← Назад к обзору

Странная любовь

Теснее, чем кажется

***

Вечер опустился на сумасшедший дом Фёдора незаметно, окрасив небо за окном в лиловые и оранжевые тона. После двух дней, наполненных зелёной краской, тайными записками и шахматными фигурами, в воздухе повисла странная, выжидательная тишина. Это было не перемирие, а скорее затишье между ходами в сложной партии, где каждый игрок оценивал позицию противника.

Яна сидела на диване в гостиной, закинув ноги на пуфик и листая какой-то журнал, но буквы расплывались перед глазами. Её мысли были далеко. Белая пешка, стоявшая теперь на её прикроватной тумбочке, смотрелась одновременно как трофей и как бомба с часовым механизмом. Она приняла вызов, но понятия не имела, каким будет следующий ход Вару. И, что было ещё тревожнее, каким будет её собственный.

– Друзья мои, какой чудесный вечер! – В гостиную, словно лучезарный вихрь, ворвался Ромео. Он был в своём лучшем виде: идеально отглаженная розовая рубашка, элегантные брюки и аромат дорогого парфюма. – Но чувствуете ли вы это? В воздухе не хватает… искры! Огонька! Безумия!

– Вероятность спонтанного возгорания воздуха в данном помещении составляет 0,0001%, – не отрываясь от книги, заметил Куромаку. – Твой метафорический язык абсолютно нерационален.

– Ах, Куромаку, мой рассудительный друг! – Ромео картинно прижал руку к сердцу. – Ты мыслишь цифрами, а я – эмоциями! Нам нужно развлечение! Что-то, что заставит наши сердца биться чаще!

– Давайте строить добро! – тут же подхватил идею Феликс, появляясь из кухни с подносом, уставленным чашками с чаем. Его лицо сияло. После утреннего разговора с Ромео он, казалось, светился изнутри. – Можно поиграть в настольные игры! Или посмотреть весёлую комедию!

– Ску-ко-та! – протянул Вару, который до этого валялся на ковре и разглядывал потолок. Он сел, и его зелёные очки хищно блеснули в свете торшера. – Если уж играть, то во что-то интересное. Где можно кого-нибудь унизить. Например, в «Правду или действие».

– Нет! – тут же пискнул Зонтик, сидевший в кресле и рисовавший что-то в своём альбоме. От одной мысли о каверзных вопросах Вару ему стало дурно.

– Не бойся, Тряпка, для тебя будет только одно действие – перестать реветь на двадцать четыре часа, – хмыкнул Вару.

Пик, сидевший рядом с Зонтиком и молча наблюдавший за его рисованием, метнул в Вару испепеляющий взгляд, но промолчал.

– О! Идея! – глаза Ромео загорелись. – Есть одна старая, но прекрасная игра, полная романтики и тайны! Она всколыхнёт наши чувства и подарит незабываемые эмоции! Мы сыграем в «Семь минут в раю»!

Наступила тишина. Даже Куромаку оторвался от книги. – Что? – переспросил Фёдор, как раз спустившийся со второго этажа и выглядевший так, будто проспал двенадцать часов подряд. – Ромео, ты в своём уме?

– Абсолютно! – не смутился тот. – Правила божественно просты! Мы берём бутылочку, крутим её. На кого укажет горлышко, и на кого – донышко, те двое отправляются в шкаф. На целых семь минут! Вдвоём! В темноте! Представляете, какая интрига?

Феликс густо покраснел, но его глаза заблестели от предвкушения. Это звучало страшно, но так… волнительно. – Глупая затея, – буркнул Пик. – Я в этом цирке не участвую. – Я тоже… н-не буду, – прошептал Зонтик, пряча лицо в шарф.

– Ой, да ладно вам, зануды! – взвился Вару. Он моментально оценил потенциал игры. Сколько компромата! Сколько неловких ситуаций! – Боитесь в темноте посидеть? Или боитесь, что вас там съест бабайка?

– Не бойся, Пиковый Король, твоё сердце в безопасности! – Ромео подмигнул Пику. – Это просто игра! Весёлая и безобидная! Ну же, кто за?

– Я за! – радостно воскликнул Феликс. – А что такое рай? А почему в шкафу? А семь минут это долго? – тут же засыпал всех вопросами Габриэль. – Путь познания лежит через опыт, мой друг, – философски изрёк Данте, неожиданно поднимая руку. – Я не против созерцать темноту в течение семи минут.

Вару восторженно потёр руки. Данте и Габриэль уже были в деле. Феликс тоже. Ромео, само собой. Куромаку, скорее всего, присоединится из научного интереса. Оставалось уговорить троих.

– Ну что, Тряпка, слабо? – Вару уставился на Зонтика. – Или ты боишься, что твой защитник Пик не сможет тебя спасти из страшного шкафа?

Пик напрягся. Он ненавидел, когда Вару использовал Зонтика, чтобы манипулировать им. Он посмотрел на испуганное лицо трефового валета. Если он откажется, Вару не отстанет от Зонтика весь вечер. Если согласится… – Ладно, – прорычал он сквозь зубы. – Но если мне выпадет сидеть с тобой, Валет, живым ты оттуда не выйдешь.

Зонтик, увидев, что Пик согласился, испуганно пискнул и тоже кивнул. Он боялся игры, но ещё больше боялся остаться в стороне под градом насмешек Вару.

Все взгляды устремились на Яну. Она была последним бастионом здравомыслия. – Яна, милая, не будь букой! – взмолился Фёдор, который уже понял, что сопротивление бесполезно, и теперь просто хотел, чтобы этот балаган прошёл с минимальными разрушениями.

Яна вздохнула. Она прекрасно понимала, что это плохая идея. Очень плохая. Но отступать было поздно. Её взгляд встретился с насмешливым взглядом Вару. В его глазах читался немой вызов: «Ну что, струсила?». Это решало всё. – Хорошо, – она пожала плечами с самым безразличным видом, на какой была способна. – Почему бы и нет. Звучит… забавно.

– Ура! – захлопал в ладоши Феликс. Ромео тут же водрузил на кофейный столик пустую бутылку из-под лимонада. – Тогда начнём! Кто крутит первым?

***

Первый кон прошёл на удивление мирно. Бутылочка, покрученная Габриэлем, выбрала его и Данте. Они скрылись в большом платяном шкафу в коридоре, откуда все семь минут доносилось только тихое бормотание Габриэля («А почему тут пахнет шариками? А это мамины духи? А ты видишь что-нибудь? А если мы тут навсегда останемся?») и невозмутимые ответы Данте («Тьма лишь отсутствие света, друг мой. Запах – лишь память о былом»). Вышли они такими же, какими и зашли.

Следующим крутил Куромаку. Бутылочка, прочертив идеальную дугу, указала на него и… Ромео. Ромео вздохнул с трагическим видом, а Куромаку лишь поправил очки. – Статистически маловероятное, но допустимое сочетание.

Их семь минут прошли в полной тишине. Когда Феликс открыл дверь, Ромео стоял, картинно прислонившись к стенке шкафа, а Куромаку, подсвечивая себе экраном телефона, читал какую-то научную статью. – Я рассчитал, – заявил он, выходя. – При нашем совместном дыхании уровень кислорода в замкнутом пространстве объёмом 3,7 кубических метра снизился на 0,8%. Не критично, но для более длительного пребывания потребовалась бы дополнительная вентиляция.

Феликс, который тайно надеялся, что Ромео выпадет с ним, с трудом скрыл разочарование.

Бутылочку взял Пик. Он крутанул её резко, с силой, словно хотел разбить. Бутылка завертелась как сумасшедшая. Секунды тянулись мучительно долго. Наконец, она начала замедляться. Горлышко медленно проехало мимо Вару, мимо Яны… и замерло, указывая точно на Зонтика. Донышко, соответственно, смотрело на Пика.

В комнате повисла гробовая тишина. Зонтик, кажется, перестал дышать. Его лицо стало белее его шарфа. Пик… Пик замер. Его лицо было непроницаемо, но Яна заметила, как напряглись мышцы на его челюсти. – О-па-ньки! – протянул Вару. – Вот это парочка! Голубки попались! Тряпка, смотри не умри там от счастья!

– Заткнись, – прошипел Пик, поднимаясь. Он посмотрел на окаменевшего от ужаса Зонтика. – Пошли.

Он не стал ждать и первым направился к шкафу. Зонтик, дрожа всем телом, поднялся и, не глядя ни на кого, поплёлся за ним. Он выглядел так, будто идёт на казнь. Дверь шкафа закрылась.

– Делаем ставки! – тут же оживился Вару. – Он выйдет оттуда в слезах или уже без сознания? – Вару, прекрати! – шикнул на него Феликс.

Внутри шкафа было темно и тесно. Пахло старым деревом и чем-то неуловимо знакомым… парфюмом Пика. Зонтик стоял, вжавшись в стенку, и боялся даже вздохнуть. Он слышал ровное, тяжёлое дыхание Пика где-то совсем рядом. Тишина была такой густой, что её можно было потрогать. Она давила, заставляя сердце биться где-то в горле.

– Н-не бойся, – вдруг раздался в темноте хриплый голос Пика. Он говорил так тихо, что Зонтик едва расслышал. – Я тебя не трону.

Зонтик вздрогнул от неожиданности. Он не ожидал, что Пик вообще что-то скажет. – Я… я и не боюсь, – соврал он, и голос его предательски дрогнул.

Снаружи донёсся приглушённый смех Вару. Зонтик невольно всхлипнул. Ему было так стыдно и страшно. Внезапно он почувствовал, как что-то тёплое и тяжёлое опустилось ему на плечо. Это была рука Пика. Он не сжимал, не тянул, просто… держал. Простое, уверенное прикосновение, которое говорило больше всяких слов. Оно говорило: «Я здесь. Всё в порядке».

От этого прикосновения по телу Зонтика разлилась горячая волна. Паника отступила, сменившись оглушительным смущением. Он чувствовал тепло ладони Пика даже через несколько слоёв одежды. Он затаил дыхание, боясь спугнуть этот момент. Так они и стояли в полной тишине, в темноте, соединённые этим простым жестом. Для Зонтика эти минуты были и пыткой, и величайшим счастьем одновременно.

Когда Феликс постучал и открыл дверь, свет ударил по глазам. Пик тут же убрал руку, словно обжёгшись. Он вышел из шкафа первым, с ещё более угрюмым и свирепым видом, чем обычно. Следом, пошатываясь, вышел Зонтик. Он был весь красный, до самых кончиков ушей, и прятал лицо в шарфе, но на его губах играла робкая, счастливая улыбка.

Вару хотел было съязвить, но, увидев выражение лица Пика, благоразумно промолчал.

– Моя очередь! – весело объявил Феликс, пытаясь разрядить обстановку. Он крутанул бутылочку с затаённой надеждой.

Но фортуна была к нему неблагосклонна. Бутылка выбрала его и Фёдора. Они честно отсидели свои семь минут, обсуждая новый сорт чая и планы Фёдора на следующий комикс.

И вот настал решающий момент. Остались только двое, кто ещё не играл, – Яна и Вару. Бутылочка на столе казалась насмешкой. – Ну, технически, можно уже не крутить, – заметил Куромаку. – Методом исключения результат очевиден. Вероятность 100%.

Вару издал нервный смешок. – О, джекпот! Мне выпала самая скучная зануда в этом доме! Ну что, кикимора, готова к семи минутам чистого ужаса в компании меня, великолепного?

Он говорил громко, развязно, но Яна заметила, как неестественно напряжена его улыбка. Он тоже нервничал. И это придавало ей сил. – Посмотрим, кто из нас первым взвоет от скуки, – спокойно ответила она, поднимаясь.

Её сердце стучало так громко, что, казалось, его слышат все в комнате. Это было оно. Очередной ход в их игре. Только на этот раз поле боя было крошечным, тёмным и замкнутым.

***

Дверь шкафа закрылась, отрезая их от света и звуков гостиной. Наступила абсолютная темнота и тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием. Яна прислонилась спиной к холодной стенке, пытаясь занять как можно меньше места. Пространства было катастрофически мало. Она чувствовала тепло, исходящее от Вару, стоявшего где-то в полушаге от неё. В воздухе смешались запахи: пыль, нафталин и тот самый, его запах – озон и мятные леденцы.

– Ну что, новенькая, наслаждаешься обществом гения? – его голос в темноте прозвучал хрипло и не так уверенно, как в гостиной.

– Тесновато для твоего эго, не находишь? – парировала она, стараясь, чтобы её голос не дрожал. – Боюсь, оно может не поместиться и выломать дверь.

– Моё эго в полном порядке. А вот ты, кажется, дрожишь. Боишься темноты? Или меня?

Она чувствовала, как он сделал крошечный шаг в её сторону. Пространство сжалось до предела. – Я боюсь только глупых шуток и плохих собеседников. Так что да, у меня есть причины для беспокойства.

Он хмыкнул. Наступила пауза. Длинная, тяжёлая. Они оба понимали, что привычная перепалка сейчас звучит фальшиво. Слишком темно. Слишком тесно. Слишком… по-настоящему.

– Что означала пешка, Вару? – вдруг спросила она, решив, что оборона – не лучшая тактика. Нужно нападать.

Он молчал несколько секунд. Она почти физически ощущала его замешательство. – Это шахматная фигура, если ты не заметила, – наконец съязвил он. – Ходит вперёд. Иногда ест по диагонали. Тебе лекцию по основам прочитать?

– Не прикидывайся идиотом. Ты не такой. Это был твой ход. Что он значил?

– Он значил, что игра стала интереснее, – его голос стал серьёзнее. – Простые розыгрыши для таких, как Тряпка. Для тебя нужно что-то поумнее. Ты же у нас вся такая… стратег. Раскусила мой гениальный план с голубками.

– Твой план был жестоким и глупым. А то, что он сработал не так, как ты хотел, – просто удачное стечение обстоятельств.

– Не было там ничего жестокого! – он почти обиженно фыркнул. – Я просто хотел немного… встряхнуть это сонное царство! Эти двое ходили вокруг да около целую вечность! Это было невыносимо!

– То есть, ты признаёшь, что был Купидоном? – не удержалась от шпильки Яна.

– Заткнись! – прошипел он. – Никакой я не Купидон! Я – вестник хаоса! Просто мой хаос иногда принимает… конструктивные формы. Случайно.

Она невольно улыбнулась в темноте. Он был неисправим.

Внезапно Яна оступилась, её нога наткнулась на что-то, лежащее на полу. Она потеряла равновесие и, чтобы не упасть, инстинктивно выставила руки вперёд, упираясь в твёрдую стену. Вернее, в то, что она приняла за стену. Но стена была тёплой. И под её ладонями гулко билось сердце. Она упёрлась руками прямо в грудь Вару.

Мир замер.

Он замер тоже. Она чувствовала, как напряглось его тело под её ладонями. Его дыхание сбилось. – Эй, полегче, – хрипло выдохнул он. – Шкаф и так маленький, не надо тут танцевать.

Но она не убирала руки. И он не отталкивал её. Они стояли так, в полной темноте, разделённые миллиметрами, и её ладони лежали на его груди. Она чувствовала бешеный ритм его сердца. Или это было её собственное, отзывающееся эхом?

– Прости, – прошептала она, но рук не убрала.

– Ты… – начал он и замолчал.

Сквозь щель под дверью пробивалась тонкая полоска света. Её было достаточно, чтобы глаза, привыкшие к темноте, могли различить смутные очертания. Она подняла голову и увидела его лицо. Совсем близко. Его очки съехали на нос, и она снова видела его глаза – тёмные изумрудные омуты в полумраке. В них не было ни злости, ни насмешки. Только растерянность и что-то ещё… что-то пугающе-нежное.

Его маска снова дала трещину. Перед ней был не Вару-шутник, не Вару-злодей. Перед ней был просто парень, запертый в тёмном шкафу с девушкой, которая заставляла его сердце биться как сумасшедшее.

Он медленно, очень медленно наклонил голову. Она видела, как дрогнули его ресницы. Она чувствовала его горячее дыхание на своих губах. Её собственное дыхание перехватило. Весь мир сузился до этого крошечного, пахнущего нафталином пространства. До стука его сердца под её ладонями. До его запаха. До его глаз.

Она знала, что должна оттолкнуть его. Должна сказать что-то язвительное, прервать этот момент. Это было бы правильно. Это было бы безопасно. Но она не могла. Она просто смотрела в его глаза и ждала, затаив дыхание.

Он наклонился ещё ниже. Их губы почти соприкоснулись…

БАМ! БАМ! БАМ!

Громкий стук в дверь прозвучал как выстрел. – Семь минут вышли! Вылезайте, голубчики! – раздался снаружи весёлый голос Феликса.

Заклинание было разрушено.

Они оба отшатнулись друг от друга, словно ошпаренные. Яна прижалась к стенке, пытаясь унять дрожь. Вару с грохотом наткнулся на противоположную стену шкафа. Дверь распахнулась, заливая их ярким светом.

Первым из шкафа выскочил Вару. Он тут же нацепил на себя самую наглую из своих ухмылок, поправил очки и громко заявил: – Фух, еле выдержал! Чуть не умер от скуки! Она там всё это время молчала, как рыба! Срочно проветрите помещение, а то тут уровень занудства превысил все допустимые нормы!

Он говорил быстро, громко, не глядя на Яну. Его щёки пылали, но он надеялся, что за его кривляниями этого никто не заметит.

Яна вышла следом. Она чувствовала на себе взгляды всех клонов. Она тоже была красная, как рак, и отчаянно пыталась придать своему лицу невозмутимое выражение. Она молча прошла к своему месту на диване и уставилась в журнал, не видя букв.

Игра после этого как-то сама собой сошла на нет. Напряжение в комнате стало слишком густым. Ромео попытался было предложить ещё один кон, но, увидев состояние Яны и Вару, лишь понимающе хмыкнул и убрал бутылку.

Все начали потихоньку расходиться.

***

Яна сидела на своей кровати, обхватив колени руками. Она смотрела на белую пешку на тумбочке. Она больше не казалась ей символом интеллектуальной дуэли. Теперь она была напоминанием о том, что чуть не произошло в темноте. О том, как близко они были.

Её пальцы до сих пор помнили тепло его груди и бешеный стук его сердца. Её губы горели от так и не случившегося поцелуя. Это была уже не игра. Это было что-то гораздо более опасное и непредсказуемое. Она проиграла этот раунд не ему, а самой себе. Своим собственным чувствам, которые вырвались из-под контроля в замкнутом пространстве.

Она взяла пешку в руку. Холодный, гладкий пластик. Ход принят, Вару. Но по каким правилам мы теперь играем?

В своей комнате, запершись на ключ, метался Вару. Он сорвал очки и с силой швырнул их на кровать. Он смотрел на своё отражение в тёмном экране телефона. Растрёпанный, со злыми, растерянными глазами. Идиот. Идиот! Он почти… он почти её поцеловал! Эту новенькую занозу, которая рушит все его планы, читает его как открытую книгу и заставляет его сердце вытворять такие вещи, о которых он даже не подозревал.

Он коснулся своих губ. Он почти почувствовал её вкус. Ярость на самого себя захлестнула его. Это была слабость. Недопустимая, унизительная слабость. Она видела это. Она видела, как он потерял контроль. Нет. Он не позволит ей так просто победить. Игра должна продолжаться. Он должен вернуть себе контроль. Он должен сделать следующий ход. Такой, который снова поставит между ними стену. Холодную, неприступную стену из сарказма и насмешек.

Он должен заставить её снова ненавидеть его. Потому что её ненависть была безопасной. А её тихий, понимающий взгляд в темноте шкафа… он был губителен.

Он поднял с кровати свои очки. Спирали смотрели на него, как два гипнотических глаза. Это его броня. Его защита. Он снова надел их. Лицо в отражении мгновенно изменилось. Снова появилось что-то неуловимо-насмешливое, злое. Вару вернулся.

Но где-то глубоко внутри, за спиралями очков и стеной цинизма, парень с изумрудными глазами всё ещё чувствовал фантомное тепло её ладоней на своей груди. И это пугало его больше всего на свете.