← Назад к обзору

Страдание

Осколки разбитого солнца

Время в заброшенном доме на окраине долины Энканто тянулось, как густая, отравленная патока. Для Камило мир сузился до размеров грязного матраса и тяжелого, потного тела Рико, которое каждую ночь вжимало его в этот матрас, лишая дыхания и остатков достоинства. Юноша перестал считать дни, перестал плакать и, казалось, почти перестал существовать как личность. Он стал оболочкой, хамелеоном, который принял цвет абсолютного отчаяния, чтобы выжить.

Рико становился всё более самоуверенным. Его безумие подпитывалось безнаказанностью. Он искренне верил, что магические печати, начертанные на косяках и ставнях, будут вечно охранять его маленькую тюрьму. Но магия Энканто не была просто набором заклинаний — она была живой связью сердец, и даже самая темная воля не могла бесконечно сдерживать свет свечи Мадригалей.

В тот вечер воздух в доме был особенно тяжелым. Рико, разгоряченный вином и собственной похотью, только что закончил очередной акт насилия. Он лежал рядом, тяжело дыша, и его рука собственнически покоилась на израненном бедре Камило. Парень смотрел в потолок, чувствуя, как внутри него что-то пульсирует. Это не была боль. Это было странное, забытое покалывание в кончиках пальцев.

Печати слабели. Возможно, время стерло остроту крови, которой они были начертаны, или же воля Камило, спрятанная глубоко внутри, начала пробивать бреши в невидимых оковах.

В это же самое время, в Касите, Бруно Мадригаль внезапно замер посреди кухни. Его глаза вспыхнули изумрудным светом, а тарелка, которую он держал, с грохотом разлетелась на куски. Родные, собравшиеся за столом, вздрогнули. Пепа, над головой которой тут же сгустилась серая туча, вскрикнула, прижимая руки к груди.

– Бруно? – прошептала Джульетта, видя, как брат начинает мелко дрожать.

Видение накрыло его без предупреждения. Он увидел не водопад, не смерть, а серые стены старого дома, желтое, разорванное платье на мальчике, который не должен был его носить, и безумные глаза человека, которого все считали тихим отшельником. Он увидел Камило — живого, но сломленного, запертого в клетке из магических знаков, которые теперь таяли, как лед под солнцем.

– Он жив! – выкрикнул Бруно, приходя в себя. Его голос сорвался на хрип. – Камило жив! Он в старом доме у Черных скал! Скорее!

Долину Энканто прорезала молния — гнев Пепы вырвался наружу с такой силой, что Касита задрожала. Феликс, обычно добродушный и веселый, в одно мгновение превратился в разъяренного зверя. Его глаза налились кровью, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.

– Веди нас, Бруно! – прорычал он.

Они не звали на помощь горожан. Это было дело семьи. Феликс, Августин и Бруно бежали через лес, ломая ветки и не обращая внимания на хлещущий дождь, который вызвала Пепа.

В заброшенном доме Рико внезапно проснулся от странного чувства тревоги. Он сел на кровати, оглядываясь. Камило всё так же лежал неподвижно, но его глаза были широко открыты.

– Что это? – Рико прислушался. Снаружи доносился не просто шум дождя, а тяжелый, ритмичный топот.

Дверь, которую Рико считал неприступной крепостью, вылетела с петель от одного мощного удара плечом. Феликс ворвался в комнату первым. Увидев сцену на кровати — своего обнаженного, измученного сына и нависшего над ним подонка — он издал звук, который не был человеческим.

– Тварь! – взревел Феликс.

Он преодолел расстояние до кровати в один прыжок. Его огромные руки сомкнулись на горле Рико, сбрасывая того с Камило, словно тряпичную куклу. Рико попытался дотянуться до ножа на столе, но Феликс был быстрее. Он впечатал похитителя в стену, нанося удар за ударом, вкладывая в каждый из них всю боль и ярость последних шести месяцев.

– Ты тронул моего сына! Ты... – голос Феликса прерывался рыданиями и рычанием.

Августин подбежал к другу, пытаясь оттащить его от Рико, который уже перестал сопротивляться и лишь хрипел, захлебываясь кровью.

– Феликс, остановись! Ты убьешь его! Нам нужно забрать Камило! – кричал Августин, удерживая разъяренного отца за плечи.

В это время Бруно, спотыкаясь, подошел к кровати. Его сердце обливалось кровью при виде племянника. Камило не двигался, он лишь смотрел на дядю глазами, в которых не было узнавания — только бесконечный, животный ужас. Он попытался отползти, вжимаясь в стену, прикрывая собой остатки желтой ткани.

– Камило... это я, это дядя Бруно, – голос Бруно дрожал от нежности и боли.

Он быстро сорвал с себя свое зеленое пончо. Оно было теплым и пахло домом — корицей, песком и уютом Каситы. Бруно осторожно накинул его на плечи юноши, скрывая от мира его наготу и позор.

– Всё кончено, малыш. Мы здесь. Мы забираем тебя домой.

Камило внезапно обмяк. Силы, которые он копил для выживания, испарились в одно мгновение. Он позволил Бруно подхватить себя на руки. Парень был пугающе легким, почти невесомым, словно состоял из одних лишь костей и горя.

– Уходим, – скомандовал Бруно, прижимая племянника к груди. – Феликс, Августин, уходим!

Они вышли из дома в бушующую ночь. Дождь Пепы омывал их, смывая пыль этого проклятого места, но он не мог смыть то, что было выжжено в душе Камило. Бруно шел впереди, выбирая самые глухие тропы.

– Нам нельзя через город, – тяжело дыша, сказал Бруно. – Жители не должны видеть его таким. Не сейчас.

Они пробирались сквозь густые заросли. Камило уткнулся лицом в плечо Бруно, вдыхая запах шерсти пончо. Его пальцы судорожно вцепились в ткань. Он начал мелко дрожать — шок наконец догнал его.

– Тише, тише, – шептал Бруно, перепрыгивая через поваленное дерево. – Еще немного. Касита уже близко.

Когда они подошли к магическому дому, ставни захлопали, а плитка на полу заходила ходуном, выражая тревогу и радость одновременно. Пепа и Джульетта ждали их на пороге. Увидев Бруно с ношей на руках, Пепа едва не лишилась чувств. Туча над ней мгновенно сменилась мелким, тоскливым дождиком.

– Мой мальчик... – выдохнула она, протягивая руки.

– В комнату Джульетты, быстро! – скомандовал Августин, поддерживая Феликса, чьи руки всё еще дрожали от ярости.

Они поднялись наверх. Бруно осторожно опустил Камило на чистую, белоснежную постель. Юноша не отпускал его пончо, продолжая кутаться в него, как в единственный щит.

– Камило, дорогой, посмотри на меня, – Джульетта присела рядом, её лицо было бледным, как полотно. Она протянула ему свежую лепешку, теплую и ароматную. – Съешь это, станет легче.

Камило механически взял еду, откусил кусочек, но его взгляд оставался остекленелым. Магия исцеления начала действовать, убирая синяки и ссадины на лице, восстанавливая силы в истощенных мышцах, но она не могла исцелить память.

– Нам нужно осмотреть его, – тихо сказала Джульетта, обращаясь к Пепе. – Бруно, Феликс, пожалуйста, выйдите.

Мужчины покинули комнату. Феликс сел на пол прямо у двери, закрыв лицо руками. Августин опустился рядом, положив руку ему на плечо. Внутри комнаты воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь шорохом ткани.

Джульетта и Пепа осторожно начали снимать с Камило остатки одежды и зеленое пончо. Когда они добрались до желтого платья, Пепа всхлипнула, увидев, как грубо оно было сшито и как сильно оно было испачкано.

– О боже, Камило... – прошептала мать, гладя его по спутанным волосам.

Но настоящий ужас ждал их впереди. Когда Джульетта помогла сыну лечь на бок, чтобы осмотреть травмы, она замерла. Её руки, которые исцелили тысячи ран, задрожали.

Кожа на бедрах и ягодицах Камило была покрыта не просто синяками. Там были глубокие, воспаленные следы от шлепков, укусов и постоянного, грубого трения. Но хуже всего было состояние самого сокровенного места. Кровь, следы старых разрывов, которые не успевали заживать, и явные признаки того, что насилие было систематическим и невероятно жестоким.

Джульетта прикрыла рот ладонью, сдерживая крик ужаса. Она видела много травм, но эта жестокость, направленная на ребенка, на её племянника, лишила её дара речи.

– Этот ублюдок... – голос Пепы стал ледяным, а в комнате резко похолодало. – Он не просто держал его там. Он... он разрушал его каждую ночь.

Камило, почувствовав холодный воздух на своей коже, внезапно сжался в комок, закрывая голову руками.

– Нет, пожалуйста... – прохрипел он, и это были первые внятные слова с момента спасения. – Не надо... Рико, я сделаю всё... только не бей...

Пепа рухнула на колени перед кроватью, прижимаясь лицом к руке сына.

– Нет, сокровище мое, нет! Это мама! Рико больше нет, он никогда не коснется тебя! Слышишь? Никогда!

Джульетта быстро пришла в себя. Профессиональный долг взял верх над эмоциями. Она начала смазывать раны специальным бальзамом, смешанным с магическими травами.

– Камило, слушай мой голос, – мягко говорила она, стараясь не показывать своего ужаса. – Сейчас будет немного щипать, а потом боль уйдет. Ты дома. Ты в безопасности.

Юноша вздрогнул, когда мазь коснулась растерзанной плоти. Его тело всё еще помнило прикосновения Рико, и каждая ласка матери или тети казалась ему угрозой. Он мелко дрожал, вжимаясь лицом в подушку, пока магия Джульетты медленно, слой за слоем, восстанавливала поврежденные ткани.

– Как он мог... – шептала Пепа, вытирая слезы. – Как человек мог сотворить такое с другим?

Осмотр продолжался долго. Джульетта находила всё новые и новые следы: ожоги от свечи на животе, следы пальцев на горле, глубокие царапины на спине. Камило был живым свидетельством полугода ада.

Когда раны были обработаны и Камило, убаюканный магией лепешек и успокаивающим шепотом матери, наконец погрузился в глубокий, целебный сон, Джульетта вышла из комнаты. Она выглядела так, словно сама постарела на десять лет.

Феликс и Бруно мгновенно вскочили.

– Как он? – спросил Феликс, и в его глазах всё еще горел опасный огонь.

Джульетта посмотрела на него, и в её взгляде Феликс прочитал всё, что она не могла произнести вслух. Он понял, что его сын перенес не просто плен, а нечто гораздо более страшное.

– Он спит, – ответила Джульетта, голос её дрогнул. – Физически... магия поможет. Но то, что он пережил... Феликс, он сломан. Нам понадобится всё наше терпение и вся наша любовь, чтобы вернуть его.

Феликс медленно кивнул. Он обернулся к окну, за которым всё еще бушевала гроза Пепы.

– Бруно, – сказал он тихим, страшным голосом. – Где этот дом?

– Феликс, не надо, – попытался вмешаться Августин.

– Где. Этот. Дом? – повторил отец Камило, и в его голосе прозвучала такая мощь, что даже Касита притихла.

– Я сожгу его, – ответил Бруно, выходя вперед. Его глаза снова вспыхнули зеленым, но на этот раз это был свет возмездия. – Я сожгу его дотла, чтобы даже пепла от этих печатей не осталось. И Рико... если он еще жив...

– Он жив, – отрезал Феликс. – И он пожалеет об этом каждой секундой своей оставшейся жалкой жизни.

В спальне на втором этаже Камило спал, укрытый множеством одеял. Ему снилось солнце Энканто, запах цветов и смех сестры. Но даже во сне его пальцы судорожно сжимали край простыни, а тело иногда вздрагивало, словно ожидая удара. Дорога к исцелению только начиналась, и она обещала быть долгой и трудной. Но теперь он был не один. Магия семьи Мадригаль, которую Рико пытался растоптать, вновь окружила его своим теплым, защитным кольцом, готовая сражаться за каждый осколок его разбитой души.