← Назад к обзору

Страдания

Стеклянный капкан

Вечернее солнце окрашивало коридоры особняка в кроваво-рыжий цвет, вытягивая тени до неестественных размеров. Дилли шел по ковровой дорожке, стараясь ступать как можно тише. Он надеялся проскользнуть на кухню, схватить банку газировки и запереться в ванной — единственном месте, где замок всё еще давал призрачное ощущение приватности. После разговора с Вилли в библиотеке его кожа чесалась, словно по ней ползали тысячи невидимых насекомых.

На повороте у восточного крыла путь ему преградила высокая фигура. Билли стоял, прислонившись к стене, и вертел в руках свой блокнот юного сурка. Он уже вернулся с конференции. Его красная кепка была сдвинута на затылок, а на лице играла та самая вежливая, правильная улыбка, которую он демонстрировал взрослым.

– О, Дилли. А я как раз тебя искал, – голос Билли был чистым и звонким, как колокольчик. – У меня накопилось столько новых идей по оптимизации наших... внутренних процессов.

Дилли попытался обойти его, прижавшись к противоположной стене.

– Я занят, Билли. Мне нужно... подготовить отчеты по акциям.

Билли сделал шаг в сторону, снова перекрывая дорогу. Его движения были расчетливыми. Он не просто стоял — он занимал всё пространство, вытесняя Дилли в узкую нишу между тяжелым шкафом и стеной.

– Дела подождут. Нам нужно обсудить твое поведение, – Билли сократил дистанцию, и Дилли почувствовал, как его плечи уперлись в холодное дерево шкафа. – Вилли сказал, что ты сегодня в библиотеке проявлял признаки дезориентации. Спрашивал о свободе, о дяде Скрудже... Это не очень профессионально, Дилли. Это вносит разлад в структуру.

– Это был просто разговор, – прошептал Дилли, глядя в пуговицу на футболке брата. Он не смел поднять глаза.

– В нашей семье нет «просто разговоров», – Билли протянул руку и резко схватил Дилли за подбородок, заставляя его смотреть на себя. – Есть приказы и их выполнение. Есть иерархия. И ты в ней — фундамент. А фундамент должен быть неподвижным.

Билли придвинулся вплотную, вдавливая брата в шкаф. Его свободная рука начала медленно блуждать по телу Дилли, сминая ткань зеленой худи. Он бесцеремонно прощупывал ребра, плечи, спускался к талии. Это не было лаской — это был досмотр, проверка имущества на целостность.

– Пожалуйста, Билли... здесь может кто-нибудь пройти, – Дилли зажмурился, чувствуя, как его бьет крупная дрожь.

– Все на заднем дворе, смотрят, как Вилли испытывает новый двигатель, – Билли наклонился к самому уху Дилли, обжигая его дыханием. – Мы одни. И ты весь в моем распоряжении. Ты ведь знаешь, что я люблю порядок? Мне нужно убедиться, что всё на своих местах.

Рука Билли скользнула под худи, касаясь обнаженной кожи. Дилли вздрогнул от контраста между холодным воздухом коридора и горячей ладонью брата. Пальцы Билли двигались уверенно, по-хозяйски. Он сжимал, тянул, исследовал каждый сантиметр, словно проверял качество товара на рынке.

– Ты такой мягкий, Дилли. Совершенно не приспособленный к борьбе, – Билли усмехнулся, его губы коснулись виска брата. – Настоящий пластилин. Из тебя можно вылепить что угодно.

Дилли чувствовал, как его воля парализуется. Это был отработанный годами механизм: когда Билли начинал говорить своим «наставническим» тоном, сопротивление казалось не просто бесполезным, а логически неверным. Билли всегда был умнее. Билли всегда знал лучше.

Ладонь старшего брата спустилась ниже, грубо сминая край шорт. Когда пальцы Билли уверенно и жестко коснулись Дилли между ног, тот не выдержал. Воздух со свистом покинул его легкие, и из горла вырвался тихий, прерывистый стон, который он не смог подавить.

Билли замер на мгновение, а затем его пальцы сжались чуть сильнее, совершая ритмичное, мучительное движение.

– О... – Дилли всхлипнул, его колени подогнулись, и он бы упал, если бы Билли не прижимал его к шкафу своим телом.

Тишина коридора сделала этот звук оглушительным. В нем было всё: позор, сломленная гордость и предательство собственного тела, которое реагировало на насилие вопреки разуму.

Билли отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Дилли в лицо. Его глаза сияли холодным торжеством.

– Ты слышал это, Дилли? – Билли улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ничего человеческого. – Это был звук признания.

– Нет... я не... – Дилли попытался оттолкнуть его, но руки были ватными.

– Не лги мне. Я чувствую, как ты дрожишь. Я чувствую, как твое тело тянется к моей руке, – Билли снова надавил, заставляя Дилли задохнуться от новой волны унизительного удовольствия, смешанного с болью. – Вилли был прав. Ты не просто балласт. Ты — маленькая, дешевая шлюха.

Слово ударило сильнее, чем кулак. Дилли открыл рот, пытаясь что-то возразить, но Билли перебил его, усиливая хватку.

– Ты стонешь от моих прикосновений, хотя ненавидишь меня. Ты подставляешься под мои руки, потому что тебе нравится быть использованным. Это твоя истинная натура, Дилли. Ты хочешь, чтобы тобой распоряжались. Тебе страшно принимать решения, поэтому ты выбрал самый простой путь — стать вещью.

– Это неправда... вы заставляете меня... – слезы наконец прорвались, оставляя мокрые дорожки на перьях.

– Мы лишь проявляем твою суть, – Билли отпустил его так резко, что Дилли сполз по стенке на пол. – Настоящий Дилли Дак — это тот, кто скулит в темном коридоре, пока его братья завоевывают мир. Тебе это нравится. Признай это, и тебе станет легче. Признай, что ты — наша подстилка, наше утешение после тяжелого дня.

Билли выпрямился, поправил кепку и достал из кармана платок, брезгливо вытирая пальцы, словно он испачкался во время ремонта машины.

– Ужин через пятнадцать минут. Приведи себя в порядок. Не заставляй дядю Скруджа ждать, это непрофессионально.

Он развернулся и зашагал прочь, насвистывая бодрый мотивчик из гимна юных сурков. Его шаги стихли, оставив Дилли в сгущающихся сумерках.

Младший брат сидел на ковре, обхватив себя руками. Его тело всё еще помнило жар чужих рук, а в ушах эхом отдавался собственный стон. Это было самое страшное — осознание того, что физиология не знает морали. Его братья планомерно уничтожали в нем личность, заменяя ее набором рефлексов. Они превращали его в инструмент, который откликается на нажатие нужных кнопок.

«Я шлюха», – пронеслось в его голове, и эта мысль, пущенная Билли как ядовитая стрела, начала пускать корни.

Если он стонет, значит, ему нравится? Если ему нравится, значит, он заслужил это? Круг замкнулся, превращаясь в идеальную клетку, из которой не было выхода, потому что ключи от нее Дилли теперь прятал от самого себя.

Он медленно поднялся, опираясь на шкаф. Ему нужно было идти. Нужно было сесть за стол, передать соль Вилли, обсудить планы Билли на завтра и улыбнуться Скруджу, когда тот в очередной раз похвалит их «нерушимое братское единство».

Дилли зашел в ванную и плеснул в лицо ледяной водой. В зеркале отразился утенок в зеленом. Глаза были красными, но взгляд — пустым и покорным. Он тщательно вытер лицо, поправил капюшон худи, скрывая шею, и глубоко вздохнул.

Роль была выучена. Ресурс был готов к эксплуатации.

Когда он вошел в столовую, Вилли уже сидел на своем месте. Он мельком взглянул на Дилли, и в этом коротком взгляде младший брат прочитал всё: Вилли знал, что произошло в коридоре. Он знал, он одобрил, и он уже ждал своей очереди ночного дежурства у кровати Дилли.

– Садись, Дилли, – Билли приветливо махнул рукой, указывая на стул между собой и Вилли. – Мы как раз обсуждали нашу следующую экспедицию. Нам понадобится твоя помощь в инвентаризации.

– Конечно, Билли, – голос Дилли был ровным и бесцветным. – Я сделаю всё, что вы скажете.

Вилли под столом накрыл ладонь Дилли своей, сжимая ее так сильно, что кости хрустнули. Дилли не вздрогнул. Он лишь слегка склонил голову, принимая свою участь в этом безупречном, сияющем и абсолютно мертвом механизме их семьи.