← Назад к обзору

Странная любовь

Шёлк и сталь

Прошло семь дней с той ночи на складе, когда Эмилия окончательно похоронила своё прошлое. Особняк погрузился в тишину, прерываемую лишь треском дров в камине и приглушёнными разговорами охраны в коридорах. Эмилия чувствовала себя странно: её охватило лихорадочное спокойствие. Она больше не вздрагивала от звонков, не проверяла почту. Она жила в коконе, который сплёл для неё Эдуард, и этот кокон с каждым днём становился всё теснее, всё жарче.

Их отношения, всегда балансировавшие на грани нежности и опасности, после раскрытия правды приобрели новый, почти религиозный оттенок. Эдуард смотрел на неё не просто как на возлюбленную, а как на трофей, за который он заплатил кровью и золотом. Эмилия же, лишившись всех опор, льнула к нему с отчаянием человека, знающего, что за пределами этих рук — бездна.

Вечер субботы выдался особенно душным, несмотря на метель за окном. В спальне горели только свечи, отбрасывая на стены причудливые, танцующие тени. Эдуард стоял у окна, его мощная фигура в свете луны казалась вылитой из тёмного металла. Эмилия сидела на краю огромной кровати, одетая в тончайшую шёлковую сорочку цвета спелой вишни.

– Ты сегодня молчишь больше обычного, – произнёс он, не оборачиваясь. Его голос, низкий и вибрирующий, всегда заставлял её сердце биться чаще.

– Я просто думаю о том, как сильно всё изменилось, – тихо ответила она. – И о том, что я готова.

Эдуард медленно повернулся. В его глазах вспыхнул хищный блеск. Он понимал, о чём она говорит. Два года он ждал этого момента, сдерживая своих демонов, оберегая её чистоту, пока она росла и осознавала мир. Но теперь, когда она сама шагнула в его тьму, преград больше не осталось.

– Ты уверена, Эмилия? – Он сделал шаг к ней, и комната словно сжалась. – Обратного пути не будет. После этой ночи ты станешь моей не только на бумаге или в мыслях. Ты станешь моей частью. Физически. Навсегда.

– Я хочу этого, – выдохнула она, поднимаясь ему навстречу. – Я хочу принадлежать тебе полностью.

Эдуард подошёл вплотную. Его рост в сто девяносто два сантиметра подавлял, заставляя её закидывать голову, чтобы видеть его лицо. Он положил ладони ей на талию, и его пальцы почти сошлись на её спине. Эмилия задрожала, чувствуя исходящий от него жар.

Он начал раздеваться медленно, не сводя с неё тяжёлого, обжигающего взгляда. Когда последняя преграда в виде белья упала, Эмилия непроизвольно отступила на шаг. Она была девственна, её представления о мужской анатомии ограничивались лишь обрывочными знаниями, но то, что она увидела сейчас, повергло её в настоящий шок.

Эдуард был совершенен в своей первобытной мощи, но её взгляд приковало то, что делало его мужчиной. Его член, полностью возбуждённый и напряжённый, казался чем-то нереальным, пугающим.

– Боже мой... – сорвалось с её губ.

Она невольно подняла свою правую руку, глядя на неё, а затем снова на него. В её глазах отразился почти детский, первобытный страх. Она приставила свою ладонь к предплечью, сравнивая.

– Он... он как моя рука, Эдуард, – прошептала она, и её голос сорвался на хрип. – От локтя до самого запястья. Это... это невозможно.

Эдуард усмехнулся, но в этой усмешке не было доброты. Это была улыбка зверя, который видит, что его добыча осознала масштаб опасности.

– Тело женщины способно на многое, Эмилия, – он шагнул к ней, но она попятилась, пока её спина не упёрлась в холодную стену.

– Нет, – она замотала головой, её кудри рассыпались по плечам золотистым пожаром. – Нет, я не смогу. Это просто не поместится. Мне будет больно, Эдуард. Слишком больно. Пожалуйста, давай подождём... или как-то иначе...

Её страх был осязаемым, он пах розами и паникой. Эдуард замер в паре сантиметров от неё. Его ноздри трепетали. За два года он накопил столько жажды, столько подавленного желания, что её отказ сейчас подействовал на него как искра, брошенная в пороховой погреб.

– Мы ждали два года, – его голос стал опасно тихим, в нём зазвучали те же стальные нотки, что и в ночь расправы над её семьёй. – Ты сама сказала, что готова. Ты сама пришла ко мне в эту спальню.

– Я не знала... – всхлипнула она, пытаясь проскользнуть мимо него, но он накрыл её плечо ладонью, пригжимаю обратно к стене.

– Ты знала, кто я, – прорычал он, склоняясь к её уху. – Ты приняла мафиози. Ты приняла убийцу. Ты сказала, что любишь мою тьму. Так почему ты сейчас бежишь от моей природы?

– Это слишком... я боюсь, – она упёрлась руками в его каменную грудь, пытаясь оттолкнуть.

Но Эдуард уже не слушал. В нём проснулось то самое безумие, которое заставляло его душить её за рождественским столом. Его любовь всегда была на грани с одержимостью, а одержимость не знает жалости.

– Ты не уйдёшь, – выдохнул он, и в следующий миг его губы накрыли её рот в грубом, властном поцелуе.

Эмилия попыталась закричать, но звук утонул в его горле. Он подхватил её под бёдра, легко, словно она ничего не весила, и швырнул на кровать. Она попыталась отползти к изголовью, но он поймал её за щиколотку и одним резким движением вернул под себя.

– Эдуард, не надо! – взмолилась она, её глаза расширились от ужаса, когда он навис над ней, раздвигая её колени своими крепкими бёдрами. – Пожалуйста, не так!

– Именно так, – отрезал он. Его руки зафиксировали её запястья над головой, вжимая их в матрас. – Ты хотела принадлежать мне? Получай.

Он не тратил время на долгие ласки. Его тело требовало разрядки, требовало заклеймить эту женщину, сделать её своей окончательно и бесповоротно. Эмилия зажмурилась, чувствуя, как его огромная плоть упирается в неё, ища вход.

– Пожалуйста, – прошептала она в последний раз, но это было лишь слабое эхо её воли.

Первый толчок был резким и безжалостным. Эмилия выгнулась дугой, из её груди вырвался надрывный, полный боли крик. Ей показалось, что её тело разрывают надвое, что раскалённый лом проходит сквозь её нутро, уничтожая всё на своём пути.

Эдуард замер на мгновение, чувствуя, как его обволакивает её теснота, как лопается тонкая преграда её невинности. Кровь ударила ему в голову. Он почувствовал себя богом, созидающим и разрушающим одновременно.

– Тише, маленькая, – прохрипел он, но в его движениях не было нежности.

Он начал двигаться. Каждый толчок был глубоким, заполняющим её до предела. Эмилия всхлипывала, её пальцы судорожно сжимались в его ладонях, пытаясь найти опору в этой боли. Она чувствовала его размер каждой клеточкой своего существа, ощущала, как он растягивает её, как его мощь подчиняет её тело.

– Больно... – стонала она, мотая головой по подушке. – Эдуард, слишком глубоко...

– Терпи, – он наклонился и прикусил мочку её уха, его дыхание обжигало кожу. – Ты должна это прочувствовать. Ты должна запомнить, кто твой хозяин.

Постепенно, сквозь пелену боли, начало пробиваться нечто иное. Это не было удовольствием в привычном понимании — это был первобытный экстаз подчинения. Эмилия чувствовала себя маленькой птицей в когтях ястреба. Его грубость, его нежелание считаться с её страхом — всё это странным образом резонировало с той бездной, которую она открыла в себе, когда отреклась от семьи.

Она перестала сопротивляться. Её тело начало подстраиваться под его ритм, принимая неизбежное. Боль притупилась, сменившись тягучим, распирающим жаром. Эдуард почувствовал эту перемену. Его движения стали ещё яростнее, ещё властнее.

– Смотри на меня! – приказал он.

Эмилия открыла глаза. В тусклом свете свечей его лицо выглядело демоническим. По его лбу катился пот, жилы на шее вздулись. Он смотрел на неё с такой неистовой страстью, что ей стало страшно и сладко одновременно.

– Ты моя? – выдохнул он, ускоряя темп.

– Твоя... – прохрипела она, сама не узнавая своего голоса. – Только твоя...

Он накрыл её рот своим, заглушая её стоны, и в этот момент она почувствовала, как он достигает пика. Эдуард содрогнулся всем телом, изливаясь в неё мощными толчками, словно отдавая ей всю свою накопленную ярость и любовь. Эмилия вскрикнула, чувствуя этот внутренний огонь, и её собственное тело отозвалось короткой, болезненной судорогой оргазма, рождённого из чистого подчинения.

Он ещё долго лежал на ней, не спеша выходить, придавливая её своим весом к кровати. Тишину спальни нарушало только их тяжёлое, рваное дыхание.

– Ты в порядке? – спросил он спустя вечность. Его голос снова стал мягким, но в нём слышалось торжество.

Эмилия открыла глаза и посмотрела на него. На её губах была кровь — он прикусил их во время поцелуя. На её запястьях уже начинали проступать багровые следы от его хватки. Она чувствовала себя разбитой, опустошённой и... завершённой.

– Ты взял меня силой, – тихо произнесла она.

– Я взял то, что принадлежит мне по праву, – он приподнялся на локтях, вглядываясь в её лицо. – Тебе было страшно?

– Да.

– Тебе было больно?

– Да.

– Ты ненавидишь меня за это?

Эмилия потянулась рукой к его щеке, лаская её так же, как в ту ночь, когда он сжимал её горло.

– Нет, – прошептала она. – Я люблю тебя ещё больше. Потому что теперь я знаю, что ты никогда меня не отпустишь. Даже если я сама этого захочу.

Эдуард закрыл глаза, прижимаясь лбом к её лбу. Он знал, что этот акт насилия и страсти стал последним кирпичом в стене, отделяющей их от мира. Теперь она была не просто его девушкой. Она была частью его тёмного королевства, его маленькой королевой, чья корона была сплетена из боли и абсолютной преданности.

Он осторожно вышел из неё, и Эмилия невольно поморщилась от резкого чувства пустоты. На белоснежных простынях расплывалось алое пятно — символ её утраченной невинности и её нового рождения.

Эдуард подхватил её на руки и понес в ванную, словно хрупкую фарфоровую куклу. Он бережно омывал её тело, смывая кровь и пот, и его руки, только что бывшие орудием насилия, теперь были полны нежности.

– Завтра всё будет иначе, – пообещал он, укутывая её в пушистое полотенце. – Мир узнает, что у мафии появилась хозяйка.

Эмилия прислонилась головой к его плечу. Она знала, что её жизнь больше никогда не будет прежней. Она знала, что впереди её ждут новые испытания, новые вспышки его безумия. Но глядя на свои руки, которые всё ещё подрагивали, она понимала: этот человек — её единственный воздух. И пусть этот воздух был пропитан запахом пороха и крови, она была готова дышать им до последнего вздоха.

В ту ночь в особняке затихли все звуки. Метель укрыла дом белым саваном, скрывая от мира то, что произошло за закрытыми дверями. Волк окончательно приручил свою волчицу, сломав её волю, чтобы дать ей новую — свою собственную. И в этой тьме, среди шёлка и стали, родилась любовь, которой не страшны были ни законы людей, ни проклятия небес.