← Назад к обзору

Странная любовь

Кровь не вода, но золото гуще

Прошло две недели с той ночи, когда мир Эмилии разлетелся на куски и собрался заново в ином порядке. Особняк Эдуарда перестал казаться ей тюрьмой. Напротив, его высокие стены стали для неё единственной защитой от холода внешнего мира, который так внезапно и жестоко от неё открестился.

Эдуард был рядом. Всегда. Он словно поставил свою жизнь на паузу, передав управление делами своим лейтенантам, чтобы посвятить каждую минуту ей. Он чувствовал её хрупкость, видел, как за маской спокойствия скрывается надломленная душа, и лечил её так, как умел — абсолютным вниманием и роскошью.

– Ты сегодня необычайно тихая, – заметил Эдуард, когда они сидели в небольшом, закрытом для посторонних ресторане в центре города.

Он накрыл её ладонь своей. Его рука, огромная и мозолистая, казалась надёжным якорем. Эмилия подняла взгляд от тарелки и слабо улыбнулась. За последние дни к её щекам вернулся румянец, а в глазах снова зажглись искорки, пусть и подернутые дымкой печали.

– Просто наслаждаюсь моментом, – ответила она, переплетая свои пальцы с его. – Мне нравится, когда мы вот так... просто люди. Без охраны за каждым углом, без звонков.

– Охрана всё равно здесь, милая, – усмехнулся он, кивнув на неприметных мужчин за соседними столиками. – Но я рад, что ты их не замечаешь. Куда хочешь пойти после?

– В «Лабиринт», – не задумываясь, выпалила она. – Там завезли новое издание классиков. Я видела анонс.

Эдуард мягко рассмеялся. Его поражало, как в этой девушке уживались стальная воля, позволившая ей принять его истинную сущность, и почти детская страсть к бумажным книгам.

– Книжный магазин. Опять. Ты скоро превратишь мою библиотеку в филиал национального архива.

– Тебе разве не нравится? – Она лукаво прищурилась. – Это лучше, чем если бы я скупала бриллианты.

– Я бы предпочел, чтобы ты покупала и то, и другое, – он поднялся и галантно отодвинул её стул. – Идем, моя маленькая читательница.

В книжном магазине пахло старой бумагой, кожей и свежесваренным кофе. Для Эмилии это был запах покоя. Она медленно переходила от стеллажа к стеллажу, кончиками пальцев касаясь корешков. Эдуард следовал за ней тенью. Он не любил читать — его жизнь была куда более захватывающей и кровавой, чем любой роман, — но ему нравилось наблюдать за ней.

Когда Эмилия замирала у очередной полки, он подходил со спины, обнимал её за талию и клал подбородок ей на плечо. Его присутствие наполняло её ощущением абсолютной безопасности.

– О чем эта? – спросил он, указывая на книгу в тяжелом темно-синем переплете, которую она вертела в руках.

– О человеке, который продал душу, чтобы спасти ту, которую любил, – тихо ответила Эмилия, листая страницы. – Но в итоге он погубил её своей любовью, потому что не заметил, как она сама стала частью его сделки.

Эдуард на мгновение замер. Его руки на её животе чуть сжались.

– Слишком мрачно, – пробормотал он. – Сюжет для тех, кто не умеет контролировать свою судьбу. Давай выберем что-нибудь с хорошим концом.

– В жизни редко бывают хорошие концы, Эдуард, – она обернулась в его руках, глядя ему прямо в глаза. – Бывают только передышки между битвами.

– Тогда я сделаю всё, чтобы твоя передышка длилась вечно, – он наклонился и коснулся губами её лба.

В этот момент в её сумочке, оставленной на небольшом пуфике рядом со стеллажом, глухо завибрировал телефон. Эмилия вздрогнула. После того как Эдуард заставил её сменить номер, этот звук вызывал у неё инстинктивный страх. Новый номер знали лишь несколько человек, включая её мать — Эмилия втайне от Эдуарда отправила ей сообщение через мессенджер, не в силах окончательно обрубить нить.

Она подошла к сумке и достала аппарат. На экране высветилось уведомление.

– Кто это? – голос Эдуарда мгновенно изменился. В нем больше не было нежности, только холодная подозрительность.

Эмилия быстро пробежала глазами текст. Её лицо застыло, а пальцы побелели, сжимая пластик.

– Мама, – выдохнула она, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком.

Эдуард подошел вплотную, забирая телефон из её рук. Он не спрашивал разрешения — он просто взял то, что считал своим правом знать.

«Эмилия, если в тебе осталось хоть капля совести, помоги. Твой брат попал в беду. Он пропил машину, которую отец подарил ему на двадцатилетие, и влез в долги к каким-то страшным людям. Отец в ярости, у него сердце прихватило. Нам нужны деньги, много денег, иначе Артема просто убьют. Ты живешь в золоте, пока мы гибнем из-за твоего выбора. Помоги брату, это меньшее, что ты можешь сделать после того, как опозорила нас».

Эдуард дочитал сообщение, и на его губах заиграла зловещая усмешка. Он медленно перевел взгляд на Эмилию.

– Пропил машину, значит? – его голос был подобен шелесту змеи в сухой траве. – И теперь они вспомнили, что у них есть дочь. Какая трогательная семейная драма.

– Эдуард, пожалуйста... – Эмилия закрыла лицо руками. – Мне так стыдно.

– Стыдно за что? – он схватил её за запястья и заставил опустить руки. – За то, что они используют тебя как банкомат? За то, что они прокляли тебя две недели назад, а теперь ползают на коленях, требуя плату за твое «бесчестие»?

– Он мой брат, – прошептала она сквозь слезы. – Если с ним что-то случится, я не прощу себе.

Эдуард резко притянул её к себе, встряхнув так, что она вскрикнула.

– Посмотри на меня! – приказал он. – Ты понимаешь, что они делают? Они не просят прощения. Они не зовут тебя домой. Они требуют выкуп за свою гордость. Твой брат — ничтожество, которое не умеет отвечать за свои поступки. Твой отец — старик, который ненавидит меня, но готов жрать из моих рук, если это прикрыто твоим именем.

– Я знаю! – закричала она, не обращая внимания на испуганную продавщицу в конце зала. – Я всё это знаю! Но я не могу просто смотреть, как они разрушаются!

Эдуард отпустил её и начал мерить шагами узкое пространство между книжными полками. Он был в ярости. Его план по полной изоляции Эмилии от её прошлого дал трещину. Эти люди были как паразиты — они не отпускали свою жертву, даже если сами её выплюнули.

– Сколько? – спросил он, внезапно остановившись.

– Что? – не поняла Эмилия, вытирая слезы.

– Сколько нужно этому идиоту, чтобы его не превратили в фарш? – Эдуард достал свой телефон и начал быстро набирать номер.

– Я не знаю... Мама не написала сумму. Но там долги в барах и... какие-то люди.

– Марк? – Эдуард уже говорил в трубку, игнорируя протестующий жест Эмилии. – Узнай, во что вляпался Артем, брат Эмилии. Где он, кому должен и сколько. И найди мне Олега. Да, отца. Мне плевать, что он в больнице или где он там прячется. Найди его.

Он сбросил вызов и повернулся к девушке. Его глаза горели холодным, расчетливым огнем.

– Мы дадим им деньги, – сказал он, и в его тоне было нечто такое, от чего у Эмилии по спине пробежал мороз. – Мы дадим им столько, сколько они попросят. И даже больше.

– Эдуард, ты добр к ним... – начала она, но он перебил её резким взмахом руки.

– Не смей называть это добротой. Это покупка, Эмилия. Я покупаю твое спокойствие и их окончательное молчание. Но есть одно условие.

Он подошел к ней и взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были жесткими, властными.

– Ты сама отдашь им эти деньги. Ты посмотришь им в глаза и увидишь, как низко они пали. Ты увидишь, что их «мораль», о которой они так кричали на Рождество, стоит ровно столько, сколько я готов заплатить.

– Я не смогу... – всхлипнула она.

– Сможешь. Если ты хочешь быть со мной, ты должна научиться видеть мир таким, какой он есть. Без розовых очков и книжных истин. Твоя семья продает тебя прямо сейчас, Эмилия. И я хочу, чтобы ты присутствовала при заключении сделки.

Он развернулся и пошел к выходу из магазина, даже не взглянув на книги, которые они собирались купить. Эмилия стояла среди стеллажей, чувствуя, как мир, который она так старательно строила последнюю неделю, рушится под тяжестью реальности.

Через два часа они уже были в машине. Эдуард молчал, глядя в окно на мелькающие огни вечернего города. На заднем сиденье лежал пухлый кожаный кейс — цена спасения её брата и окончательного разрыва с прошлым.

– Мы едем к ним домой? – спросила Эмилия, кутаясь в пальто.

– Нет, – коротко ответил Эдуард. – Встреча назначена на нейтральной территории. В старом депо. Твой брат задолжал людям, которые не любят ходить по гостям.

Когда машина затормозила у ржавых ворот заброшенного склада, Эмилия почувствовала, как её бьет крупная дрожь. Здесь было темно, сыро и пахло запустением. Из темноты вышли двое охранников Эдуарда, кивнув шефу.

– Они внутри, – доложил Марк. – Отец, мать и этот... пострадавший. Кредиторы тоже там. Ждут.

Эдуард вышел из машины и открыл дверь Эмилии.

– Идем. Пора заканчивать это Рождество.

Внутри склада, под тусклым светом одинокой лампы, сидели её родители. Олег выглядел постаревшим на десять лет, его лицо было землистого цвета. Мать, Ирина, непрерывно плакала, прижимая к себе Артема — взъерошенного парня с разбитой губой и бегающими глазами. Напротив них стояли трое мужчин в кожаных куртках, чьи лица не выражали ничего, кроме скуки.

Появление Эдуарда и Эмилии заставило всех вздрогнуть. Олег вскочил, его губы задрожали.

– Ты... ты все-таки пришла, – прохрипел он, глядя на дочь. Но его взгляд тут же метнулся к кейсу в руках Марка.

Эмилия сделала шаг вперед. Она смотрела на мать, которая даже не подняла глаз, продолжая баюкать своего непутевого сына.

– Мама, – позвала Эмилия. – Ты просила помощи.

Ирина подняла голову. В её взгляде не было любви. Была только жадность и жгучая обида.

– Дай деньги, Эмилия. Твоему брату угрожают. У этого твоего... человека их много. Дай их нам и уходи.

Слова матери ударили сильнее, чем если бы та её ударила. Эмилия пошатнулась, но рука Эдуарда, легшая ей на талию, не дала ей упасть.

– Слышишь? – прошептал он ей на ухо. – «Дай и уходи». Им не нужна ты. Им нужно то, что я могу тебе дать.

Эдуард сделал знак Марку. Тот швырнул кейс на грязный стол перед кредиторами. Те быстро проверили содержимое и, удовлетворенно кивнув, исчезли в тени склада.

– Теперь долг погашен, – громко произнес Эдуард, обращаясь к Олегу. – Но это был последний раз.

Олег подошел к столу, его руки дрожали, когда он касался оставшихся пачек денег — Эдуард намеренно велел положить больше, чем требовалось.

– Мы не возьмем от тебя лишнего, – попытался изобразить гордость отец, но его глаза выдавали его. Он уже прикидывал, на что потратит остаток.

Эмилия смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно умирает. Та маленькая девочка, которая верила в семейные ценности и родительскую любовь, исчезла. Осталась только женщина, которая видела перед собой сломленных, алчных людей.

– Папа, – сказала она, и её голос был удивительно ровным. – Ты сказал, что я для тебя мертва.

Олег замер. Он медленно повернулся к ней, сжимая в руке пачку купюр.

– Эмилия, обстоятельства изменились... Мы были на взводе...

– Нет, – отрезала она. – Обстоятельства не изменились. Изменился баланс на твоем счету. Ты продал свою ненависть за эти бумажки. И теперь я действительно мертва для вас. Но не потому, что вы так решили. А потому, что я сама больше не хочу иметь с вами ничего общего.

Она повернулась к Эдуарду. В её глазах больше не было слез. Там была пустота, которую мог заполнить только он.

– Пойдем отсюда. Мне здесь нечем дышать.

Эдуард улыбнулся — это была улыбка победителя. Он обнял её за плечи и повел к выходу.

– Эмилия! – крикнула мать ей вслед. – Ты не можешь так просто бросить нас! Мы твоя кровь!

Девушка даже не обернулась. Она села в машину, и когда дверь захлопнулась, отсекая крики родителей, она почувствовала странную легкость.

Эдуард сел рядом и взял её за руку.

– Теперь ты понимаешь? – спросил он тихо.

– Да, – ответила она, глядя на свои руки. – Ты был прав. Они — это просто люди. Со своими слабостями и гнилью. А ты... ты честен в своей тьме.

Эдуард притянул её к себе и поцеловал — долго, глубоко, закрепляя их новый союз. Теперь между ними не было тайн, не было призраков прошлого. Она была его полностью, не потому что он её заставил, а потому что мир за пределами его владений оказался куда более жестоким, чем он сам.

– Хочешь вернуться в книжный? – спросил он, когда машина тронулась.

– Нет, – Эмилия прижалась к его плечу. – Поехали домой. Я хочу сжечь ту книгу о человеке, который продал душу.

– Почему? – удивился он.

– Потому что автор ошибся. Душу нельзя продать. Её можно только отдать тому, кто единственный знает, что с ней делать.

Эдуард ничего не ответил, лишь крепче сжал её руку. В свете фонарей, мелькавших за окном, его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах светилось торжество. Он получил всё, что хотел. И теперь его золотая клетка стала для Эмилии единственным местом, которое она была готова называть домом.

Снег на улице сменился ледяным дождем, смывающим следы их присутствия у старого депо. Прошлое было оплачено и похоронено под слоем хрустящих купюр. Впереди была только их общая тьма, которая теперь казалась Эмилии ярче любого света.