← Назад к обзору

Странная любовь

Осколки в глазах

***

Ужин в доме Фёдора всегда был событием. Не торжественным приёмом, а скорее стихийным бедствием, которое, однако, подчинялось своим, только ему ведомым законам. Это был час, когда все восемь клонов и двое их «хранителей» собирались за одним столом, и уровень хаоса достигал своего суточного максимума.

Сегодняшний вечер не был исключением. Или, по крайней мере, так казалось со стороны.

– Ромео, дорогой, передай, пожалуйста, салат! – щебетал Феликс, сияя так, словно в него встроили персональное солнце.

– Для тебя, мой лучик света, я готов достать даже звёзды с неба, а не то что этот скромный букет из овощей! – с пафосом ответил Ромео, протягивая салатницу и посылая Феликсу воздушный поцелуй, от которого тот густо покраснел.

– Вероятность падения небесного тела в данную салатницу составляет 0,00001%, что делает твою метафору не только нерациональной, но и статистически ничтожной, – не отрываясь от своей тарелки, заметил Куромаку. Он ел строго по графику, отмеряя каждый кусок с математической точностью.

– А почему звёзды не падают? А они горячие? А если звезда упадёт, салат сгорит? – тут же засыпал всех вопросами Габриэль, с любопытством разглядывая потолок, будто ожидая оттуда ответа.

– Путь звезды предначертан законами Вселенной, друг мой. Как и путь салата – в наши желудки, – философски изрёк Данте, невозмутимо отправляя в рот лист латука.

Всё было как обычно. Привычный, уютный, сводящий с ума бедлам. Но для одного из присутствующих этот вечер был пыткой.

Зонтик сидел за столом, съёжившись, и смотрел в свою тарелку, не видя её. Кусок не лез в горло. Аппетитный запах жареной курицы казался ему тошнотворным, а весёлый гомон голосов сливался в один монотонный, давящий гул. Он чувствовал себя так, словно его накрыли стеклянным колпаком, из-под которого он видел искажённую, фальшивую реальность, а звуки доносились глухо и неразборчиво.

Он был единственным, кто знал. Единственным, кто видел правду. И эта правда была ядовитым осколком, застрявшим у него в груди и отравлявшим каждый вдох.

– Эй, новенькая, – раздался язвительный голос Вару, и Зонтик невольно вздрогнул, вжав голову в плечи. – А ты не боишься, что я тебе в еду что-нибудь подсыпал? Например, эликсир честности? Представляешь, какой был бы конфуз, начни ты вдруг говорить всё, что думаешь.

Яна, сидевшая напротив, даже не подняла головы от своей тарелки. Она лениво ковырнула вилкой кусочек курицы и с холодной усмешкой ответила: – Боюсь, Вару. Ещё услышу от тебя что-нибудь искреннее и умру от шока. Не хочу портить Феликсу ужин.

– О, не волнуйся, от моей искренности ещё никто не умирал, – протянул Вару. – Только плакал. Спроси у Тряпки, он подтвердит.

Зонтик дёрнулся, как от удара. Он почувствовал на себе быстрый, колючий взгляд Вару, а затем – спокойный, почти насмешливый взгляд Яны. Для всех это была обычная перепалка, очередной раунд в их бесконечной словесной дуэли. Но Зонтик слышал другое. Он слышал их тайный язык. Флирт, замаскированный под оскорбления. Интимность, спрятанную за ширмой вражды. Он снова видел их на кухне: объятия, шёпот, поцелуи…

Его затошнило. Он спешно схватил стакан с водой и сделал несколько больших глотков. Руки дрожали.

– Зонтик, с тобой всё в порядке? – раздался рядом низкий, рокочущий голос. Пик. Он сидел рядом, как всегда, молчаливый и хмурый, словно скала посреди бушующего моря. Но его фиолетовые глаза сейчас были устремлены прямо на Зонтика. Внимательно. Пронзительно.

– Д-да… всё хорошо, – пролепетал Зонтик, не смея поднять на него взгляд. – Просто… не голоден.

– Ты сегодня ничего не ел, – это была не вопрос, а констатация факта. Пик заметил. Он всегда всё замечал.

– Я… я пил чай, – соврал Зонтик. Ложь далась ему с трудом, она казалась липкой и противной на языке.

Пик ничего не ответил, но взгляда не отвёл. Он продолжал смотреть, и Зонтику казалось, что его король видит его насквозь. Видит его страх, его тошноту, его дрожащие руки. Видит тот ядовитый осколок, который он прятал глубоко внутри.

– А давайте после ужина посмотрим кино! – снова предложил Феликс, пытаясь разогнать сгустившуюся над их концом стола атмосферу. – Весёлую комедию! Чтобы всем поднять настроение!

– Только если это будет фильм ужасов, где всех съедает гигантский зелёный слизняк, – тут же встрял Вару. – И начнёт он с самых нудных и плаксивых.

Он снова посмотрел на Зонтика, и на его губах играла хищная ухмылка. Но Зонтик теперь видел её иначе. Он видел, что этот взгляд адресован не только ему. Краем глаза Вару следил за реакцией Яны. Это была игра. Спектакль для зрителей. И Зонтик был единственным, кто сидел в зале и знал, что актёры на самом деле влюблены друг в друга. От этого осознания их жестокость казалась ещё более изощрённой и непонятной.

«Он причинит ей боль», – билась в голове паническая мысль. – «Он играет с ней. Он не может любить. Он монстр. А она… она ему верит».

Зонтик почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Нет. Только не плакать. Не здесь. Не сейчас. Если он заплачет, Вару победит. А Пик… Пик будет волноваться.

Он резко отодвинул от себя полную тарелку. – Простите… я… я пойду к себе, – пробормотал он, поднимаясь из-за стола. – Что-то… голова разболелась.

Он не стал дожидаться ответов. Быстро, почти бегом, он выскользнул из-за стола и бросился прочь из столовой, прочь от этих голосов, от этих взглядов, от этой лживой, невыносимой идиллии. Он слышал за спиной удивлённый возглас Феликса и чей-то ещё вопрос, но не разбирал слов. Ему нужно было в свою комнату. В свою крепость. В своё убежище.

Пик проводил его взглядом. Он видел, каким бледным было лицо Зонтика, как блестели его глаза от непролитых слёз. Он видел, как тот вздрогнул от последней реплики Вару. И он видел, что дело не в головной боли. Что-то случилось. Что-то серьёзное. Что-то, что сломало трефового валета изнутри.

Он перевёл тяжёлый, ледяной взгляд на Вару, который с довольным видом продолжал свой спор с Яной. В груди Пика поднялась глухая, холодная ярость. Это снова он. Этот зелёный ублюдок. Он опять что-то сделал. Но что? Что можно было сделать, чтобы довести Зонтика до такого состояния, даже не прикасаясь к нему?

Пик молча доел свой ужин. Он не участвовал в разговорах, не реагировал на реплики. Он думал. Анализировал. Складывал кусочки головоломки. Бледность Зонтика. Его отказ от еды. Дрожащие руки. Панический страх во взгляде каждый раз, когда говорил Вару. И то, как он сбежал. Это было не просто расстройство. Это был ужас.

Когда ужин закончился, и все начали расходиться, Пик поднялся. Он не пошёл, как обычно, в гостиную или к себе. Он молча направился на второй этаж. К комнате Зонтика.

Он должен был узнать, что произошло. И если Вару был в этом виноват, Пик заставит его пожалеть о дне, когда Фёдор нарисовал его на свет.

***

Зонтик сидел на полу в своей комнате, прижавшись спиной к кровати. Он обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Его трясло. Крупная, нервная дрожь сотрясала всё тело. Он не плакал. Слёзы кончились ещё днём, оставив после себя лишь жгучую пустоту в глазах.

Перед внутренним взором снова и снова всплывала картина: кухня, солнечный свет, Вару, обнимающий Яну, его руки на её теле, её счастливый, расслабленный смех…

Ложь. Всё было ложью. Их вражда. Её смелость. Его жестокость. Всё было спектаклем. А он, Зонтик, был самым благодарным зрителем, который верил каждому слову, каждому жесту. Какой же он был дурак. Наивный, глупый дурак.

Он поднял голову и посмотрел на свой стол. Там лежал альбом. Открытый на последней странице. Набросок, который он сделал вчера. Два тёмных силуэта в тумане тайны. Он смотрел на него, и ему казалось, что этот туман выползает из рисунка, заполняя собой всю комнату, проникая в лёгкие, удушая его.

Он знал, что должен что-то сделать. Предупредить Яну. Рассказать Пику. Но что он скажет? «Я видел, как Вару тебя обнимал»? Она просто рассмеётся ему в лицо. Скажет, что он всё выдумал. А Вару… Вару его уничтожит. Он найдёт способ сделать его жизнь невыносимой. Он превратит её в ад.

Страх был липким и парализующим. Он сковывал его по рукам и ногам, затыкал рот кляпом. Он был заперт в этой тайне, как в клетке.

В дверь тихо постучали. Зонтик вздрогнул и замер, перестав дышать. Кто это? Феликс? Пришёл проверить, как он? Или… Вару? Пришёл добить его? Он не ответил. Просто сидел, вжавшись в кровать, и молился, чтобы тот, кто стучал, ушёл.

Но тот не ушёл. После короткой паузы ручка двери медленно повернулась, и дверь со скрипом открылась. На пороге стоял Пик.

Он молча вошёл и закрыл за собой дверь, отрезая их от остального мира. В комнате было сумрачно, горела только настольная лампа, выхватывая из темноты круг света на столе и растрёпанную голубую макушку Зонтика.

– Что случилось? – голос Пика был тихим, но в нём была сталь. Он не спрашивал, он требовал ответа.

– Н-ничего, – прошептал Зонтик, не поднимая головы. – Я же г-говорил, голова болит.

Пик медленно подошёл и сел на стул у стола. Он не смотрел на Зонтика. Его взгляд был устремлён на рисунок в альбоме. На два тёмных силуэта.

– Не ври мне, Зонтик, – так же тихо, но ещё более веско сказал он. – Я видел твоё лицо за ужином. Ты не ел ни вчера, ни сегодня. Ты бледный, как полотно. И ты вздрагивал каждый раз, как только он открывал рот. Это не головная боль.

Он говорил спокойно, почти монотонно, перечисляя факты, как следователь. Но Зонтик слышал в его голосе скрытое беспокойство.

– Я… я просто устал, – упрямо повторил он, чувствуя, как к горлу подкатывает предательский комок.

– Устал от чего? – Пик перевёл взгляд на него. – От его издевательств? Он сделал что-то новое? Что-то, о чём я не знаю?

«Да! Он украл её! Он обманул её! Он заставил меня увидеть то, чего я не должен был видеть!» – хотелось закричать Зонтику. Но он лишь сильнее сжал колени. – Нет… он… он ничего не делал.

– Тогда почему ты его так боишься? Сегодня ты боялся его не так, как обычно. Это был другой страх.

Пик поднялся и подошёл к нему. Он навис над ним тёмной, несокрушимой тенью. Зонтик съёжился ещё сильнее, ожидая крика, гнева. Но Пик просто сел на пол рядом с ним. Так близко, что Зонтик чувствовал тепло, исходящее от его тела.

– Зонтик, – голос его стал глуше, в нём почти не осталось металла, только тяжёлая, мрачная тревога. – Посмотри на меня.

Зонтик медленно, с огромным усилием поднял голову. Их глаза встретились. В фиолетовых глазах Пика не было гнева. В них была серьёзность, настойчивость и что-то ещё… что-то, что заставило сердце Зонтика дрогнуть. Забота.

– Что он тебе сделал? – почти шёпотом повторил Пик. – Ты можешь мне рассказать. Что бы это ни было. Я не дам тебя в обиду. Никому. Ты же знаешь.

Последние слова прозвучали как клятва. Как нерушимое обещание. И плотина, которую Зонтик с таким трудом выстраивал внутри себя весь день, рухнула.

С его губ сорвался тихий, всхлипывающий стон. Слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули из глаз горячими, неудержимыми потоками. Он зарыдал, сотрясаясь всем телом, не в силах больше сдерживать тот ужас и смятение, что разрывали его на части.

Пик не двигался. Он просто сидел рядом, давая ему выплакаться. Его присутствие было твёрдым и надёжным, как скала. Он не утешал, не говорил банальных слов. Он просто был рядом. И это было именно то, что нужно.

Когда первый, самый сильный приступ рыданий прошёл, и остались только тихие, судорожные всхлипы, Пик снова заговорил. – Рассказывай.

И Зонтик рассказал. Он говорил шёпотом, заикаясь, захлёбываясь слезами и словами. Он рассказал, как ему захотелось пить. Как он на цыпочках пошёл на кухню. Как услышал их смех. Как заглянул за дверь… – Он… он обнимал её, Пик… – шептал Зонтик, и его голос срывался. – Сзади… так крепко… А она… она смеялась… Она откинула голову ему на плечо… Она была… счастливая.

Пик слушал, не перебивая. Его лицо превратилось в каменную маску, но Зонтик видел, как напряглись мышцы на его челюсти, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулак.

– Я услышал… он просил добавить яда в еду… а она согласилась… Это была шутка, я знаю, но… это было так… так… – он не мог подобрать слова. – Интимно. А потом… потом его рука… она… он положил руку ей на грудь… Я думал, она закричит, ударит его… Но она… она сказала: «Перестань»… но так… так тихо… И потом… «Чтобы нас никто не заметил»… Пик, она сказала: «Чтобы нас никто не заметил»!

Зонтик снова зарыдал, уткнувшись лицом в колени. – Они вместе, Пик… Они всё это время… они пара. А их ссоры… это всё спектакль… Всё ложь…

В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь всхлипами Зонтика. Пик молчал. Он смотрел в одну точку на стене, но не видел её. В его голове с оглушительным скрежетом складывались детали головоломки.

«Я, пожалуй, тоже останусь… голова болит». «Увольте… у меня дела поважнее». Они остались вдвоём.

Их постоянные перепалки, которые в последнее время стали какими-то… наигранными. Их взгляды за столом. Напряжение между ними, которое чувствовали все. Ромео был прав. Ненависть так похожа на любовь.

Вару. И Яна. Первой реакцией было отрицание. Это бред. Этого не может быть. Вару не способен на такие чувства. Он – ходячий хаос, генератор боли и унижений. А Яна… она умная, сильная. Она не могла попасться в его сети.

Но Зонтик не умел так врать. Его ужас был подлинным. Детали, которые он описал… они были слишком реальными.

И тогда отрицание сменилось яростью. Холодной, расчётливой, всёпоглощающей яростью. Так вот в чём дело. Вару нашёл себе новую игрушку. Более сложную, более интересную, чем Зонтик. Он играет с ней. Манипулирует. Притворяется влюблённым, чтобы потом, когда она полностью ему доверится, нанести удар. Разбить её. Уничтожить. Просто ради веселья. Просто потому, что он может.

А Зонтик… Зонтик стал случайным свидетелем этой грязной игры. И Вару, поняв это, начал давить на него. Не физически. Психологически. Запугивать, доводя до истерики, чтобы он молчал.

Всё встало на свои места. Картина была ясной и чудовищной.

Пик медленно перевёл взгляд на сжимающийся на полу комок. Зонтик всё ещё плакал, тихо и жалко. И сердце Пика сжалось от боли и ярости. Ярости на Вару, который причинил эту боль. И боли за этого маленького, ранимого, доверчивого валета, которому пришлось увидеть то, что сломало его хрупкий мир.

Пик медленно, почти неловко, поднял руку и положил её на дрожащую спину Зонтика. Он не умел утешать. Он не знал правильных слов. Он просто неуклюже похлопал его по спине, один раз, второй. – Тихо, – глухо произнёс он. – Успокойся.

Зонтик вздрогнул от его прикосновения, но не отстранился. Наоборот, он чуть подался к его руке, словно ища защиты. Прикосновение Пика было тяжёлым, твёрдым, но в нём была уверенность. Оно говорило: «Я здесь. Я тебя защищу».

– Что… что мне теперь делать? – прошептал Зонтик, подняв на него заплаканные, красные глаза. – Если он узнает, что я видел… что я рассказал тебе… он меня…

– Он ничего тебе не сделает, – отрезал Пик. В его голосе снова зазвенела сталь. – Я этого не позволю.

Он убрал руку и поднялся. Он снова стал похож на тёмную грозовую тучу, готовую разразиться молниями. Он прошёлся по комнате, остановился у стола, снова посмотрел на рисунок. Два силуэта в тумане. Теперь он понимал, что это.

– Ты правильно сделал, что сказал мне, – ровным голосом произнёс он, не оборачиваясь. – Очень правильно.

– Но что теперь будет? – с ужасом спросил Зонтик.

Пик медленно повернулся. Его лицо было спокойно. Пугающе спокойно. Но в глубине его фиолетовых глаз бушевал ледяной шторм. – Ничего. Ты ничего не видел и ничего не знаешь. Ты просто плохо себя чувствовал. Понял?

Зонтик растерянно кивнул.

– Никому ни слова. Ни Феликсу, ни Ромео, ни тем более Фёдору. Веди себя как обычно, насколько сможешь. Просто держись от них обоих подальше.

– А ты? Что… что ты будешь делать? – в голосе Зонтика звучал страх. Он боялся того, что мог сделать Пик в гневе.

Пик посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В нём была мрачная решимость. – Я разберусь, – тихо, но отчётливо произнёс он.

В этих двух словах было столько угрозы, столько холодной, неумолимой силы, что Зонтику стало страшно уже не за себя.

– Не вмешивайся, – добавил Пик, словно прочитав его мысли. – Это больше не твоя проблема. Теперь это моя проблема.

Он подошёл к двери. Положил руку на ручку, но на секунду замер. – Иди умойся и ложись спать, – приказал он, не оборачиваясь. – Тебе нужно отдохнуть. Завтра всё будет… по-другому.

С этими словами он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Зонтик остался один в тихой, сумрачной комнате. Он перестал плакать. Дрожь утихла. Чудовищная тяжесть чужой тайны, которая давила на него весь день, никуда не исчезла, но теперь он был не один. Он разделил её. Он отдал её тому, кому доверял больше всех на свете. Своему королю.

Он поднялся с пола, подошёл к столу и закрыл альбом. Он не хотел больше видеть этот рисунок. Пик сказал, что он разберётся. Зонтик верил ему. Но от этой веры по спине бежал холодок.

Он не знал, что именно задумал Пик. Но он знал одно: перемирие, каким бы хрупким оно ни было, закончилось. Завтра начнётся новая война. И её последствия были непредсказуемы.