← Назад к обзору

Странная любовь

Свидетель из тени

***

Неделя пролетела как один день, сотканный из недомолвок, украденных взглядов и напряжения, которое можно было потрогать руками. В доме установился новый, хрупкий порядок. Вару оставался Вару – язвительным, колючим, невыносимым. Он всё так же отпускал колкости в адрес Феликса, называл Куромаку «сухарём в очках» и с особым садистским удовольствием доводил Зонтика до предынфарктного состояния своими внезапными появлениями.

Но что-то изменилось.

Теперь за каждой его выходкой Яна видела нечто большее. Когда он за завтраком бросал ей: «Эй, новенькая, передай соль, если твои руки не заняты вязанием очередного бесполезного шарфа для Тряпки», – она встречала его взгляд и видела за стёклами очков не злость, а замаскированный вопрос: «Ты ещё здесь? Ты не передумала?». И она, спокойно протягивая солонку, отвечала: «Держи, только не просыпь. А то ещё решишь, что это какой-нибудь хитрый порошок для пранков», – и в её голосе звучало не раздражение, а тихое, понятное только им двоим: «Я здесь. И я не передумала».

Они жили на два фронта. На публике – вечные соперники, два полюса, столкновение которых неизбежно рождало искры. А наедине… наедине всё было иначе. Это случалось поздно вечером, когда все уже расходились по комнатам. Он мог тихо проскользнуть к ней, или она – к нему. Не было долгих разговоров или нежных слов. Он просто ложился рядом, поворачивался к ней спиной, и она знала, что это его способ сказать: «Мне нужно, чтобы ты была здесь». Она могла положить руку ему на плечо, и он не отталкивал её. Иногда он сам, во сне, находил её руку и крепко сжимал в своей, словно боялся, что она исчезнет.

Эти тайные, молчаливые встречи были их убежищем. Миром, где ему не нужно было носить броню, а ей – быть сильной и держать оборону. В остальное время они были на войне. И эта двойная жизнь выматывала.

Остальные клоны чувствовали перемену, но не могли её объяснить. – Их конфронтация перешла в латентную фазу с периодическими обострениями, – анализировал Куромаку, глядя, как Яна и Вару обмениваются колкостями за ужином. – Однако амплитуда агрессии снизилась на 34%. Любопытно. – Они так смотрят друг на друга… – шептал Феликсу на ухо Ромео. – В этом столько страсти! Ненависть так похожа на любовь, мой милый друг. Это как тёмная сторона романтики! Феликс лишь тревожно вздыхал, не понимая, радоваться ему или беспокоиться. А Пик… Пик молчал. Он просто наблюдал. Его фиолетовые глаза, казалось, видели больше, чем все остальные. Он замечал, как задерживается взгляд Яны на Вару, когда тот не видит. Замечал, как напрягаются плечи Вару, когда Яна смеётся над шуткой кого-то другого. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что лёд между этими двумя не просто треснул – он начал таять, превращаясь в бурный, непредсказуемый поток.

***

Субботнее утро было солнечным и тёплым – редкий подарок в череде пасмурных дней. – Друзья мои! – ворвался в столовую Феликс, сияя, как начищенный самовар. – Такая погода – это знак! Знак того, что мы должны немедленно отправиться в парк! Дышать свежим воздухом, кормить уточек и распространять добро!

Идея была встречена с энтузиазмом. Даже Куромаку согласился, предварительно рассчитав оптимальный маршрут и время пребывания на свежем воздухе для максимальной пользы здоровью. Ромео уже предвкушал, как будет читать Феликсу стихи на скамейке под сенью деревьев. Фёдор, уставший от домашнего хаоса, с радостью ухватился за возможность сменить обстановку. Пик, после долгого испепеляющего взгляда, брошенного на Зонтика, который уже начал испуганно озираться, коротко буркнул: «Идём», – и трефовый валет тут же просиял.

– Увольте, – раздался презрительный голос Вару, который ковырялся в тосте с таким видом, будто это был его злейший враг. – Тащиться в ваш парк, чтобы смотреть на слюнявых уток и слушать восторженные визги Феликса? У меня есть дела поважнее. Например, разработка нового вида невидимых чернил.

– Ах, Вару, ты как всегда портишь всё веселье! – огорчился Феликс. – Я не порчу, я его создаю. Просто моё веселье отличается от вашего, розово-сопливого, – он бросил быстрый, почти незаметный взгляд на Яну.

– Я, пожалуй, тоже останусь, – неожиданно сказала она, отпивая чай. Все взгляды тут же обратились к ней. – Мне нужно приготовить нормальный обед, а то мы в последнее время питаемся одними бутербродами. Да и голова что-то побаливает.

Фёдор смерил её подозрительным взглядом, потом перевёл его на Вару. Оставлять этих двоих одних всё ещё казалось ему плохой идеей. Но спорить не хотелось. – Ну, смотри, – вздохнул он. – Только, Яна, приглядывай за ним, чтобы он лабораторию свою не взорвал.

– Она за мной приглядывать будет? Ха! – фыркнул Вару. – Скорее я за ней, чтобы она опять кухню не сожгла.

– Я… я тоже останусь, – раздался тихий, почти неслышный голос. Это был Зонтик. Он сидел в углу, сжимая в руках альбом для рисования. – Зонтик? – удивился Пик. – Почему? Ты же хотел посмотреть на лебедей. – Я… я не очень хорошо себя чувствую, – пролепетал трефовый валет, густо краснея под пристальным взглядом своего короля. – И я… я хотел дорисовать один рисунок. Здесь так тихо будет… спокойно. Я быстро.

Пик нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо Зонтика. Тот выглядел бледным и уставшим. Возможно, и правда нездоровилось. – Ладно, – смягчился он. – Оставайся. Но если этот зелёный придурок тебя тронет… – Да не нужен мне твой плакса! – огрызнулся Вару. – У меня своих дел по горло.

Решение было принято. Через полчаса весёлая компания, нагруженная корзинкой с бутербродами и термосом, покинула дом. За ними закрылась дверь, и в наступившей тишине остались только трое. Яна на кухне. Вару, демонстративно удалившийся к себе наверх. И Зонтик, который тихо проскользнул в свою комнату с альбомом под мышкой.

***

Кухня, залитая солнечным светом, казалась островком спокойствия. Яна включила на телефоне свой любимый плейлист и с удовольствием погрузилась в готовку. Она обожала это состояние: дом пуст, никто не отвлекает, и можно спокойно творить кулинарные шедевры. Или, по крайней мере, макароны по-флотски.

Она напевала себе под нос, ритмично нарезая лук, и улыбалась своим мыслям. Эта неделя была сумасшедшей. Она чувствовала себя канатоходцем, балансирующим над пропастью. Каждый день – испытание. Каждая ночь – награда. Она до сих пор не могла до конца поверить, что тот колючий, язвительный парень, которого она поначалу возненавидела всей душой, оказался… её парнем. Пусть тайным. Пусть невыносимым. Но её.

Она смахнула лук на раскалённую сковороду, и по кухне поплыл аппетитный аромат. Она была так увлечена, что не услышала тихих шагов за спиной.

Внезапное тепло окутало её. Две руки легли ей на талию, и сильное тело прижалось сзади, заключая в кольцо объятий. Знакомый запах озона и мяты ударил в нос, заставляя сердце пропустить удар и тут же забиться в два раза быстрее. Она вздрогнула, но не от испуга, а от приятной неожиданности.

– Ну, и что у нас тут за алхимический процесс, колдунья? – раздался у самого уха хриплый шёпот Вару.

Она рассмеялась, откидывая голову ему на плечо. – Всего лишь макароны по-флотски, твой высочество. Боюсь, сегодня без деликатесов.

– Макароны? – он картинно вздохнул ей в шею, отчего по коже Яны пробежали мурашки. – Я надеялся хотя бы на жареные гвозди. Не разочаровывай меня.

– Гвозди будут на ужин, – хихикнула она, помешивая фарш на сковороде. – А пока придётся довольствоваться плебейской пищей.

Он хмыкнул, его руки, лежавшие на её талии, сжались чуть крепче. Он уткнулся носом в её волосы, вдыхая их аромат. – Ладно, так и быть. Но с одним условием.

– Каким же?

– Ты добавишь в мою порцию яда. Ну, или хотя бы мышьяка. Чисто для поддержания имиджа зловещего гения. А то совсем расслабился с вами.

Яна снова рассмеялась, поворачивая к нему голову. Их лица оказались так близко, что она могла разглядеть каждую крапинку в зелёных спиралях его очков. – Ну конечно, как иначе? – она понизила голос до заговорщицкого шёпота. – Самую большую дозу. Чтобы наверняка.

– Вот это я понимаю, сервис, – пробормотал он, и его губы коснулись её щеки, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй.

Его руки начали медленное, ленивое путешествие. С талии они переместились выше, поглаживая её живот через тонкую ткань футболки. Яна затаила дыхание. Такие моменты всё ещё были для неё в новинку, и каждый раз её тело реагировало на его прикосновения бурной, неконтролируемой дрожью. Одна его рука осталась на животе, а вторая медленно поползла вверх, очерчивая рёбра, и замерла, накрыв её грудь.

– Вару… – выдохнула она, чувствуя, как краска заливает щёки. Сердце колотилось где-то в горле.

– М? – он невинно промычал ей в ухо, а сам большим пальцем начал медленно, круговыми движениями поглаживать её сквозь ткань.

– Перестань, – прошептала она, но в её голосе не было ни капли злобы или настоящего протеста. Только смущение и подступающее возбуждение.

– Не-а, – так же тихо ответил он, и в его голосе слышалась самодовольная, хищная улыбка. Ему нравилась её реакция. Нравилось чувствовать, как она тает в его руках.

– Ой, ну ладно, – она сдалась, прикрывая глаза и откидываясь на него всем телом. Это было бесполезно. Сопротивляться ему, когда он был таким, она не могла. Да и не хотела. – Но смотри… чтобы нас никто не заметил.

– Тут никого нет, – прошептал он, снова целуя её, на этот раз в шею, у самого основания волос. – Только мы и твои макароны.

– Зонтик дома, – напомнила она.

– Пф, этот Тряпка засел в своей комнате и боится нос высунуть. Он скорее от жажды умрёт, чем выйдет, пока я где-то рядом. Так что расслабься.

Он кивнул, хотя она этого и не видела, и снова прижался к ней, продолжая свои ленивые, сводящие с ума ласки. Яна окончательно расслабилась, полностью доверяясь ему. В этом тихом солнечном доме, в их маленьком секретном мире, им ничего не угрожало.

Они ошибались.

***

Зонтик сидел в своей комнате, но рисовать не получалось. В доме было слишком тихо. Эта тишина давила, заставляя прислушиваться к каждому шороху. Он знал, что внизу остались Яна и Вару. И эта мысль не давала ему покоя. Он боялся за Яну. Она была такой доброй, такой смелой. Она заступалась за него. А Вару… Вару был злом во плоти. Что, если он решит устроить ей какую-нибудь особенно жестокую шутку, пока никого нет?

А ещё ему ужасно хотелось пить. Он с утра ничего не пил, а теперь в горле пересохло так, будто он наелся песка. Кухня была внизу. Там же, где и Вару с Яной. Страшно. Но жажда была сильнее страха.

«Я тихонечко, – решил он. – Совсем-совсем тихо. Возьму стакан воды и сразу обратно. Они меня даже не заметят».

Собрав всю свою волю в кулак, он на цыпочках вышел из комнаты. Коридор был пуст. Лестница тихо скрипнула под его ногой, и он замер, прислушиваясь. Тишина. Из кухни доносились какие-то звуки – шипение сковородки, тихая музыка. Значит, они там.

Он спустился и так же бесшумно, как мышонок, двинулся по коридору в сторону кухни. Чем ближе он подходил, тем отчётливее слышал голоса. Он узнал их. Яна и Вару. Он напрягся, ожидая услышать крики, ругань, звук бьющейся посуды. Но голоса были… тихими. И Яна… она смеялась?

Зонтик замер у самого входа на кухню, не решаясь заглянуть. Что там происходит? Почему она смеётся? Он услышал голос Вару, тихий, хриплый шёпот. И снова смех Яны. Это было так странно, так неправильно.

Любопытство, смешанное со страхом за подругу, пересилило всё. Он сделал крошечный шажок в сторону и одним глазком заглянул за дверной косяк.

И мир Зонтика рухнул.

Он увидел их. Яна стояла у плиты, а Вару… Вару обнимал её сзади. Не как нападающий, не как шутник. Он обнимал её так, как Ромео иногда мечтал обнять Феликса. Нежно. Крепко. Собственнически. Его голова лежала у неё на плече, и он что-то шептал ей на ухо. А она… она не отбивалась. Она откинулась на него, расслабленная и… счастливая?

Зонтик почувствовал, как у него подкашиваются ноги. В глазах потемнело. Этого не могло быть. Это какой-то сон. Кошмар. Розыгрыш.

Он хотел убежать, но ноги словно приросли к полу. И тут он услышал их разговор. – …добавишь в мою порцию яда? …для поддержания имиджа… – Ну конечно, как иначе? Самую большую дозу…

Что? Яд? Вару заставляет её его отравить? Или это какая-то их… шутка? Зонтик ничего не понимал. Голова шла кругом.

А потом он увидел, как рука Вару поползла вверх. Он увидел, как напряглось тело Яны. Услышал её сдавленный выдох: «Вару…». Увидел, как его рука накрыла её грудь. Зонтик зажал рот рукой, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Он издевается над ней! Он её домогается! Сейчас она закричит, ударит его, позовёт на помощь!

– Перестань, – прошептала Яна. Но в её голосе не было страха. Не было злобы. Было что-то другое. Что-то тёплое, интимное. – Не-а, – ответил Вару. – Ой, ну ладно… но смотри, чтобы нас никто не заметил.

«Чтобы нас никто не заметил».

Эта фраза ударила Зонтика, как удар хлыста. Она не боится. Она… она с ним. По своей воле. Они… вместе.

Осознание было настолько чудовищным, настолько невозможным, что у Зонтика перехватило дыхание. Вару. И Яна. Добро и зло. Свет и тьма. Они были парой. Тайной парой. И вся их вражда, все их перепалки на публике – это был спектакль. Ложь.

Он почувствовал тошноту. Воздуха не хватало. Ему нужно было бежать. Немедленно. Пока его не заметили. Пока этот страшный, перевёрнутый мир не поглотил его целиком.

Он сделал шаг назад. Тихо. Ещё один. Развернулся и, не чуя под собой ног, бросился прочь. Вверх по лестнице, в спасительную тишину своей комнаты. Он не помнил, как добежал. Просто ввалился внутрь и захлопнул за собой дверь, прижавшись к ней спиной и сползая на пол.

Его не заметили.

***

Он сидел на полу, дрожа всем телом. Сердце колотилось о рёбра, как обезумевшая птица. Он обхватил голову руками, пытаясь унять гул в ушах.

Не может быть. Не может быть. Не может быть.

Он снова и снова прокручивал в голове увиденное. Объятия. Поцелуи. Руки Вару на её теле. Её тихий смех. Её шёпот: «чтобы нас никто не заметил». Это была правда. Ужасная, невероятная, сокрушительная правда.

Первой мыслью был страх. Страх за Яну. Вару не способен на настоящие чувства. Он манипулятор. Он наверняка её обманывает, использует. Он причинит ей боль. Ужасную боль. И она, добрая, доверчивая Яна, даже не поймёт этого, пока не станет слишком поздно.

Потом пришла вторая мысль, ещё более страшная. А что, если… что, если это по-настоящему? Что, если Вару действительно… любит её? Способен любить? Эта мысль разрушала всё, во что верил Зонтик. Весь его мир, где были чёткие границы между добром и злом, рушился. Если Вару может любить, то, может, он не такой уж и монстр? Может, в нём есть что-то хорошее? Но как же тогда все его издевательства? Все слёзы, которые он, Зонтик, пролил из-за него? Как это всё совместить?

Голова раскалывалась. Он поднялся, шатаясь, и подошёл к своему столу. Руки дрожали так, что он едва мог стоять. Он посмотрел на свой альбом. На последней странице был набросок. Пик. Он рисовал его по памяти: хмурый взгляд, сжатые губы, волевой подбородок. Его тайная, безнадёжная любовь. Его рыцарь, который всегда его защищал.

И тут его пронзила третья мысль. Он, Зонтик, любит Пика. И это тоже тайна. Страшная, неловкая тайна. Он никому не мог о ней рассказать, потому что это… неправильно. Так ему казалось. Но если Вару и Яна могут быть вместе… если такое в принципе возможно… то, может быть, и его чувства – это не что-то постыдное?

Он сел на стул и уронил голову на стол, прямо на свой рисунок. Он запутался. Окончательно и бесповоротно.

Теперь он был хранителем секрета. Чужого, страшного секрета. Что ему делать? Рассказать всем? Представить только лицо Феликса. Гнев Пика. Расчёты Куромаку. Нет. Он не мог. Они ему не поверят. Или, что ещё хуже, Вару узнает, что это он всё разболтал. И тогда… тогда ему конец. Вару его уничтожит.

Молчать? Но как? Как теперь смотреть на них? Как делать вид, что он ничего не знает, когда у него перед глазами стоит эта картина? Как смотреть в глаза Яне, зная, что она в объятиях его главного мучителя? Как смотреть на Вару, зная, что за маской монстра скрывается… кто-то другой?

Он поднял голову. Взгляд упал на чистый лист бумаги. Рука сама потянулась к карандашу. Пальцы всё ещё дрожали, но он крепко сжал его. Ему нужно было выплеснуть это. Весь этот ужас, всю эту путаницу.

Он начал рисовать. Он не знал, что получится. Просто водил карандашом по бумаге, выплёскивая на неё свои эмоции. Линии ложились резко, нервно. Из хаоса штрихов начали проступать два силуэта. Один – высокий, угловатый, с ореолом колючих волос. Второй – более мягкий, женственный, прижавшийся к первому. Они стояли в полумраке, и вокруг них клубился туман. Туман из тайн, лжи и чего-то ещё, чему Зонтик не мог подобрать названия.

Он рисовал, и дрожь понемногу утихала. Но тяжесть в груди никуда не делась. Он стал свидетелем. Случайным, нежеланным свидетелем из тени. И этот секрет теперь будет жить внутри него, отравляя его, меняя его.

Внизу на кухне раздался смех Яны. Громкий, счастливый. Зонтик вздрогнул и с силой нажал на карандаш. Грифель сломался. Тишина в его комнате больше не казалась спасительной. Теперь она была наполнена шёпотом чужой тайны. И он был в ней заперт. Один на один.