← Назад к обзору

Странная любовь

Объятия за линией фронта

***

Утро было густым и тягучим, как остывший кисель. Тишина, повисшая в доме после вчерашней игры, не была мирной; она звенела от невысказанных слов и неловких взглядов. За завтраком, который Феликс по своей святой привычке приготовил для всех, напряжение можно было резать ножом и намазывать на тосты вместо масла.

Яна и Вару, сидевшие по разные стороны стола, вели себя как два вражеских шпиона на нейтральной территории. Они с преувеличенным вниманием изучали узоры на своих тарелках, передавали друг другу соль через третьи руки и ни разу не встретились взглядами. Но каждый из них кожей чувствовал присутствие другого. Каждое движение, каждый вздох, каждый стук вилки по тарелке отдавался в нервах электрическим разрядом.

Остальные клоны, не сговариваясь, ощущали это силовое поле. Ромео и Феликс, погружённые в свою новообретённую, хрупкую идиллию, то и дело с тревогой переглядывались. Пик, казалось, стал ещё более угрюмым, его фиолетовые глаза внимательно следили за сценой, словно он ожидал взрыва. Зонтик испуганно ёжился каждый раз, когда кто-то из «дуэлянтов» двигался слишком резко. Даже Данте выглядел менее расслабленным, а Габриэль, почувствовав общую атмосферу, задавал свои вопросы шёпотом.

– А почему Яна не ест? А почему Вару злой? Он злой на Яну? А почему? Они же вчера в шкафу сидели. Разве в раю злятся?

– Иногда тишина громче любого крика, друг мой, – тихо ответил Данте, и эта фраза, как ни одна другая, точно описала происходящее.

Спасение пришло в лице Фёдора. Он спустился вниз, окинул взглядом эту картину всеобщей неловкости и тяжело вздохнул. – Так, я смотрю, у нас тут весело, как на поминках. А ещё я смотрю, что в холодильнике повесилась мышь. Собирайтесь, едем за продуктами. Все.

– Ура! Поездка! – тут же оживился Феликс. – Я составлю список, чтобы минимизировать временные и финансовые затраты, – деловито заявил Куромаку, уже доставая блокнот.

– Пф, тащиться в магазин, – презрительно фыркнул Вару, отталкивая от себя тарелку. – Увольте. Я слишком хорош для этого плебейского занятия. Останусь тут, буду наслаждаться тишиной.

Его слова были адресованы всем, но смотрел он куда-то в стену, демонстративно игнорируя Яну. – А я… я, пожалуй, тоже останусь, – неожиданно для самой себя сказала она. Все взгляды тут же устремились на неё. – Я могу пока обед приготовить, чтобы вы вернулись на всё готовое.

Фёдор с подозрением посмотрел на неё, потом на Вару. Оставлять этих двоих наедине после вчерашнего было сродни тому, чтобы оставить в одной комнате спичку и канистру с бензином. Но спорить у него не было ни сил, ни желания. – Ладно, – махнул он рукой. – Как знаете. Только не разнесите дом, пожалуйста. Вару, это тебя в первую очередь касается.

– Да не нужна она мне, – бросил тот и, не дожидаясь ответа, встал из-за стола и скрылся в своей комнате на втором этаже. Хлопок двери прозвучал как выстрел.

Яна почувствовала одновременно и укол обиды, и странное облегчение. «Не нужна она мне». Грубо. Больно. Но, по крайней мере, это было в его стиле. Это было знакомо и понятно, в отличие от того растерянного, уязвимого парня, которого она видела вчера в темноте шкафа.

***

Через полчаса дом опустел. Звук отъезжающей машины затих вдали, и наступила абсолютная тишина. Такая глубокая и всеобъемлющая, что Яне стало не по себе. Она стояла посреди кухни, слушая, как гудит холодильник и тикают настенные часы. Где-то наверху, в своей комнате, сидел Вару. Один на один со своими мыслями. А она была здесь. Одна на один со своими.

Чтобы не думать, она принялась за работу. Готовка всегда была для неё своего рода медитацией. Ритмичный стук ножа по разделочной доске, шипение масла на сковороде, ароматы овощей и специй – всё это помогало упорядочить хаос в голове. Она решила приготовить свой фирменный суп-пюре из брокколи и что-нибудь простое на второе.

Она включила музыку на телефоне – негромко, просто для фона – и полностью погрузилась в процесс. Чистила картошку, резала лук, отправляла овощи в кастрюлю. Пальцы двигались привычно и уверенно, а вот мысли… мысли снова и снова возвращались к вчерашнему вечеру.

Теснота. Темнота. Его запах. Стук его сердца под её ладонями. Она до сих пор помнила это ощущение – твёрдая, тёплая грудь, под которой, как пойманная птица, билось его сердце. Так быстро, так отчаянно. Не как у циничного, самоуверенно шутника, а как у напуганного мальчишки.

И его глаза. Без дурацких очков он был совершенно другим. В его взгляде не было привычной насмешки, только что-то глубокое, тёмное, притягательное. Растерянность, смешанная с желанием. И когда он наклонился…

Яна с силой тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нож соскользнул и едва не полоснул по пальцу. Она замерла, тяжело дыша. Что с ней происходит? Она злилась на него за его выходки, она вступила с ним в игру, где хотела поставить его на место. А в итоге… в итоге чуть не поцеловала его в пыльном шкафу, а теперь стоит и мечтает об этом, как влюблённая дурочка.

«Игра началась», – сказала она ему. Но она не думала, что правила окажутся такими… сложными. И что её собственный ход – ответная колкость, насмешка – обернётся полной и безоговорочной капитуляцией перед собственными чувствами.

Она вздохнула и снова взялась за нож. Хватит. Нужно сосредоточиться. Она здесь, чтобы готовить обед. Он – наверху, в своей комнате. Между ними – целых два этажа и негласное перемирие. Или холодная война. Она и сама уже не понимала.

***

А наверху, в своей комнате, Вару мерил шагами пространство от стены до стены. Тишина давила на него, как многотонный пресс. Не было привычного щебетания Феликса, занудных лекций Куромаку или бесконечных вопросов Габриэля. Не было ничего, что могло бы отвлечь его от главного – от воспоминаний.

Он снова и снова прокручивал в голове вчерашний вечер. Идиотская игра Ромео. Тесный шкаф. И она. Так близко. Её руки на его груди. Её дыхание на его губах. Он почти… он почти это сделал. Почти сдался. Почти показал ей, что за маской непробиваемого циника скрывается кто-то другой. Кто-то, кто до смерти напуган её проницательным взглядом и пьянеет от её цветочного запаха.

Он с силой ударил кулаком по стене. – Идиот! – прошипел он в пустоту.

Его план был прост: после провала с «Купидоном» он должен был снова стать для неё врагом. Недосягаемым, колючим, невыносимым. Он должен был заставить её снова ненавидеть его. Потому что её ненависть была понятной и безопасной. А тот взгляд, которым она смотрела на него в темноте, – понимающий, принимающий, почти нежный – был опаснее любого яда. Он рушил его защиту, ломал броню, которую он выстраивал годами.

Он лёг на кровать, уставившись в потолок. Но перед глазами всё равно стояло её лицо. И белая пешка. Его ход. Такой пафосный, такой многообещающий. «Игра стала интереснее». И что в итоге? Он сам же и попался в ловушку, едва не сдав партию в первом же раунде.

Из кухни доносился едва слышный стук ножа и тихая, незнакомая мелодия. Она там. Готовит. Напевает под нос. Живёт своей жизнью, будто ничего не произошло. А он тут, как идиот, сходит с ума.

Ему нужно было что-то сделать. Что-то, чтобы вернуть себе контроль. Может, спуститься и подсыпать ей соли в суп вместо сахара? Или спрятать все ложки? Глупо. Мелко. Предсказуемо. Она только усмехнётся и скажет, что он не способен на большее.

Нет. Ему нужно было не это. Внезапно он понял, чего ему невыносимо хочется на самом деле. Не съязвить. Не подшутить. Не разозлить. Ему хотелось снова почувствовать то, что он чувствовал вчера в шкафу. Это пугающее, но такое правильное ощущение её близости. Тепло её тела. Стук её сердца.

Эта мысль была настолько дикой, настолько неправильной и запретной, что он резко сел. Нет. Это бред. Он – Вару. Он не может хотеть… такого. Это удел сопливого Ромео.

Но желание было сильнее здравого смысла. Оно было физическим, почти болезненным. Словно внутри него натянулась струна, и эта струна тянула его вниз, на кухню.

Он не знал, что он сделает. Не знал, что скажет. В голове не было никакого плана. Впервые в жизни он собирался действовать на чистом, слепом импульсе. Он тихо встал, на цыпочках вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице. Каждый шаг отдавался гулким ударом в висках.

***

Яна стояла у плиты, помешивая в кастрюле будущий суп. Аромат жареного лука и моркови наполнял кухню, создавая иллюзию уюта и спокойствия. Музыка тихо играла из телефона, лежавшего на столешнице. Она была так поглощена своими мыслями и процессом, что не услышала тихих шагов за спиной.

Она почувствовала это раньше, чем осознала. Внезапное изменение воздуха за спиной. Чужое присутствие. Она хотела обернуться, но не успела.

Две руки мягко, но уверенно легли ей на талию. Мир на мгновение качнулся. Ложка выпала из её пальцев и с глухим стуком утонула в вареве. Она замерла, не в силах вздохнуть. Тепло чужих ладоней проникало сквозь тонкую ткань футболки, обжигая кожу. Сильные руки сомкнулись у неё на животе, притягивая её спиной к твёрдому, тёплому телу. Знакомый запах озона и мяты ударил в нос, и в глазах на секунду потемнело от шока и хлынувшей к голове крови.

Подбородок прижался к её плечу. Она почувствовала щекой колючие пряди его волос. Всё её тело превратилось в один натянутый нерв. Она знала, кто это. Знала, даже не оборачиваясь. Но поверить в это было невозможно.

– Вару?.. – её голос был едва слышным шёпотом, сорвавшимся с пересохших губ.

Он не ответил. Лишь сильнее прижался к ней, словно ища защиты. Она чувствовала, как напряжено его тело, как часто и тяжело он дышит ей в шею. Это были не объятия Ромео – не картинные и галантные. Это не были дружеские объятия Феликса – не лёгкие и ободряющие. Это было что-то другое. Отчаянное. Собственническое. И до ужаса интимное. Словно он держался за неё, как за спасательный круг посреди шторма.

Она стояла, парализованная, не зная, что делать. Оттолкнуть? Закричать? Но её тело не слушалось. Наоборот, оно предательски расслабилось, принимая его тепло, его близость. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и забьётся в унисон с его сердцем, которое она сейчас почти физически ощущала своей спиной.

Почему? Зачем он это сделал? После всех колкостей, после утреннего «не нужна она мне»? Это была очередная шутка? Жестокий розыгрыш? Но в этом прикосновении не было ни капли насмешки. Только какая-то надломленная, отчаянная нежность.

– Что ты… – снова попыталась она, но её прервали.

– Заткнись, – прохрипел он ей прямо в ухо, и от этого шёпота по спине пробежали мурашки. – Просто заткнись и ничего не говори.

Его голос был грубым, приказным, но в нём слышалась такая незащищённость, что вся грубость рассыпалась в прах. Она повернула голову и краем глаза увидела его лицо. Он смотрел куда-то в стену, его челюсти были плотно сжаты, а на щеках… на щеках разливался густой, яркий румянец.

Он смущён. Он стоит, обнимая её сзади, и до смерти смущён собственным поступком.

И в этот момент Яна всё поняла. Это не игра. Это не шутка. Это была капитуляция. Его капитуляция перед самим собой. Он не смог больше бороться с тем, что чувствовал, и сделал единственное, на что хватило его исковерканной гордости, – пришёл и молча обнял её, спрятавшись за её спиной от всего мира. И от самого себя.

Она медленно, очень осторожно, чтобы не спугнуть его, накрыла его руки, лежавшие у неё на животе, своими. Его пальцы дёрнулись от её прикосновения, но он не отстранился. Наоборот, сжал её ещё крепче, на мгновение уткнувшись лицом в её волосы.

И они стояли так посреди тихой кухни. Время остановилось. Шипел на плите забытый суп, тикала на стене секундная стрелка, отмеряя бесконечные мгновения, а они просто стояли, обнявшись. Враги. Соперники. Парень с изумрудными глазами и разбитой душой и девушка, которая неожиданно для себя стала его единственной точкой опоры. В этих молчаливых объятиях было больше правды, чем во всех словах, сказанных ими друг другу за эти дни.

Минута, две, пять… Яна потеряла счёт времени. Она просто дышала, впитывая его тепло, его запах, его тихое, отчаянное присутствие. Её собственный гнев, смущение, растерянность – всё это ушло на второй план, оставив после себя лишь одно всепоглощающее чувство. Нежность. Огромная, затопляющая нежность к этому колючему, невыносимому, несчастному парню.

Первым очнулся он. Словно действие какого-то наркотика закончилось, и в сознание вернулась жестокая реальность. Он резко разжал руки и отшатнулся от неё, как от огня. Яна почувствовала внезапный холод на том месте, где только что были его руки.

Она медленно обернулась. Вару стоял в паре шагов от неё, глядя на неё дикими, испуганными глазами. Его лицо было бледным, только на щеках всё ещё горели предательские пятна румянца. Он выглядел так, словно сам не мог поверить в то, что только что сделал.

– Я… – начал он и осёкся.

В его глазах промелькнула паника. Ему нужно было срочно что-то сказать. Что-то злое, что-то обидное, чтобы разрушить этот момент, чтобы вернуть стену между ними.

– Ты что тут устроила? – наконец выдавил он, и голос его прозвучал неестественно громко и грубо. – Суп у тебя горит, клуша! Весь дом провоняла! Не умеешь готовить – не берись!

Он ткнул пальцем в сторону плиты. Яна обернулась. Суп действительно начал подгорать, от кастрюли шёл лёгкий дымок.

– Только и можешь, что стоять столбом! – не унимался он, пятясь к выходу. Ему нужно было бежать. Немедленно.

Яна смотрела на него, на его жалкие, отчаянные попытки снова стать прежним Вару. И впервые за всё время она не почувствовала ни злости, ни обиды. Только жалость.

– Вару, – тихо позвала она.

– Что?! – рявкнул он, уже стоя в дверях.

Она ничего не сказала. Просто смотрела на него. Спокойно, мягко, без осуждения. И этот её взгляд был для него страшнее любого крика. Он увидел в нём не насмешку, не гнев, а… понимание. Она всё поняла. Она видела его насквозь. Видела его страх, его слабость, его постыдную нежность.

Это было невыносимо. – Да пошла ты, – прошипел он и, развернувшись, пулей вылетел из кухни. Через несколько секунд наверху с оглушительным грохотом хлопнула дверь его комнаты.

Яна осталась одна. Она подошла к плите и выключила огонь под безнадёжно испорченным супом. Кухня наполнилась запахом гари. Она провела рукой по своей футболке там, где только что лежали его руки. Кожа всё ещё горела.

Она медленно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Слёзы сами собой покатились из глаз. Но это были не слёзы обиды или злости. Это были слёзы от странной, пронзительной смеси счастья и боли.

Игра закончилась, так и не начавшись. Шахматные фигуры были сметены с доски ураганом настоящих, неконтролируемых чувств. И теперь она сидела посреди руин, на сгоревшей кухне, с испорченным обедом и разбитым вдребезги сердцем. Разбитым не от горя, а от переполнявших его эмоций.

Она подняла голову и посмотрела в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Где-то там, за запертой дверью, сейчас сидел он. Такой же растерянный, напуганный и одинокий.

Что мне теперь с этим делать, Вару? Что нам теперь с этим делать?