← Назад к обзору

Страх

Симфония сломанных надежд

– Ты действительно верил, что в этом доме может существовать сигнал, который я не контролирую?

Голос Билли прозвучал не из динамика, а прямо за спиной Дилли. Холодный, разочарованный, он обволакивал, лишая возможности пошевелиться. Дилли замер, его пальцы всё ещё лежали на клавише «Enter», но экран монитора внезапно подёрнулся рябью и погас.

Прогресс-бар замер на отметке девяносто девять процентов. Один процент. Одна секунда. Вся жизнь, поставленная на карту, рассыпалась в пыль из-за одного-единственного процента.

– Отойди от стола, Дилли, – Билли положил руку ему на плечо. Пальцы старшего брата сжались, сминая ткань зеленого худи. – Ты ведь знаешь, как я не люблю, когда мои инструменты пытаются перепрограммировать сами себя.

Дверь в комнату прослушивания, которую Дилли считал своим временным убежищем, с грохотом распахнулась. На пороге стоял Вилли. Его лицо, обычно хранившее маску скучающего хищника, сейчас исказилось в гримасе первобытной, неконтролируемой ярости. В руке он сжимал тот самый складной нож, который Дилли когда-то пытался использовать для защиты.

– Бегунок... – прошипел Вилли, медленно сокращая расстояние. – Ты всё-таки попытался нас предать. После всего, что мы для тебя сделали? После того, как мы позволили тебе остаться частью семьи?

– Семьи? – Дилли наконец обрел голос, хотя тот и дрожал от невыносимого ужаса. Он медленно повернулся на стуле, глядя на братьев. – Вы называете это семьей? Вы заперли меня здесь, вы превратили мою жизнь в бесконечный кошмар! Вы — монстры!

Вилли одним резким движением оказался рядом. Он схватил Дилли за горло и приподнял, вжимая в спинку стула. Лезвие ножа блеснуло у самого глаза младшего брата.

– Монстры? – Вилли оскалился. – Нет, Дилли. Мы — твои создатели. Мы вылепили из тебя то, чем ты являешься сейчас. И если ты решил, что можешь вылить нашу личную жизнь на растерзание Интерполу, значит, мы были недостаточно убедительны в своих уроках.

– Вилли, подожди, – Билли спокойно обошел стол и вытащил флешку из системного блока. – Его попытка была... изящной. Он действительно взломал мой сервер. Используя мои же алгоритмы. Я почти горжусь тобой, Дилли. Почти. Но твоя ошибка в том, что ты решил, будто Скрудж захочет это слушать.

Билли подошел к окну, за которым сгущались сумерки.

– Дядя Скрудж — прагматик. Ему нужны наследники. Сильные, безжалостные, способные удержать империю. Твои записи только доказали бы ему, что мы с Вилли — именно те, кто ему нужен. А ты... ты просто слабое звено, которое мы успешно дисциплинируем. Но теперь правила меняются.

Билли повернулся к Вилли и кивнул. Этот кивок был коротким, как удар гильотины.

– Он больше не будет работать с данными. Его мозг слишком опасен, когда у него есть доступ к сети. Вилли, он твой. Делай с ним что хочешь. Только... оставь его живым. Нам всё ещё нужно его присутствие для официальных документов.

Вилли улыбнулся. Это была не та пустая улыбка, к которой Дилли привык. Это была улыбка человека, которому наконец-то разрешили поиграть с самой дорогой и хрупкой игрушкой в мире до тех пор, пока она не развалится на части.

– Слышал, Дилли? – Вилли отпустил его горло, но только для того, чтобы заломить руку за спину и рывком поднять с места. – Больше никаких отчётов. Никаких цифр. Только ты и я. И поверь, я очень долго придумывал, что сделаю, если ты снова сорвёшься.

– Нет... Билли, пожалуйста! – Дилли в отчаянии посмотрел на старшего брата. – Ты же всегда говорил о логике! Это нелогично! Я могу быть полезен!

– Ты перестал быть полезным в тот момент, когда нажал «отправить», – холодно бросил Билли, даже не глядя в его сторону. – Ты стал риском. А риски нужно минимизировать.

Вилли потащил Дилли к выходу. В этот раз они не пошли в подвал. Они направились в мастерскую Вилли — место, куда даже Билли заходил редко. Это была комната, наполненная спортивными снарядами, холодным оружием и странными механизмами, предназначение которых Дилли боялся даже угадывать.

Вилли бросил его на пол в центре комнаты. Дилли попытался отползти, но брат наступил ему на ногу, придавливая к ковру.

– Знаешь, Дилли, – Вилли начал медленно снимать свою синюю куртку, обнажая мускулистые руки. – Я всегда ненавидел твой голос. Этот твой вкрадчивый, манипулятивный тон, которым ты пытаешься выторговать себе пощаду. Билли считает, что твоя сила в мозгах. А я считаю, что твоя сила — в твоей способности вызывать жалость.

Вилли подошел к шкафу и достал оттуда тонкий, длинный футляр. Когда он открыл его, Дилли увидел набор хирургических инструментов.

– Я много читал о нервных окончаниях, – Вилли вытащил тонкую иглу. – О том, как можно причинять боль, не оставляя видимых повреждений. Билли ведь просил, чтобы ты выглядел здоровым, верно? Но он не говорил, что ты должен чувствовать себя здоровым.

– Вилли, остановись... – голос Дилли сорвался на шепот. – Мы же братья. Ты не можешь...

– Могу, – Вилли опустился на колени рядом с ним. – И сделаю. Но сначала мы избавимся от того, что мешает тебе быть по-настоящему послушным. Твоей надежды.

Вилли схватил руку Дилли и прижал её к полу. Он не стал бить. Он начал медленно, с садистским удовольствием вводить иглу под ноготь среднего пальца.

Дилли закричал. Этот крик заполнил всю комнату, отразился от стен, но за звукоизоляцией мастерской он был не громче шелеста листвы.

– Тише, тише, – ласково прошептал Вилли, надавливая на иглу чуть сильнее. – Это только начало. У нас впереди вся ночь. Помнишь, я обещал, что буду изобретателен? Так вот, моё наказание для тебя — это лишение чувств.

Вилли вытащил иглу и посмотрел на капельку крови, выступившую на пальце Дилли.

– Ты будешь жить в этой комнате. Без света. Без звуков. Единственное, что ты будешь чувствовать — это мои прикосновения. Я стану твоим миром, Дилли. Твоим единственным источником боли и... если будешь очень хорошо себя вести... редкого облегчения.

Вилли поднялся и подошел к стене, где висел сложный механизм с ремнями.

– Вставай, – приказал он. – Время примерки.

Дилли, дрожа от боли и шока, не пошевелился. Его разум отказывался воспринимать происходящее. Это было за пределами того, что он мог вынести.

– Я сказал — вставай! – Вилли ударил его ногой в бок, выбивая остатки воздуха. – Или ты хочешь, чтобы я позвал Билли? Он сейчас очень занят удалением твоих «трудов», и поверь, его методы наказания за потраченное время тебе понравятся гораздо меньше.

Дилли медленно, пошатываясь, поднялся. Вилли грубо подтолкнул его к стене и начал закреплять ремни на его запястьях и лодыжках. Это не было похоже на обычные оковы. Ремни были снабжены датчиками и какими-то проводами.

– Это моя гордость, – Вилли погладил один из датчиков. – Разработка Гиро, которую я немного... модифицировал. Она реагирует на твой пульс. Как только ты начинаешь успокаиваться, она посылает небольшой электрический разряд. Не смертельный, просто... раздражающий. Чтобы ты всегда помнил, где находишься. И кто твой хозяин.

Вилли затянул последний ремень на шее Дилли, фиксируя его голову в одном положении.

– Теперь самое интересное, – Вилли достал из кармана плотную черную повязку. – Билли забирает твой компьютер. А я забираю твое зрение. Ты больше не увидишь солнца, Дилли. Ты не увидишь лиц дядюшек. Ты будешь видеть только тьму. Пока я не разрешу тебе увидеть меня.

– Вилли, нет... пожалуйста, только не это! – Дилли забился в путах, но ремни держали крепко. – Я буду делать всё! Я буду писать любые программы! Только не оставляй меня в темноте!

– Поздно, братишка, – Вилли надел повязку на его глаза и плотно закрепил её.

Мир исчез. Осталась только тьма, запах пота Вилли и острая боль в пальце.

– А теперь — главный урок, – голос Вилли звучал теперь отовсюду и ниоткуда. – Ты назвал меня рабовладельцем. Что ж, я приму этот титул. С этого момента у тебя нет имени. У тебя нет желаний. У тебя есть только обязанности. И первая из них — научиться благодарить за боль. Потому что боль — это единственное доказательство того, что ты еще жив.

Дилли почувствовал, как холодный металл ножа скользит по его животу, разрезая ткань худи. Лезвие едва касалось кожи, оставляя за собой ледяной след.

– Ты ведь знаешь, что будет дальше? – прошептал Вилли где-то у его бедра. – Билли разрешил мне всё. И я намерен воспользоваться этим разрешением в полной мере. Ты хотел быть свободным, Дилли? Теперь ты свободен от всего: от ответственности, от выбора, от будущего. Остался только ты... и я.

Вилли нажал на кнопку на пульте, и первый электрический разряд прошил тело Дилли. Это было похоже на укус тысячи насекомых. Дилли дернулся, но ремни удержали его.

– Благодари меня, – потребовал Вилли.

Дилли молчал, закусив губу до крови.

Второй разряд был сильнее. Дилли вскрикнул, его тело выгнулось дугой.

– Благодари меня! – голос Вилли стал жестче.

– Спасибо... – выдавил Дилли сквозь слезы, которые впитывались в черную ткань повязки. – Спасибо, Вилли...

– «Спасибо, хозяин», – поправил его брат, и Дилли почувствовал, как рука Вилли легла ему на щеку, почти нежно. – Повтори.

– Спасибо... хозяин...

– Вот видишь, – Вилли довольно вздохнул. – Ты очень быстро учишься. Мы сделаем из тебя идеальное дополнение к нашей империи. Билли будет доволен. А я... я буду счастлив.

Вилли отошел к двери, и Дилли услышал, как гаснет свет в комнате. Хотя для него это уже не имело значения.

– Я оставлю тебя здесь на несколько часов, – сказал Вилли напоследок. – Подумай о своем поведении. И помни: каждый раз, когда ты подумаешь о побеге, датчик это зафиксирует. Твои собственные мысли теперь причиняют тебе боль. Разве это не гениально?

Дверь закрылась с тяжелым, окончательным щелчком.

Дилли остался в абсолютной пустоте. Он не мог пошевелиться, не мог видеть, не мог даже думать без страха перед очередным ударом тока. Он висел на этих ремнях, чувствуя, как его личность, его «я», его хитрость и ум медленно растворяются в этой черной тишине.

Где-то там, наверху, Билли, вероятно, пил дорогой коньяк, празднуя победу. Скрудж, возможно, читал газету, не подозревая, что один из его племянников только что перестал существовать как человек. А Дональд... Дональд был слишком далеко, чтобы услышать беззвучный крик, застывший в горле Дилли.

В этой тьме Дилли понял одну вещь. Братья не просто сломали его крылья. Они вырвали их с корнем, чтобы он больше никогда не смел смотреть в небо. И теперь всё, что ему оставалось — это ждать, когда Вилли вернется, чтобы снова почувствовать хоть что-то, кроме этого удушающего, вечного «ничего».

Симфония его жизни подошла к своему финалу. И дирижером в этой симфонии был человек, который когда-то обещал защищать его от всех бед мира. Теперь этот человек сам стал его миром.

Черным, холодным и лишенным всякой надежды.