← Назад к обзору

Страх

Эхо в пустом панцире

– Ты слышишь это, Дилли? – голос Вилли, искаженный акустикой мастерской, казался шепотом призрака. – Это звук твоей новой жизни. Тишина.

Дилли не ответил. Он висел в своих путах, чувствуя, как затекают конечности. Черная повязка на глазах стала частью его лица, лишая его не только зрения, но и чувства времени. Сколько прошло? Час? День? Вечность? Единственным ориентиром была боль — тупая, пульсирующая в среднем пальце, и резкая, жалящая, когда датчики на ремнях улавливали всплеск его эмоций.

– Молчишь? Правильно, – Вилли подошел ближе. Дилли почувствовал движение воздуха. – Билли закончил чистку. Он стер тебя из всех баз данных, Дилли. Ты больше не акционер, не наследник, не гражданин. Ты — призрак в машине. И знаешь, что самое забавное? Скрудж даже не спросил, куда ты делся. Билли сказал ему, что ты уехал на Тибет в поисках просветления. Дедушка лишь проворчал, что это «пустая трата времени и денег».

Вилли рассмеялся, и этот смех отозвался в груди Дилли физической болью.

– Ты ведь всегда хотел быть особенным, Дилли. Хотел, чтобы тебя замечали. Теперь ты принадлежишь только нам. Самая эксклюзивная собственность в мире.

– Почему... – голос Дилли был едва слышным шелестом сухих листьев. – Почему ты это делаешь, Вилли? Тебе мало моей покорности?

– Покорность — это скучно, – Вилли провел рукой по бедру брата, и Дилли непроизвольно вздрогнул. Датчик на шее тут же отозвался коротким, злым разрядом. – Покорность можно купить. А я хочу твоего полного растворения. Я хочу, чтобы, когда я вхожу в комнату, ты чувствовал не страх, а облегчение от того, что тьма наконец-то заговорила с тобой.

Вилли начал медленно расстегивать ремни, удерживающие руки Дилли.

– Билли разрешил перевести тебя в «основной фонд». Теперь ты будешь жить в его бывшем кабинете. Мы его переоборудовали. Там нет окон, зато отличная звукоизоляция. И кровать... ты оценишь кровать. Она гораздо удобнее, чем эта стена.

Дилли рухнул на пол, как только крепления ослабли. Его ноги не держали, и он повалился лицом на ковер, жадно хватая ртом воздух. Вилли не помог ему подняться. Он просто стоял рядом, наблюдая за жалкими попытками брата обрести равновесие.

– Вставай, шлюшка. У нас сегодня торжественный ужин. Билли празднует заключение сделки с «Гломгольд Индастриз». Он хочет, чтобы ты присутствовал.

– В таком виде? – Дилли коснулся повязки на глазах.

– Нет, конечно. Мы наденем на тебя твой лучший костюм. И... – Вилли наклонился, хватая Дилли за подбородок и заставляя его «смотреть» в свою сторону. – И ты будешь молчать. Ты будешь сидеть на полу у ног Билли, как послушный пес. Если ты издашь хоть звук, если ты попытаешься подать знак гостям... я обещаю тебе, Дилли, игла под ногтем покажется тебе райским наслаждением.

Дилли почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Сидеть у ног Билли на глазах у конкурентов, быть живым трофеем, символом их абсолютной победы — это было хуже любой пытки.

– Я не смогу... – выдохнул он.

– Сможешь, – Вилли рывком поднял его на ноги. – У тебя нет выбора.

Они шли по коридорам поместья. Дилли, лишенный зрения, ориентировался только по звуку шагов Вилли и запаху дорогого парфюма, который становился всё сильнее по мере приближения к парадным залам. Его вели, как скот на убой, придерживая за локоть, и каждое прикосновение Вилли обжигало его кожу презрением.

В комнате, где его переодевали, пахло лавандой и новой тканью. Чьи-то чужие, холодные руки — вероятно, нанятого Билли персонала, которому было приказано не задавать вопросов — сорвали с него старую одежду и облачили в жесткий шелк и шерсть. На шею надели тугой воротничок, который впивался в горло, напоминая о цепи.

– Снимите повязку, – приказал голос Билли.

Свет ворвался в глаза Дилли, заставляя его зажмуриться и вскрикнуть. Слезы потекли по щекам, размывая очертания комнаты. Когда зрение немного прояснилось, он увидел Билли. Старший брат стоял перед зеркалом, поправляя галстук. Он выглядел как само воплощение успеха — спокойный, властный, безупречный.

– Ты выглядишь почти как человек, Дилли, – заметил Билли, глядя на отражение брата. – Жаль, что внутри у тебя всё еще тлеет этот мусор под названием «гордость».

– Билли, пожалуйста, не заставляй меня выходить туда, – прошептал Дилли, глядя на свои дрожащие руки.

– Это не просьба, – Билли обернулся, и его взгляд был холоднее арктического льда. – Это часть твоей новой работы. Ты — напоминание мне о том, что даже самая хитрая крыса может быть приручена. И напоминание Вилли о том, что у него есть игрушка, которую нужно беречь.

Билли подошел к нему и надел на его шею тонкую золотую цепочку. Она выглядела как дорогое украшение, но Дилли знал, что это всего лишь еще один поводок.

– Идем. Гости уже прибывают.

Зал был полон людей. Смех, звон бокалов, шелест платьев — всё это казалось Дилли нереальным, каким-то безумным сном. Его усадили на низкую подушку у кресла Билли в углу кабинета, где проходила неофициальная часть встречи. Вилли встал за спиной брата, положив руку на эфес декоративной сабли, висевшей на стене.

– О, Билли, какой необычный... аксессуар, – произнес один из гостей, тучный селезень в дорогом фраке, указывая на Дилли. – Это тот самый младший племянник, о котором говорили, что он болен?

– Да, бедный Дилли, – голос Билли сочился фальшивым сочувствием. – У него тяжелая форма социальной фобии. Он не выносит шума и чужих людей, но очень привязан ко мне. Врачи посоветовали держать его рядом, чтобы он чувствовал себя в безопасности.

– Как трогательно, – вздохнула дама в бриллиантах. – Такая преданность семье в наше время — редкость.

Дилли сидел неподвижно, глядя в одну точку на ковре. Он чувствовал на себе взгляды — любопытные, брезгливые, равнодушные. Он был для них экзотическим животным, причудой богатого наследника. Вилли время от времени касался его плеча, и каждый раз Дилли вздрагивал, чувствуя, как ногти брата впиваются в его плоть сквозь дорогую ткань пиджака.

– Посмотри на него, Билли, – прошептал Вилли, когда гости отошли к фуршетному столу. – Он такой послушный. Даже не пытается заговорить.

– Он знает цену слова, – ответил Билли, прихлебывая шампанское. – Дилли всегда был умным мальчиком. Он понимает, что тишина — это единственное, что отделяет его от подвала Гиро.

Вечер тянулся бесконечно. Дилли казалось, что он медленно сходит с ума. Голоса сливались в неразборчивый гул, свет ламп резал глаза. В какой-то момент к ним подошла Поночка. Она выглядела растерянной и встревоженной.

– Дилли? – она присела рядом с ним на корточки. – Дилли, это правда ты? Почему ты молчишь? Скрудж сказал, что ты...

Вилли мгновенно оказался между ними, его рука легла на плечо Поночки с дружелюбной, но непреклонной силой.

– Поночка, дорогая, ты же знаешь правила. Дилли сейчас проходит курс молчаливой терапии. Ему нельзя разговаривать, это может спровоцировать приступ.

– Но он выглядит таким... несчастным, – Поночка заглянула в глаза Дилли, и на мгновение в сердце младшего брата вспыхнула надежда. Он приоткрыл рот, пытаясь выдавить хотя бы звук, хотя бы имя...

Вилли сжал плечо Дилли так сильно, что тот едва не вскрикнул. Золотая цепочка на шее натянулась, перехватывая дыхание.

– Мы заботимся о нем, Поночка, – мягко сказал Билли, подходя с другой стороны. – Лучше иди к Скруджу, он как раз собирался показывать коллекцию монет.

Когда Поночка ушла, Вилли наклонился к самому уху Дилли.

– Еще одна такая попытка, и я отрежу тебе язык, – прошипел он. – Билли сказал, что ты должен быть функциональным, но язык для этого не обязателен. Ты можешь писать отчеты и без него.

Дилли закрыл глаза. Последняя искра надежды погасла. Поночка, единственная, кто мог бы заметить правду, была обманута так же легко, как и все остальные. В этом доме ложь была возведена в абсолют, и правда в ней просто не имела шансов выжить.

Когда гости наконец разошлись, Билли и Вилли остались в кабинете одни с Дилли. Старший брат устало опустился в кресло и ослабил галстук.

– Ты неплохо справился, – сказал он, глядя на Дилли. – Хотя твоя попытка заговорить с Поночкой была излишней. Вилли, отведи его обратно. На сегодня его «выход в свет» закончен.

– С удовольствием, – Вилли дернул за цепочку, заставляя Дилли подняться. – Идем, «больной». Тебя ждет твоя новая палата.

Они вернулись в комнату без окон. Вилли сорвал с Дилли парадный костюм, швыряя его на пол.

– Ты думал, она тебе поможет? – Вилли толкнул Дилли на кровать. – Поночка? Скрудж? Дональд? Никто не придет, Дилли. Для всего мира ты — сумасшедший калека, за которым присматривают любящие братья. Ты — наш секрет, запертый в золотой клетке.

Вилли сел на край кровати, глядя на брата с каким-то странным, болезненным восторгом.

– Знаешь, что самое приятное? – он провел пальцем по шраму на щеке Дилли. – Раньше ты сопротивлялся, потому что верил в спасение. Теперь ты будешь сопротивляться, потому что это единственное, что напоминает тебе о том, что ты еще не окончательно превратился в куклу. И я буду наслаждаться этим сопротивлением каждый день.

– Я ненавижу тебя, – прошептал Дилли, глядя в пустоту.

– Я знаю, – Вилли улыбнулся. – И это делает тебя еще более ценным. Твоя ненависть — это топливо для моей страсти. Спокойной ночи, братишка.

Свет погас. Дверь закрылась.

Дилли лежал в темноте, слушая тишину. Он больше не пытался нащупать диктофон или найти нож. Он просто лежал, чувствуя, как холод комнаты проникает в его кости. Он был Дилли Даком, мастером схем и манипуляций. И его последней, самой великой схемой было выживание внутри собственного безумия.

Он начал считать. Один. Два. Три... Каждая секунда была маленькой победой над тьмой. Он знал, что завтра Вилли вернется. Он знал, что Билли снова потребует отчетов. Он знал, что его тело и разум принадлежат им.

Но его ненависть... его чистая, незамутненная ненависть принадлежала только ему. И на этом фундаменте он начал строить свой новый мир. Мир, где нет окон, но есть память о солнце. Мир, где нет голосов, но есть крик, который он когда-нибудь выпустит на волю.

– Я всё еще здесь, – прошептал он в пустоту.

Тишина не ответила ему, но в этой тишине зародилось нечто новое. Нечто холодное и острое, как лезвие, которое он когда-то держал в руках.

Братья думали, что они сломали его. Но они лишь закалили его в огне своего безумия. И когда-нибудь, когда они будут меньше всего этого ждать, этот закаленный клинок найдет свою цель.

А пока... пока Дилли Дак закрыл глаза и погрузился в сон, где он снова был маленьким утенком, бегущим по солнечному пляжу, а за его спиной слышались голоса братьев. Но в этом сне они не были монстрами. Они были просто семьей.

И эта иллюзия была самой жестокой пыткой из всех, что придумал Вилли.

– Спи, – послышался шепот из динамика под кроватью. – Я слежу за твоими снами, Дилли.

Дилли не вздрогнул. Он просто перестал существовать до следующего утра, превратившись в пустой панцирь, который когда-то назывался человеком. Поместье Макдак хранило много секретов. И этот секрет был самым тихим и самым страшным из всех.