← Назад к обзору

Страдание Дара

Золотая клетка в тени шахт

Вечер в хижине Рико всегда наступал внезапно. Солнце Энканто, скрываясь за высокими пиками гор, не дарило этому месту прощальных теплых лучей; здесь свет просто гас, сменяясь мертвенным багровым мерцанием магических печатей на стенах. Камило сидел на краю кровати, обхватив себя руками. Его тело, изломанное и оскверненное, била мелкая, непрекращающаяся дрожь.

Тяжелый лязг засова заставил его вздрогнуть. В комнату вошел Рико, волоча за собой большую деревянную лохань. Следом он внес два ведра дымящейся воды, от которой по помещению поплыл густой пар, смешиваясь с запахом прелых досок и дешевого мыла.

– Ну что, моя маленькая птичка, пора привести тебя в порядок, – Рико поставил ведра на пол и окинул Камило плотоядным взглядом. – Ты весь в пыли, в слезах... не годится. Мадригали ведь любят чистоту и роскошь, верно?

Камило не ответил. Он смотрел в одну точку на полу, чувствуя, как внутри него каменеет холодный ком отвращения.

– Вставай, – скомандовал безумец, подходя ближе.

Когда парень не шелохнулся, Рико грубо схватил его за плечо и дернул вверх. Камило вскрикнул от резкой боли в бедрах, но устоял на ногах. Мучитель начал медленно снимать с него остатки одежды, которую сам же превратил в тряпье. Его пальцы, мозолистые и липкие, намеренно задерживались на каждом синяке, на каждой ссадине, которые он оставил днем.

– Посмотри, какой ты теперь пестрый, – Рико усмехнулся, проводя ладонью по животу Камило. – Синий, фиолетовый, красный... Прямо как цветы твоей сестры Изабеллы. Только мои цветы не завянут так быстро.

Он заставил Камило перешагнуть через край ванны и сесть в теплую воду. На мгновение тепло принесло облегчение измученным мышцам, но это чувство тут же сменилось ужасом, когда Рико взял грубую мочалку и кусок едкого мыла.

– Я сам тебя вымою, – прошептал он, опускаясь на колени рядом с лоханью. – Тщательно. Чтобы ни одного следа твоего прошлого не осталось. Только мой запах. Только моя забота.

Началась мучительная процедура, которую Рико превратил в изощренное издевательство. Он тер кожу Камило до красноты, не пропуская ни единой складки. Его руки скользили по ребрам, по шее, по внутренней стороне бедер, превращая обычное мытье в пошлую ласку.

– Пожалуйста... я сам... – выдавил Камило, пытаясь перехватить мочалку дрожащими руками.

– Сиди смирно! – рявкнул Рико, плеснув водой ему в лицо. – Ты должен ценить это. Кто еще в Энканто будет так ухаживать за мертвецом?

Он начал мыть его спину, намеренно надавливая на позвонки, а затем его руки опустились ниже. Камило зажмурился, впиваясь ногтями в края деревянной ванны, когда почувствовал, как пальцы Рико снова бесцеремонно проникают туда, где всё еще нестерпимо горело.

– О, ты еще такой чувствительный, – Рико довольно хмыкнул, придвигаясь ближе. – Моя работа внутри тебя еще чувствуется, да? Хорошо. Пусть это напоминает тебе, кому ты принадлежишь.

Он облил голову Камило водой, заставляя его задыхаться, и начал намыливать его кудри. Те самые золотистые кудри, которыми так гордилась Пепа. Теперь они казались Камило чужими, грязными, пропитанными безумием этого места.

Когда «купание» закончилось, Рико вытащил его из воды и насухо вытер жестким полотенцем, не заботясь о том, что причиняет боль свежим укусам на плечах. Затем он достал из сундука одежду. Это была не одежда Мадригалей. Это была простая белая рубаха из грубого льна и такие же штаны, но на поясе красовалось тяжелое кожаное кольцо, к которому была прикреплена длинная стальная цепь.

– Это чтобы ты не вздумал летать по ночам, – Рико застегнул пояс на талии Камило, затягивая его так туго, что парню стало трудно дышать.

Второй конец цепи он приковал к тяжелому железному кольцу, вбитому в стену рядом с кроватью. Цепь была достаточно длинной, чтобы Камило мог дойти до стола или лечь, но не позволяла ему приблизиться к двери или окну.

– А теперь — ужин, – Рико подтолкнул его к столу, где уже стояли две тарелки с густой похлебкой и кусок черствого хлеба. – Садись. Мы будем есть как приличные люди. Как семья.

Камило сел на табурет, чувствуя тяжесть металла на своем поясе. Цепь с негромким лязгом волочилась за ним по полу, и этот звук окончательно лишал его остатков надежды.

– Ешь, – приказал Рико, пододвигая к нему тарелку. – Тебе нужны силы. Завтра у нас будет особенный день. Я нашел способ, как заставить твой дар работать на меня. Даже эти печати можно настроить, если знать, на какие рычаги давить.

Камило взял ложку, но рука его так сильно дрожала, что похлебка расплескалась по столу.

– Я... я не хочу есть, – прошептал он, глядя на жирные пятна в тарелке.

– Я сказал — ешь! – Рико с силой ударил кулаком по столу, отчего посуда подпрыгнула. – Ты не умрешь от голода в моем доме. Ты будешь здоровым и крепким, чтобы я мог наслаждаться тобой каждую ночь.

Глотая слезы вперемешку с безвкусным варевом, Камило заставлял себя жевать. Каждый кусок вставал комом в горле. Он чувствовал на себе пристальный, липкий взгляд Рико, который не сводил с него глаз, медленно пережевывая свой хлеб.

– Знаешь, Камило, – заговорил мучитель после долгой тишины, – в деревне тебя считали душой компании. Все смеялись над твоими шутками. Но никто из них не видел тебя таким. Таким настоящим. Без масок. Ты сейчас прекраснее, чем когда-либо. Жалкий, сломленный, полностью в моей власти... Это лучшее шоу, которое ты когда-либо давал.

– Тебя поймают, – вдруг сказал Камило, и в его голосе впервые прорезалась сталь. – Мой папа... он найдет тебя. И он не будет таким добрым, как другие Мадригали. Он разорвет тебя голыми руками.

Рико на мгновение замер, а затем разразился хриплым, лающим смехом. Он встал, подошел к Камило и, схватив его за волосы, резко откинул его голову назад.

– Твой папа сейчас рыдает над мокрым тряпьем у водопада, мальчик. Он думает, что ты кормишь рыб. Никто не придет. Энканто забыло о тебе.

Он наклонился и с силой прикусил мочку уха Камило, заставляя того вскрикнуть.

– Ты мой, – прошипел он. – И если я услышу еще хоть слово о твоей семейке, я заставлю тебя съесть их фотографии одну за другой. Понял?

Камило прикусил губу до крови, чтобы не закричать снова. Цепь на его поясе казалась раскаленной.

– Понял... – выдавил он.

– Вот и славно. Доедай и ложись. Ночью я проверю, насколько хорошо ты усвоил сегодняшний урок.

Рико отошел к своей части комнаты, а Камило остался сидеть у стола. Он смотрел в окно, заколоченное досками, сквозь щели в которых пробивался холодный свет луны. Где-то там, далеко, была Касита. Там была мама, которая наверняка не могла уснуть. Там была Долорес...

«Пожалуйста, Долорес», – взмолился он про себя, закрывая глаза. «Услышь не мой голос. Услышь этот проклятый металл. Услышь, как звенит моя цепь».

Он не знал, что в этот самый момент его сестра стояла на опушке леса, затаив дыхание. Она слышала миллионы звуков ночи, но среди них, на самой грани восприятия, там, где начиналась зона странной тишины, пробивался едва уловимый, ритмичный звук.

«Дзынь... дзынь... дзынь...»

Это не был звук ветра или воды. Это был звук металла о камень. Звук, который не должен был существовать в диком лесу.

– Папа, – прошептала Долорес, хватая Феликса за руку. – В ту сторону. Там что-то звенит. Что-то... неживое.

Феликс сжал рукоять мачете так, что кожа на перчатках затрещала.

– Веди, дочка, – коротко бросил он.

А в хижине Камило медленно поднялся со стула. Цепь с лязгом последовала за ним к кровати. Он лег на жесткий матрас, сворачиваясь калачиком, насколько позволяли оковы. Он знал, что скоро Рико вернется к нему. Он знал, что впереди еще одна ночь боли и унижения.

Но теперь, когда он закрывал глаза, он видел не просто пламя. Он видел глаза своего отца — темные, полные ярости и любви. И этот образ давал ему силы терпеть холодный металл на своей коже.

– Я дождусь, – прошептал он в подушку, пока Рико гасил последнюю свечу. – Я дождусь.

Лязг цепи затих, но в ночном воздухе Энканто уже начал зарождаться первый порыв настоящего шторма, который не сулил похитителю ничего, кроме гибели.