Страдания
Анатомия послушания
Герметичный мир особняка Макдака казался Дилли бесконечным лабиринтом, где за каждым углом его поджидала ловушка. Прошла неделя с того разговора в библиотеке, и жизнь превратилась в тягучее, серое марево. Днем он был тенью, беспрекословно выполняющей мелкие поручения братьев, а ночью — безмолвным объектом, на котором Билли и Вилли оттачивали свое право собственности.
В тот день Скрудж увез Поночку и Зигзага на испытания нового глубоководного батискафа. Особняк погрузился в редкую, почти звенящую тишину. Билли и Вилли ушли в гараж, чтобы подготовить снаряжение, оставив Дилли задание — разобрать архивы чеков за прошлый квартал.
Закончив работу раньше срока, Дилли зашел в их общую комнату. На кровати Билли, аккуратно заправленной, словно в казарме, лежал его знаменитый справочник Юных Сурков. Обычно Билли никогда не оставлял его без присмотра, но, видимо, спешка в гараж заставила его проявить редкую неосторожность.
Дилли замер в дверях. Этот блокнот был для Билли священным граалем, символом его интеллекта и организованности. Любопытство, старое, почти забытое чувство, шевельнулось в груди Дилли. Ему всегда было интересно, что именно Билли записывает в те моменты, когда с холодным прищуром наблюдает за окружающими.
Он на цыпочках подошел к кровати и взял книжку в руки. Кожаный переплет был теплым. Дилли присел на край матраса и начал листать страницы, заполненные идеальным почерком, схемами узлов и картами. Но ближе к концу блокнота характер записей изменился.
Там не было схем. Там были заметки карандашом, сделанные торопливо, но с пугающей четкостью. Дилли почувствовал, как сердце пропустило удар, когда увидел свое имя.
«Объект: Д. Дата: 14-е число. Наблюдение: Реакция на тактильное давление в области шеи стабилизировалась. Фаза активного сопротивления сменилась фазой подавленного замирания. Вилли отмечает прогресс в послушании при отсутствии вербальных команд. Мышцы расслабляются быстрее, чем на прошлой неделе. Психологический барьер "братской связи" практически нивелирован. Теперь он воспринимает наше присутствие как неизбежный фактор среды».
Дилли перевернул страницу, его пальцы начали дрожать так сильно, что бумага зашуршала.
«Заметка от Вилли: Д. начал реагировать на интонацию. Если понизить голос до определенного регистра, он прекращает попытки вербального протеста. Эффективность метода "изоляции в толпе" подтверждена. Чувство ненужности — лучший катализатор для формирования зависимости. Он должен верить, что мы — его единственный якорь. Прогноз: через 6-8 месяцев воля будет окончательно фрагментирована. Подготовка к долгосрочной эксплуатации проходит успешно».
– Что... что это... – прошептал Дилли, чувствуя, как комната начинает вращаться перед глазами.
Это не было случайностью. Это не было всплеском гормонов или странной игрой. Это был план. Хладнокровный, научный эксперимент по уничтожению его души. Они вели дневник его падения, отмечая каждый его всхлип и каждый момент бессилия как «успех».
– Тебе нравится наша литература, Дилли?
Голос Билли раздался прямо за спиной. Дилли подпрыгнул, выронив блокнот, но тот не упал на пол — его перехватила чья-то рука.
Вилли стоял слева, его лицо было скрыто тенью от козырька шлема, который он снова надел. Билли стоял справа, сложив руки на груди. Они вошли так тихо, что Дилли, поглощенный чтением своего приговора, ничего не услышал.
– Я... я просто... – Дилли попытался встать, но Вилли положил тяжелую ладонь ему на плечо, с силой вдавливая обратно в кровать.
– Любопытство — это порок, который требует немедленного исправления, – Билли поднял блокнот и аккуратно смахнул с него невидимую пылинку. – Особенно, когда ты читаешь конфиденциальные отчеты руководства.
– Вы... вы ставите на мне опыты? – голос Дилли сорвался на крик, в котором смешались ужас и остатки ярости. – Как на каком-то лабораторном крысеныше?! «Фрагментация воли»? «Эксплуатация»? Вы монстры! Я всё расскажу дяде Скруджу, я...
Договорить он не успел. Вилли резко дернул его за капюшон худи назад, заставляя Дилли запрокинуть голову. Билли же, не теряя ни секунды, зажал ему рот ладонью, заглушая протест.
– Тише, тише, – прошептал Билли, наклоняясь к самому лицу младшего брата. Его глаза за стеклами очков блестели холодным, аналитическим интересом. – Ты опять нарушаешь структуру, Дилли. Ты кричишь, а ведь в блокноте ясно написано: ты должен быть тихим. Мы потратили столько времени, чтобы научить тебя молчать.
Вилли переместился, зажимая Дилли между собой и Билли. Младший брат оказался в тисках: сзади — жесткое тело Вилли, пахнущее металлом и порохом, спереди — давящее присутствие Билли.
– Наказание за несанкционированный доступ к информации, – бесстрастно произнес Вилли. Его голос, усиленный шлемом, звучал механически.
Дилли почувствовал, как руки братьев начали действовать одновременно. Билли не убирал ладонь от его рта, другой рукой он начал грубо шлепать Дилли по бедрам, каждый удар был четким, расчетливым и унизительным. Вилли же запустил пальцы под одежду, щипая и надавливая на чувствительные точки, которые они так тщательно занесли в свой список.
– Ты должен усвоить урок, – Билли слегка ослабил хватку на лице, позволяя Дилли дышать, но не давая отстраниться. – Каждое твое лишнее движение, каждый взгляд не туда — это шаг назад в твоем обучении. А мы не любим регресс.
– Пожалуйста... хватит... – Дилли забился в их руках, но это лишь раззадорило братьев.
Вилли резко перевернул его на живот, прижимая лицом к матрасу. Дилли почувствовал, как его шорты бесцеремонно стянули вниз. Первый шлепок ладонью Вилли был коротким и звонким, заставив кожу мгновенно вспыхнуть огнем.
– Это за блокнот, – сказал Билли, наблюдая сверху.
Второй удар, на этот раз от Билли, пришелся чуть выше.
– А это за мысли о том, что ты можешь кому-то что-то рассказать.
Они продолжали методично, чередуя удары и едкие замечания. Дилли кусал губы, стараясь не издавать ни звука, но боль и нарастающее, липкое чувство возбуждения, которое он не мог контролировать, делали свое дело. Когда рука Вилли не просто ударила, а медленно и плотно провела по воспаленной коже, Дилли не выдержал. Тонкий, надломленный стон вырвался из его горла и утонул в подушке.
Братья замерли. В комнате воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Дилли.
Затем Билли негромко рассмеялся. Это был сухой, торжествующий смех человека, чей расчет оказался верным.
– Слышишь, Вилли? – Билли погладил Дилли по голове, словно послушного пса. – Кажется, наш «объект» дает именно ту реакцию, которую мы прогнозировали на следующий месяц.
– Эксперимент идет с опережением графика, – отозвался Вилли. Он наклонился ниже и прикусил кончик уха Дилли, заставляя того вздрогнуть всем телом.
Билли присел на край кровати, заставляя Дилли перевернуться и сесть. Младший брат выглядел жалко: взъерошенные перья, красные пятна на щеках, глаза, полные слез и бессильного признания своего поражения.
– Посмотри на себя, Дилли, – Билли взял его за руки, переплетая свои пальцы с его. – Ты так боишься нас, но твое тело... оно уже принадлежит нам больше, чем тебе самому. Ты стонешь, когда мы тебя наказываем. Ты ждешь наших прикосновений, даже если они приносят боль.
– Я... я не... – Дилли всхлипнул, опуская голову.
– О, ты будешь прекрасен, – Вилли положил руку на затылок Дилли, заставляя его смотреть на них обоих. – Когда мы закончим, ты станешь идеальным дополнением к нашей жизни. Ты будешь ублажать нас так, как никто другой, потому что мы создали тебя под себя. Каждая твоя реакция, каждый вздох — это наша работа.
– Будущее уже предрешено, Дилли, – Билли мягко стер слезу с его клюва. – Ты прочитал это в блокноте. Там нет ошибок. Мы с Вилли всегда добиваемся своих целей. И наша главная цель сейчас — сделать так, чтобы ты окончательно забыл, что значит быть кем-то, кроме нашего личного ресурса.
Вилли медленно провел перчаткой по животу Дилли, заставляя того снова сжаться.
– Ты наш, Дилли. Весь, до последнего перышка. И чем быстрее ты перестанешь бороться с тем, что тебе на самом деле нравится быть под нами, тем приятнее будет твое обучение.
Дилли смотрел на них и видел не своих братьев, с которыми когда-то играл в приставку и искал сокровища. Он видел двух архитекторов своей личной тюрьмы. И самое страшное было в том, что записи в блокноте не лгали. Глубоко внутри, под слоями ужаса и ненависти, он чувствовал ту самую «фрагментацию», о которой писал Билли. Он уже не мог представить свою жизнь без этого давления, без этих холодных рук и без этого тотального контроля.
– А теперь, – Билли встал и поправил кепку, возвращаясь к образу идеального Юного Сурка. – Приберись в комнате. И чтобы к ужину на твоем лице была идеальная улыбка. Мы ведь семья, Дилли. А в семье все должны быть счастливы.
– Особенно ты, – добавил Вилли, бросая последний, собственнический взгляд на дрожащего младшего брата.
Они вышли из комнаты, оставив Дилли одного. Блокнот Билли так и лежал на кровати, как немое напоминание о том, что его жизнь больше не является тайной или случайностью. Это был чертеж. И он, Дилли, был лишь материалом, из которого Билли и Вилли с любовью и жестокостью выстраивали свой собственный, извращенный рай.
Дилли медленно потянулся к блокноту и закрыл его. Его пальцы коснулись карандашных заметок на последней странице. Там, в самом углу, мелким шрифтом было дописано:
«Он начинает любить свои цепи. Операция завершена наполовину».
Дилли закрыл глаза и прижал книжку к груди. Он не знал, плачет он или смеется, но в одном братья были правы — сопротивляться больше не хотелось. Пустота внутри него наконец-то обрела форму, и эта форма была сине-красной.