой по животу юноши. – Кожа всё еще такая мягкая, несмотря ни на что.

Его руки никогда не были просто руками санитара. Он намеренно задерживался на чувствительных местах: проводил пальцами по внутреннему бедру, очерчивал соски, ласкал пах, наблюдая за тем, как Камило непроизвольно вздрагивает и пытается сжаться.

– Тебе ведь нравится, когда я касаюсь тебя так? – Рико наклонялся к самому уху, обжигая его горячим дыханием. – Твое тело не умеет лгать, Мадригаль. Даже если твой разум меня ненавидит, твоя плоть откликается.

– Пожалуйста, перестань, – Камило закрывал глаза, стараясь абстрагироваться, превратиться в камень, в предмет мебели.

– Тише, тише, – Рико проводил губкой по его ягодицам, намеренно задевая вход, который так и не успевал заживать до конца. – Я просто хочу, чтобы ты был готов к ночи. Ты ведь знаешь, что будет ночью?

Ночи были самым страшным испытанием. Когда тени в комнате становились густыми и зловещими, Рико сбрасывал маску «заботливого хозяина». Он брал Камило грубо, часто, меняя позы и не обращая внимания на его тихие всхлипы или мольбы о пощаде. Для Рико это был не просто секс — это было ежедневное подтверждение его триумфа над семьей Мадригаль, над самой магией Энканто.

– Скажи мне, кто твой хозяин? – шептал он, вбивая Камило в матрас, пока тот кусал губы до крови, чтобы не кричать.

– Ты... – выдавливал из себя юноша, зная, что если не ответит, Рико будет мучить его до рассвета.

– Хороший мальчик. Мой маленький хамелеон, который больше не может сменить цвет.

Шли месяцы. Волосы Камило отросли, спутались и стали тусклыми. Его глаза, когда-то полные озорства и света, теперь напоминали два глубоких, темных колодца, в которых отражалась лишь пустота. Он перестал сопротивляться. Иногда ему казалось, что он действительно умер у того водопада, а то, что происходит здесь — это его личный ад.

Однажды вечером Рико вернулся особенно возбужденным. Он принес с собой бутылку дешевого вина и какой-то сверток.

– Сегодня у нас праздник, Камило! – объявил он, откупоривая бутылку зубами. – Полгода. Ровно полгода, как ты принадлежишь мне. В городе сегодня большой фестиваль, я видел огни с холма. Все празднуют, все смеются... и никто не вспоминает о пропавшем мальчике.

Камило почувствовал, как внутри что-то надломилось. Полгода. Полгода его семья живет без него. Неужели они действительно поверили? Неужели Долорес не слышит его сердцебиение? Или шум водопада в её ушах стал слишком громким?

– Смотри, что я тебе принес, – Рико развернул сверток. Это было ярко-желтое платье, дешевое подражание нарядам, которые носили женщины в их городке. – Надень это. Я хочу видеть тебя ярким сегодня.

– Я не буду это надевать, – голос Камило прозвучал неожиданно твердо для его истощенного состояния.

Рико медленно поставил бутылку на стол. Его глаза сузились.

– Что ты сказал?

– Я не буду... – договорить он не успел.

Тяжелая затрещина свалила его с кровати на пол. Рико вцепился в его волосы и потащил назад.

– Ты забыл свое место? – прорычал он, нависая над ним. – Ты думаешь, у тебя есть право выбора? Ты — вещь. Ты — моя игрушка. И если я захочу, чтобы ты нарядился как шлюха, ты это сделаешь.

Он силой натянул на него платье, разрывая швы, потому что Камило пытался отбиваться. В конце концов, юноша лежал на кровати, тяжело дыша, облаченный в нелепый желтый наряд, который только подчеркивал его худобу и болезненный вид.

– Вот так-то лучше, – Рико сделал большой глоток вина и выплеснул остатки на грудь Камило. – Теперь ты похож на настоящий подарок.

Та ночь была особенно долгой. Рико был пьян и не сдерживался. Он заставлял Камило принимать самые унизительные позы, сопровождая каждое действие грязными комплиментами и рассказами о том, как он ненавидит Мадригалей.

– Твоя бабка... она всегда смотрела на всех свысока, – Рико шлепнул Камило по бедру, оставляя красный след на желтой ткани. – А теперь посмотри на своего любимца. Он лежит под простым человеком и стонет от удовольствия, правда?

– Мне... не... больно... – прохрипел Камило, пытаясь сохранить остатки гордости.

– Ложь! – Рико резко вошел в него, заставляя парня выгнуться дугой. – Тебе больно, и тебе это нравится. Ты любишь, когда я беру тебя. Без меня ты — ничто. Просто тень в лесу.

Когда под утро Рико наконец уснул, тяжело навалившись на него, Камило лежал, глядя в потолок. Желтое платье было задрано до пояса, пропитанное потом, вином и следами их акта. Он чувствовал себя окончательно растоптанным. Но где-то в самой глубине его сознания, там, куда Рико не мог добраться своими грязными руками, вспыхнула крошечная искра.

Он вспомнил лицо Бруно. Вспомнил, как дядя прятался в стенах Каситы долгие годы, одинокий и забытый, но не сломленный.

– Я не тень, – прошептал Камило так тихо, что даже Рико не услышал бы. – Я Мадригаль.

Он осторожно, стараясь не разбудить мучителя, высвободил руку. Его пальцы коснулись одной из печатей, нарисованных на изголовье кровати. Он не мог её стереть, но он мог почувствовать её структуру. За эти месяцы он научился ощущать магический фон этого дома. Печати были сильны, но они питались страхом и подчинением.

Рико во сне причмокнул и сильнее сжал плечо Камило. Юноша замер, затаив дыхание. Боль в теле была привычной, она стала его постоянным спутником, его кожей.

– Ты думаешь, что победил, – продолжал думать Камило, закрывая глаза. – Ты думаешь, что если ты кормишь меня и моешь, то ты владеешь мной. Но ты не знаешь, что такое быть хамелеоном.

Он представил, как его клетки меняются. Не внешне — печати не давали сменить облик — но внутренне. Он начал выстраивать внутри себя стену. Каждый раз, когда Рико касался его, Камило представлял, что это касается не его, а какой-то оболочки, пустого кокона. Он отдавал Рико плоть, но прятал душу в самый дальний уголок своего разума.

Следующие недели прошли в странном затишье. Рико, казалось, был доволен покорностью Камило. Он стал оставлять его непривязанным на более долгий срок, уверенный в том, что парень слишком слаб, чтобы доползти до двери.

– Ты стал таким послушным, – Рико расчесывал его волосы гребнем, который украл где-то на рынке. – Может, скоро я разрешу тебе выходить во двор. Под моим присмотром, конечно.

– Как пожелаешь, – тихо отвечал Камило, опуская глаза.

– О, этот тон... – Рико довольно улыбнулся и притянул его к себе для очередного поцелуя. – Ты начинаешь понимать, что жизнь со мной — это лучшее, что могло с тобой случиться. Никаких обязанностей, никаких ожиданий от семьи. Только удовольствие.

Камило позволял ему делать всё. Он позволял Рико ласкать его, раздевать, использовать его тело как угодно. Он даже научился имитировать те звуки, которые Рико хотел слышать — притворные стоны, просьбы не останавливаться. Это была его новая роль. Самая сложная роль в его жизни.

Однажды, когда Рико мыл его, он особенно долго задержался на шрамах, которые сам же и оставил.

– Я не хотел, чтобы остались следы, – сказал он почти с сожалением. – Но ты был таким строптивым в начале.

– Всё в порядке, – ответил Камило, глядя на свое отражение в тазу с водой. Из воды на него смотрел незнакомец с впалыми щеками и мертвыми глазами. – Я заслужил это.

Рико просиял. Он искренне верил, что сломал его. Он не заметил, как Камило, пока тот уходил, потихоньку начал тренировать свои мышцы, делая простые упражнения, когда был уверен, что за ним не наблюдают. Он ел всё, что ему давали, до последней крошки, пересиливая тошноту. Ему нужны были силы. Не для того, чтобы бежать сейчас — он знал, что печати всё еще действуют — а для того, чтобы дождаться момента, когда Рико совершит ошибку.

Ночи продолжались. Рико брал его снова и снова, иногда по нескольку раз за ночь, упиваясь своей властью. Он любил переворачивать Камило на живот, приподнимать его бедра и смотреть, как тот беспомощно вжимается в матрас под его толчками.

– Ты мой, – выдыхал Рико в порыве страсти. – Навсегда мой.

– Да, – шептал Камило в подушку. – Навсегда.

Но внутри него, под слоями боли, унижения и желтой ткани дешевого платья, медленно, но верно, хамелеон менял цвет. Он ждал. Он учился ненавидеть так глубоко и тихо, что это становилось похоже на любовь. Он изучал привычки Рико: где он держит ключи, как он обновляет печати, когда он крепче всего спит после выпитого вина.

Камило Мадригаль, мальчик, который умел превращаться в любого, теперь превратился в идеальную жертву. И Рико, ослепленный собственным безумием и похотью, даже не подозревал, что в его постели спит не сломленный ребенок, а затаившийся хищник, который просто ждет, когда охотник повернется спиной.

Каждый шлепок, каждый укус, каждое проникновение — всё это Камило записывал в свою внутреннюю книгу долгов. И он знал, что однажды, когда магические знаки потускнеют или когда Рико просто забудет запереть одну из дверей своего сознания, он предъявит этот счет.

А пока он лежал, позволяя Рико наглаживать свои бедра и шептать пошлости, и смотрел на пыльную свечу, гаснущую в углу. Полгода прошли. Начинались вторые полгода его плена. И с каждым днем искра внутри него становилась всё ярче, питаясь той самой тьмой, которой Рико пытался его задушить.