← Назад к обзору

Странная любовь

Три сердца, одна судьба

Девятый месяц беременности превратил Эмилию в подобие маленького, очаровательного, но очень неповоротливого пингвиненка. Её точёная фигура «песочные часы» осталась лишь в воспоминаниях и на свадебных фотографиях, сделанных полгода назад. Теперь живот был настолько огромным, что казался отдельной планетой, имеющей собственное гравитационное поле. Передвигаться по огромному особняку стало настоящим испытанием: она медленно переваливалась с ноги на ногу, придерживая поясницу, и каждый шаг давался ей с тихим кряхтением.

Эдуард, вопреки ожиданиям, не стал меньше работать, но перенёс весь свой штаб в особняк. Теперь совещания с суровыми мужчинами в шрамах проходили в библиотеке на первом этаже, пока на втором Эмилия сражалась с изнуряющим токсикозом. У неё не было странных гастрономических капризов — она не требовала клубнику с мелом или селёдку в шоколаде. Её единственным желанием было, чтобы мир перестал вращаться и пахнуть так интенсивно.

– Опять? – Эдуард появился в дверях ванной комнаты, когда Эмилию в очередной раз скрутило от запаха свежесваренного кофе, который донёсся с кухни.

Он подошёл к ней, убрал тяжёлые золотистые кудри с её бледного лица и мягко придержал за плечи. Его огромные ладони на её хрупкой спине казались защитным панцирем.

– Потерпи, маленькая, – прошептал он, целуя её в висок. – Врач говорит, что это скоро закончится. Нам осталось совсем чуть-чуть.

– Ты говоришь это каждую неделю, Эдуард, – прохрипела она, вытирая губы полотенцем. – Мне кажется, они там строят внутри меня целый город. У меня ощущение, что я скоро просто лопну.

– Ты прекрасна, – он посмотрел на неё с тем самым обожанием, которое не угасло ни на секунду за всё это время. – Ты носишь моих сыновей и мою дочь. Ты — самое святое, что есть в этом доме.

Ночь наступила внезапно, принеся с собой тяжёлую, липкую тишину. Эмилия долго не могла уснуть, ворочаясь на горе подушек, которые Эдуард лично выбирал, чтобы ей было удобнее. Сам он спал чутко, как хищник, готовый в любой момент сорваться с места.

Около двух часов ночи тишину спальни разорвал резкий, пронзительный визг.

– Эдуард! – Эмилия вцепилась в его руку, её лицо исказилось от внезапной, вспарывающей нутро боли. – Началось! О боже, как больно!

Реакция мафиози была молниеносной. Он не тратил время на панику. Через тридцать секунд он уже был в брюках и рубашке, а через минуту на руках нёс жену к выходу, игнорируя её судорожные вздохи.

– Машину! Живо! – рявкнул он в рацию, и эхо его голоса разнеслось по всему дому, поднимая на ноги охрану.

Дорога до частной клиники превратилась в безумную гонку. Кортеж из трёх чёрных внедорожников пролетал пустые ночные улицы на красный свет, а Эдуард сидел на заднем сиденье, прижимая Эмилию к себе. Она впивалась ногтями в его ладони, оставляя кровавые борозды, но он даже не морщился.

– Дыши, Эми, дыши со мной, – твердил он, хотя его собственные глаза потемнели от ярости на эту боль, которую он не мог забрать себе.

В клинике их уже ждали. Лучшая бригада акушеров, дежурившая последние две недели в режиме полной готовности, приняла роженицу прямо у входа.

И начался ад.

Девятнадцать часов. Девятнадцать бесконечных часов Эмилия находилась в родовой палате. Стены клиники, казалось, содрогались от её криков. Тройня — это был огромный риск, и природа брала свою цену за каждое из трёх сердец.

Эдуард метался по коридору, как раненый зверь в клетке. Марк и остальные охранники стояли поодаль, стараясь даже не дышать в сторону босса. Когда из-за закрытых дверей доносился очередной вопль боли, Эдуард бил кулаком в стену, оставляя трещины на дорогой плитке.

– Если с ней что-то случится, – прорычал он, остановившись перед главным врачом, который вышел на секунду, чтобы вытереть пот, – я лично вырежу твоё сердце и заставлю тебя его съесть. Слышишь меня? Сделай что-нибудь! Дайте ей наркоз, отрежьте, что нужно, но спасите её!

– Эдуард Олегович, мы делаем всё возможное, – дрожащим голосом ответил медик. – Но это тройня. Организм истощён. Нам нужно время. Она борется, она очень сильная.

– Она не должна бороться! – закричал Эдуард, хватая врача за грудки. – Она должна жить!

В какой-то момент он не выдержал. Растолкав медсестёр, он ворвался в палату. Эмилия лежала на кровати, её волосы, когда-то сиявшие золотом, спутались и намокли от пота. Лицо было белым, как мел, а губы искусаны в кровь.

– Эдуард... – прошептала она, увидев его. Её голос был едва слышен. – Уходи... не смотри на меня такой...

– Я никуда не уйду, – он упал на колени возле кровати, хватая её за влажную руку. – Я здесь. Слышишь? Я никуда не отпущу тебя. Ты сильнее этой боли. Ты моя королева.

– Больно... так больно... – она снова закричала, когда новая схватка скрутила её тело.

Он остался. Он держал её за руку все оставшиеся часы, слушая, как она проклинает его, мир и саму судьбу. Он принимал на себя её гнев, её слёзы и её страх. Для человека, который привык решать все проблемы пулями и силой, это бессилие перед лицом жизни было самой страшной пыткой.

И вот, когда солнце начало медленно подниматься над горизонтом, окрашивая небо в алые тона, в палате раздался первый крик. Тонкий, пронзительный, требовательный.

– Первый пошёл! Мальчик! – крикнул акушер.

Эдуард замер, глядя на крошечное, сморщенное существо, которое тут же передали медсестрам. Не успел он осознать это, как через три минуты тишину разорвал второй голос — ещё более громкий и басовитый.

– Второй мальчик! Крупный!

Эмилия тяжело дышала, её глаза закатывались, но она всё ещё сжимала пальцы мужа. Она была на грани обморока, когда врачи засуетились сильнее.

– Последний... давайте, Эмилия, ещё одно усилие! Последнее!

Она вложила в этот толчок все остатки своей жизни. Крик, сорвавшийся с её губ, был больше похож на хрип раненой птицы. И вслед за ним последовал третий плач — тихий, мелодичный, почти похожий на звон колокольчика.

– Девочка, – выдохнул врач, улыбаясь сквозь усталость. – Тройня. Поздравляю.

Эмилия обессиленно откинулась на подушки. Её веки закрылись, и она мгновенно провалилась в глубокий, спасительный сон.

Эдуард стоял посреди палаты, не в силах пошевелиться. Его, человека, видевшего сотни смертей, трясло так, словно он сам только что прошёл через горнило ада. Медсёстры возились с младенцами, взвешивали их, пеленали, а он смотрел только на жену.

– Она жива? – спросил он севшим голосом.

– Спит, – успокоил его врач. – Просто спит. Она совершила подвиг, Эдуард. Теперь дайте ей отдохнуть.

Спустя несколько часов Эмилию перевели в роскошную вип-палату, больше похожую на номер пятизвёздочного отеля. Когда она открыла глаза, первое, что она увидела, был Эдуард. Он сидел в кресле напротив её кровати, а рядом стояли три прозрачные кювезы.

– Привет, – прошептала она.

Он мгновенно оказался рядом, присаживаясь на край постели. Его лицо за эти часы осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд светился таким триумфом, какого не было даже после самых успешных сделок.

– Ты как? – он осторожно поцеловал её в ладонь.

– Ощущение, что по мне проехал грузовик, – она слабо улыбнулась. – Покажи мне их.

Эдуард по очереди подкатил кювезы к кровати.

– Посмотри на этих парней, – он указал на двоих мальчиков.

Они были удивительно крупными для тройни. Крепкие, с уже заметными темными волосиками и тем самым характерным, волевым профилем, который Эмилия так любила в муже. Даже в младенчестве в них угадывалась порода — тяжёлые надбровные дуги, четко очерченные подбородки. Будущие воины, маленькие копии своего отца.

– Настоящие мафиози, – прошептала Эмилия, и слеза скатилась по её щеке. – Как мы их назовем?

– Александр и Виктор, – ответил Эдуард, не раздумывая. – Победитель и защитник. Они будут держать этот город в страхе, если понадобится.

– А она? – Эмилия перевела взгляд на третью колыбельку.

Там, завернутая в розовое одеяльце, лежала девочка. Она была разительным контрастом своим братьям. Маленькая, почти прозрачная, миниатюрная, с тонкими чертами лица и крошечными пальчиками, которые она прижимала к щеке. У неё были светлые пушистые волосики — точь-в-точь как у матери.

– Это Диана, – Эдуард осторожно, кончиком пальца, коснулся крошечной ручки дочери. – Моя маленькая луна. Она будет единственным человеком на свете, которому я никогда не смогу сказать «нет».

Эмилия смотрела на свою новую семью и чувствовала, как внутри неё разливается тепло, выжигая остатки боли и страха. Её жизнь, начавшаяся с золотистых кудрей и невинности, пройдя через кровь, отречение и мучительные роды, обрела свой истинный смысл.

Она посмотрела на Эдуарда — на этого опасного, жестокого мужчину, который сейчас выглядел абсолютно счастливым и уязвимым.

– Ты обещал, что они не увидят твою тёмную сторону, – напомнила она тихо.

Эдуард поднял глаза от дочери. В его взгляде на мгновение промелькнула сталь, но она тут же растаяла, когда он посмотрел на жену.

– Для них я буду самым лучшим отцом, Эми. Но я построю вокруг этой комнаты стену из штыков, чтобы ни одна тень из моего прошлого не посмела коснуться их сна.

– Я знаю, – она протянула руку, и он снова сжал её пальцы. – Теперь нас пятеро.

– Пятеро, – повторил он, как заклинание. – Моя крепость. Моя кровь.

В палате воцарилась тишина. За окном полностью взошло солнце, заливая комнату ярким, чистым светом. Мальчики синхронно засопели во сне, а Диана едва заметно улыбнулась чему-то своему, младенческому.

Эдуард склонился над Эмилией и запечатлел на её губах долгий, нежный поцелуй. В этом жесте было всё: благодарность за боль, которую она вынесла, верность, которую он хранил, и обещание того, что отныне каждый их день будет битвой за счастье этих троих детей.

– Знаешь, – прошептала Эмилия, засыпая на его плече, – то Рождество... оно всё-таки было сказкой. Просто сказки бывают разными.

– Наша только начинается, – ответил Эдуард, глядя на своих сыновей.

Он знал, что мир снаружи не стал добрее. Он знал, что враги всё ещё точат ножи, а полиция ищет зацепки. Но смотря на три колыбели, он понимал, что теперь у него есть нечто большее, чем власть или деньги. У него было будущее. И он был готов убить любого, кто попытается это будущее отобрать.

Два волка и одна роза. Три сердца, рожденных в грозе, чтобы однажды стать самой грозой. Эдуард поправил одеяльце на дочери и сел обратно в кресло, не спуская глаз со своего сокровища. Он будет сидеть здесь столько, сколько потребуется. Потому что теперь он был не просто главой мафии. Он был Отцом. И это было самое опасное и самое прекрасное звание, которое он когда-либо носил.