← Назад к обзору

Страдание

Горькие плоды тени

Прошло две недели с того момента, как Камило вернулся в Каситу. Дом, обычно наполненный музыкой и суетой, погрузился в тягучее, уважительное молчание. Мадригали ходили на цыпочках, стараясь не тревожить покой юноши, который почти не покидал свою комнату. Его дар — его гордость и проклятие — молчал. Камило больше не превращался. Он застрял в своем собственном теле, которое теперь казалось ему чужим, оскверненным и хрупким.

Джульетта проводила на кухне целые дни, готовя самые нежные и питательные блюда, но магия еды, способная срастить кости, пасовала перед невидимыми ранами души. Камило ел мало, без аппетита, и часто его взгляд застывал на одной точке часами.

Однако этим утром что-то изменилось. Тишину коридора прорезал резкий звук — Камило стошнило. Джульетта, которая как раз несла поднос с завтраком, вбежала в комнату, едва не выронив чашки.

– Камило! Сокровище мое, что случилось? – Она поставила поднос на тумбочку и присела на край кровати, прикладывая прохладную ладонь к его лбу.

Юноша сидел на полу у таза, бледный как полотно, с выступившим на висках холодным потом. Его трясло.

– Не знаю... – прошептал он, вытирая рот дрожащей рукой. – Наверное, я просто... вчера переел.

– Ты почти ничего не ел вчера, – возразила Джульетта, и в её голосе прозвучала тревожная нотка. – Давай, ложись. Мне нужно тебя осмотреть.

Камило послушно перебрался на кровать. Он ненавидел осмотры. Каждое прикосновение, даже самое ласковое, заставляло его внутренне сжиматься, ожидая боли, которая стала его единственным спутником в том доме.

Джульетта начала прощупывать его живот, внимательно следя за реакцией племянника. Она ожидала найти признаки инфекции или последствия истощения, но то, что она почувствовала под пальцами, заставило её сердце пропустить удар. Внизу живота ощущалась странная, едва заметная плотность, а магия, обычно плавно текущая через её руки при диагностике, вдруг столкнулась с чем-то инородным, но в то же время живым.

– Камило... – Джульетта замолчала, чувствуя, как внутри всё леденеет. – У тебя были... странные ощущения в последнее время? Кроме тошноты?

Парня передернуло. Он отвел взгляд, глядя в окно на яркое солнце, которое казалось ему насмешкой.

– Живот тянет. И... грудь болит. Тетя, я просто болен, да? Наверное, это какая-то лесная лихорадка из того места.

Джульетта не ответила. Она закрыла глаза, концентрируя все свои силы. Как целительница, она знала это специфическое «эхо» жизни. Но это было невозможно. Камило был парнем. Магия Мадригалей была велика, но она подчинялась законам природы... или нет? Она вспомнила старые легенды об основателях Энканто, о том, что дар может адаптировать тело носителя для выживания рода в самых экстремальных условиях. Дар хамелеона... дар менять форму.

– Камило, мне нужно, чтобы ты выпил это, – она протянула ему настой из особых трав, который использовала для подтверждения беременности у женщин городка.

Юноша выпил, морщась от горького вкуса. Через несколько минут его кожа начала едва заметно светиться мягким золотистым светом в районе живота. Это был неоспоримый знак.

Джульетта бессильно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Она чувствовала, как по щекам катятся слезы — горячие, полные ярости и скорби.

– Тетя? Что со мной? – В голосе Камило послышался настоящий страх. – Почему ты плачешь? Я умираю?

– О, милый... – Она притянула его к себе, крепко обнимая и баюкая, как маленького ребенка. – Нет, ты не умираешь. Но... Камило, твое тело... оно изменилось, чтобы защитить тебя. Там, в том доме...

– О чем ты говоришь? – Он отстранился, глядя на неё широко открытыми глазами.

– Ты ждешь ребенка, Камило.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как бьется крыльями бабочка о стекло. Лицо Камило медленно теряло последние капли цвета. Его губы задрожали, а в глазах отразился такой запредельный ужас, что Джульетте захотелось закричать.

– Нет. – Это было сказано едва слышно. – Нет, нет, нет! Это невозможно! Я не... я не женщина! Тетя, это ошибка! Скажи, что это ошибка!

– Твой дар хамелеона... – Джульетта всхлипнула, стараясь говорить спокойно. – Он среагировал на постоянное... насилие. Тело подстроилось под то, что с ним делали. Оно решило, что это твоя новая функция. Камило, магия иногда делает страшные вещи, пытаясь нас спасти.

Юноша вскочил с кровати, едва не упав от слабости. Он начал лихорадочно ощупывать свой живот, словно надеялся вытравить оттуда эту новость пальцами.

– Ребенок этого ублюдка? – Его голос сорвался на крик, переходящий в истерический смех. – Внутри меня? Часть него растет во мне?! После всего, что он сделал?!

– Тише, тише, сокровище, – Джульетта попыталась подойти к нему, но Камило отшатнулся, забиваясь в угол комнаты.

– Не трогай меня! Я грязный! Я теперь совсем грязный! Он не просто сломал меня, он оставил во мне свою метку! Навсегда!

На крики прибежала Пепа. Увидев состояние сына и заплаканную сестру, она мгновенно вызвала в комнате настоящий вихрь. Ветер завывал, сбивая вазы с полок.

– Что случилось?! Джульетта, говори!

– Пепа, успокойся, ты пугаешь его! – крикнула Джульетта, пытаясь перекричать шум ветра.

– Камило, сынок... – Пепа бросилась к сыну, игнорируя его сопротивление, и прижала его голову к своей груди. – Скажи маме, что болит?

– Мама... – Камило зарыдал, и этот звук был похож на вой раненого зверя. – Убей меня. Пожалуйста, убей меня прямо сейчас. Я не хочу этого... я не могу это носить...

Джульетта подошла к сестре и положила руку ей на плечо. Её голос был мертвенно-спокойным, выжженным горем.

– Пепа, он беременен. От Рико.

Дождь, начавшийся в комнате, мгновенно прекратился. Пепа застыла, словно превратившись в соляной столп. Молнии, сверкавшие в её волосах, погасли, сменившись тяжелым, черным туманом отчаяния. Она посмотрела на живот сына, затем на его искаженное мукой лицо.

– Мы... мы что-нибудь придумаем, – прошептала Пепа, хотя её голос дрожал от ненависти к человеку, который сотворил это. – Мы найдем способ.

– Нет никакого «способа», мама! – Камило вырвался и упал на колени, обхватив себя руками. – Это магия! Она закрепила это! Я чувствую... я чувствую, как оно там... пульсирует. Это его кровь! Его глаза, его дыхание! Он всё еще во мне! Он никогда не уйдет!

Психологический барьер, который Камило выстраивал последние две недели, рухнул окончательно. Он начал царапать свои руки, пытаясь содрать кожу, словно это могло помочь избавиться от ощущения чужого присутствия.

– Камило, остановись! – Феликс ворвался в комнату, услышав крики. Увидев жену и сестру в полуобморочном состоянии и сына, истязающего себя, он подхватил Камило на руки и с силой прижал к себе, блокируя его движения. – Сын, посмотри на меня! Я здесь!

– Папа, он во мне... он во мне... – Камило бился в его руках, пока силы не покинули его.

Феликс слушал сбивчивые объяснения Джульетты, и его лицо каменело с каждым словом. Человек, который всегда был душой компании, опорой для Пепы, сейчас выглядел так, будто готов разрушить горы вокруг Энканто голыми руками.

– Это дитя не будет иметь к нему отношения, – твердо сказал Феликс, хотя в его глазах стояли слезы. – Если оно родится, оно будет Мадригалем. Только Мадригалем.

– Я не хочу его, папа! – Камило посмотрел на отца взглядом, полным ненависти к самому себе. – Я ненавижу это. Я ненавижу себя. Каждый раз, когда меня будет тошнить, я буду вспоминать его руки. Каждый раз, когда живот будет расти, я буду чувствовать, как он меня... как он...

Он не смог закончить фразу, захлебнувшись новым приступом рыданий.

Джульетта отвела Пепу и Феликса в сторону, пока Долорес, которая слышала всё и уже стояла в дверях, тихо подошла к брату и обняла его, закрывая своими ушами его мир от внешних звуков.

– Это тяжелая ноша для его разума, – прошептала Джульетта родным. – Он и так был на грани. Эта новость может окончательно лишить его рассудка. Нам нужно быть рядом каждую секунду.

– А что с Рико? – голос Пепы был тихим, но от него веяло могильным холодом.

– Он в темнице под ратушей, ждет суда старейшин, – ответил Феликс.

– Нет. – Пепа посмотрела на мужа. – Суда не будет. Он не заслуживает суда. Он заслуживает того, чтобы чувствовать каждый крик Камило, каждую его слезу.

В ту ночь Касита стонала от ветра. Камило лежал в забытьи, вызванном сильными успокоительными травами Джульетты. Ему снилось, что он снова хамелеон, но его чешуя отваливается кусками, обнажая под собой что-то темное и скользкое.

Утром он проснулся от странного ощущения тепла. Он открыл глаза и увидел Антонио. Младший брат сидел на краю кровати, на его плече устроился тукан, а рядом лежал ягуар. Мальчик смотрел на Камило с недетской серьезностью.

– Животные говорят, что внутри тебя растет новая искра, Камило, – тихо сказал Антонио. – Они говорят, что она очень боится.

Камило отвернулся к стене.

– Она должна бояться, Антонио. Она рождена из тьмы.

– Но мама говорит, что даже из самой черной земли растут самые красивые цветы, – мальчик коснулся руки брата. – Я буду защищать тебя. И искру тоже. Парче не даст её в обиду.

Камило закрыл глаза. Слова брата не принесли облегчения, но на мгновение ярость сменилась глухой, ноющей тоской. Он чувствовал себя запертым в кошмаре, из которого нельзя было просто проснуться. Его тело, которое раньше было инструментом для радости и смеха, теперь стало напоминанием о самом страшном унижении.

Через несколько дней Камило впервые за долгое время подошел к зеркалу. Он дрожащими руками приподнял рубашку. Живот был всё еще плоским, но магия целительства сделала кожу необычайно чувствительной. Он коснулся её и тут же отдернул руку, словно обжегся.

– Я убью его, – прошептал он своему отражению. – Если не его, то себя.

– Камило? – В дверях стояла Бруно. Дядя выглядел еще более изможденным, чем обычно. Он подошел к племяннику и положил руку ему на плечо. – Я видел много вариантов будущего за эти дни.

– И что? – Камило злобно усмехнулся. – В каком из них я не чувствую себя гниющим изнутри?

– Будущее туманно, когда дело касается новой жизни, – Бруно вздохнул. – Но я видел один путь. Там ты сидишь на крыше Каситы, и на твоем лице... нет, не улыбка. Но покой. И рядом с тобой кто-то маленький.

– Это не успокаивает, дядя.

– Я знаю. Но послушай меня. Ты — Мадригаль. Твой дар изменил тебя, чтобы ты выжил. Ты оказался сильнее этого безумца. Ты вернулся. И то, что происходит сейчас — это тоже способ жизни победить смерть. Не дай ему победить тебя через твою ненависть к этому ребенку.

Камило ничего не ответил, но в тот вечер он впервые не оттолкнул Джульетту, когда она принесла ему целебный отвар. Он пил его, глядя в пустоту, и в его душе медленно, как лед в горах, начинала кристаллизоваться новая форма боли — холодная, решительная и бесконечно печальная.

Энканто продолжало жить своей жизнью, но в стенах Каситы началась новая битва. Битва за разум и сердце юноши, который стал жертвой не только человека, но и собственной магии, превратившей его страдание в новую, пугающую жизнь. Камило Мадригаль больше не был шутником. Он был воином на поле боя, где враг засел внутри него самого, и каждый день был борьбой за то, чтобы не сойти с ума от осознания того, какую цену его тело заплатило за выживание.