Странная любовь
Объятия за линией фронта
***
Кухня утопала в запахе гари и несбывшихся надежд. Лёгкий дымок, всё ещё поднимавшийся от кастрюли на остывающей плите, казался материальным воплощением той неловкости и паники, что остались после бегства Вару. Яна сидела на стуле, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Внутри была пустота. Не звенящая и холодная, а густая и тёплая, наполненная фантомным ощущением его рук на своей талии и отчаянным стуком его сердца за своей спиной.
«Не нужна она мне». «Суп у тебя горит, клуша!» «Да пошла ты».
Слова, брошенные как камни, чтобы ранить, чтобы отгородиться, чтобы разрушить тот хрупкий, невозможный мост, который на несколько мгновений возник между ними. Но они не ранили. Яна слышала не их, а то, что стояло за ними – оглушительный крик страха. Он испугался. Не её, а самого себя. Той уязвимости, которую она в нём вскрыла, той трещины в его броне, через которую на секунду пробился настоящий, живой, испуганный парень.
Она поднялась, подошла к плите и с отвращением посмотрела на чёрное месиво, в которое превратился её суп. Выбросить. Всё к чёрту выбросить и уйти к себе в комнату. Запереться и попытаться забыть. Это было бы самым логичным решением.
Но она не могла.
Она не могла оставить его там, наверху, одного, захлёбывающегося в собственном страхе и стыде. Она знала это состояние. Когда делаешь что-то, идущее вразрез с твоим образом, что-то, что обнажает твою душу, а потом в панике пытаешься всё разрушить, чтобы никто не увидел твоей слабости. Она не могла позволить ему запереться в этой клетке из сарказма и злости. Не после того, как он так отчаянно и молчаливо попросил о помощи. Ведь его объятия были именно этим – безмолвной просьбой.
С тяжёлым вздохом она взяла кастрюлю и вывалила её содержимое в мусорное ведро. Затем открыла окно, впуская в кухню свежий, прохладный воздух, который начал медленно вытеснять запах гари. И, приняв решение, снова достала разделочную доску. Она всё переделает. Не для того, чтобы накормить его. А для того, чтобы показать, что его паническая атака, его попытка всё разрушить – не сработала. Она всё ещё здесь. Она не ушла. И она не злится.
Второй раз готовка шла иначе. Музыку она не включала. Теперь ей нужна была тишина, чтобы слышать собственные мысли. Стук ножа по доске был ровным и уверенным. Она не отвлекалась. Она думала о нём. О колючем, невыносимом, гениальном в своей жестокости и до смешного беззащитном парне, который перевернул её мир с ног на голову за какие-то два дня.
Через час новый, ароматный суп-пюре из брокколи был готов. Он был идеального, нежно-зелёного цвета. «Его цвет», – с кривой усмешкой подумала Яна. Она налила полную тарелку, положила на поднос пару ломтиков свежего хлеба и, набрав в грудь побольше воздуха, пошла наверх.
Дверь в его комнату была плотно закрыта. Яна на секунду замерла, собираясь с духом. Затем осторожно, чтобы не расплескать суп, постучала костяшками пальцев. Тишина. Она постучала ещё раз, чуть настойчивее.
– Проваливай! – раздался из-за двери глухой, яростный рык.
– Вару, это я, – как можно спокойнее сказала она. – Я принесла тебе поесть. Ты ведь не завтракал.
– Я сказал, проваливай! Мне не нужна твоя жратва!
– Хорошо, – так же ровно ответила Яна. – Я оставлю поднос у двери. Захочешь – возьмёшь.
Она аккуратно поставила поднос на пол, помедлила ещё секунду, прислушиваясь к тишине за дверью, а затем тихо ушла. Она сделала свой ход. Теперь очередь была за ним.
***
Вечером, когда все вернулись из магазина, дом снова наполнился жизнью. Феликс и Ромео, щебеча, разбирали покупки. Куромаку сверял чеки со списком, выискивая расхождения. Пик молча унёс в свою комнату какой-то новый альбом для рисования, очевидно, купленный для Зонтика. Суматоха и шум вернулись, но Яне они казались чужеродными. Она всё время прислушивалась к тишине на втором этаже.
Поднос у двери Вару так и стоял, нетронутый.
За ужином его место пустовало. Это было настолько непривычно, что даже Габриэль заметил неладное.
– А где Вару? Он заболел? Он умер?
– Не каркай, – буркнул Пик.
– Наверное, он обиделся, – с тревогой в голосе предположил Феликс. – Яна, а что у вас произошло, когда нас не было? Мы вернулись, а на кухне пахло гарью…
Яна почувствовала, как все взгляды устремились на неё. – Ничего особенного, – она пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной. – Суп немного подгорел, пришлось переделывать. Вару, видимо, не понравилось.
Это была лишь малая часть правды, но большего они знать не должны были. Никто не должен был знать, что произошло на той кухне. Это было только их. Её и его.
После ужина, когда все разошлись по своим делам, Яна не находила себе места. Она помыла посуду, почитала журнал, посмотрела в окно. Но образ нетронутого подноса у его двери не выходил из головы. Он не ел целый день. Сидел там, один, голодный и злой. Злой на неё, на себя, на весь мир.
И она снова пошла наверх. Сама не понимая, зачем. Это было иррационально. Глупо. Наверняка он пошлёт её ещё дальше, чем в прошлый раз. Но ноги несли её сами.
Она остановилась перед его дверью. Поднос всё ещё стоял на месте, суп в тарелке давно остыл. Она глубоко вздохнула и, не взяв поднос, снова постучала.
– ДА ЧТО ТЕБЕ НАДО?! Я ЖЕ СКАЗАЛ – ПРОВАЛИВАЙ! – взревел он изнутри. В его голосе слышались стальные нотки истерики.
Яна проигнорировала его крик. Она взялась за ручку двери. Заперто. Ну конечно. – Вару, открой, – тихо, но настойчиво сказала она.
– ЕЩЁ ЧЕГО! ИСЧЕЗНИ!
– Я не уйду, пока мы не поговорим.
– НАМ НЕ О ЧЁМ ГОВОРИТЬ!
Яна вздохнула. Это было бесполезно. Но отступать она не собиралась. Она села на пол прямо у его двери, прислонившись спиной к стене напротив. – Хорошо. Я буду сидеть здесь. Можешь не открывать. Но я буду здесь.
За дверью наступила тишина. Кажется, её ход сбил его с толку. Она сидела, обняв колени, и смотрела на дверь. Минута, две, пять, десять… В коридоре было тихо и прохладно. Из гостиной доносились приглушённые звуки телевизора.
Внезапно в замке раздался щелчок. Яна вздрогнула. Дверь со скрипом приоткрылась. В тёмной щели показалось его лицо – бледное, осунувшееся, со злыми, покрасневшими глазами. Очков на нём не было.
– Чего ты добиваешься? – прошипел он.
– Поговорить, – просто ответила она, поднимаясь с пола.
– Я не хочу с тобой говорить!
– А придётся, – она сделала шаг и, не дав ему опомниться, протиснулась мимо него в комнату.
Он ошарашенно замер, а потом захлопнул дверь с такой силой, что стены содрогнулись. – Ты что себе позволяешь?! Это моя комната! Я сказал тебе убираться!
Яна не ответила. Она осматривалась. Комната Вару была отражением его души – организованный хаос. На полу валялись какие-то детали, пружинки, мотки проволоки. На стенах висели плакаты с рок-группами и несколько химических формул, нацарапанных прямо на обоях. На рабочем столе громоздились колбы, банки с разноцветными порошками и разобранные механизмы. Но при этом кровать была аккуратно заправлена, а книги на полке стояли ровным рядом.
Она обернулась. Он стоял, прижавшись спиной к двери, и сверлил её яростным, но каким-то затравленным взглядом. Она молча подошла к его кровати и села на край. Пружины жалобно скрипнули. Она похлопала по месту рядом с собой.
– Сядь, Вару.
– Я не буду с тобой сидеть! Убирайся из моей комнаты!
– Вару… – она посмотрела на него. Прямо в его незащищённые, изумрудные, полные боли глаза. – Я понимаю, что ты пытаешься сохранить свой образ, но… не всегда же тебе быть злым.
Эта фраза, сказанная тихо и без всякого осуждения, подействовала на него, как удар под дых. Он сдулся. Ярость на его лице сменилась горькой усмешкой.
– Ты не понимаешь, – он медленно сполз по двери на пол, обхватив колени руками. Точно так же, как она сидела несколько минут назад в коридоре. – Ничего ты не понимаешь.
– Я всё прекрасно понимаю, – она говорила мягко, словно боясь его спугнуть. – Я понимаю, что тебе нужен этот образ. Эта броня из шуток и сарказма. Чтобы никто не подобрался слишком близко. Чтобы никто не увидел, какой ты на самом деле.
– И какой же я на самом деле, а, психолог диванный? – съязвил он, но вышло слабо и неубедительно.
– Напуганный, – просто ответила она. – И очень одинокий.
Он вздрогнул и вскинул на неё голову. В глазах плеснулось что-то похожее на обиду. – Я не одинокий! У меня… у меня есть все эти идиоты внизу!
– Они есть, но ты не с ними. Ты всегда один. Против всех. Тебе так проще. Легче контролировать ситуацию, когда все тебя ненавидят. Ненависть – это простое, понятное чувство. Гораздо проще, чем… всё остальное.
Она замолчала, давая ему время переварить её слова. Он молчал, уставившись в пол.
– Почему ты это делаешь, Вару? – тихо спросила она. – Зачем ты издеваешься над Зонтиком?
– Потому что он тряпка! – тут же огрызнулся он. – Он бесит! Вечно ноет, вечно боится! Он – идеальная мишень. Нажимаешь на кнопку – получаешь реакцию. Слёзы. Всегда одно и то же. Это предсказуемо. Это… безопасно.
– А Пик?
– Пик – это другое, – Вару криво усмехнулся. – Пик – это вызов. Он сильный. Разозлить его – это как дразнить спящего дракона. Интересно, проснётся или нет. Это игра на равных. Почти.
– А я? – спросила она, и сердце её замерло в ожидании ответа.
Он поднял на неё взгляд. Долгий, тяжёлый, изучающий. – А ты… ты всё сломала, – наконец выдохнул он. – Ты – глитч в системе. Я сделал свой ход, как делал сотни раз. Облил краской. Я ждал криков, слёз, ярости… Я получил ярость, да. Но потом… потом ты посмотрела на меня и назвала трусом. Никто никогда так не делал. Все либо боялись, либо злились. А ты… ты меня… разочарованно оценила. Будто я не оправдал твоих ожиданий.
Он замолчал, подбирая слова. Ему было трудно говорить об этом. Каждое слово он словно выдирал из себя с мясом.
– А потом… потом на кухне… – он запнулся. – Я упал на тебя. И ты смотрела… не так. Не как враг. И я… я испугался. А сегодня… я не знаю, что на меня нашло. Я просто… – он зарылся лицом в колени. – Я просто хотел, чтобы ты снова меня ненавидела. Я хотел сделать что-то ужасное, чтобы ты кричала на меня. Это было бы правильно. Это было бы понятно. А вместо этого я…
Он не договорил. Но Яна и так всё поняла. – А вместо этого ты обнял меня.
Он судорожно кивнул, не поднимая головы. Она медленно встала с кровати и села на пол рядом с ним. Он напрягся, готовый в любой момент отскочить. Но она не прикасалась к нему. Просто сидела рядом, плечом к плечу.
– Вару, – тихо начала она. – Знаешь, чего я испугалась сегодня утром больше всего? Он молча покачал головой.
– Не того, что ты меня обнял. А того, что мне это понравилось.
Он резко вскинул голову и уставился на неё огромными, полными недоверия глазами. – Что?
– Мне было страшно от того, насколько… правильно я себя чувствовала в твоих объятиях, – она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Её щёки горели, но она заставила себя договорить. – И мне было страшно от того, что я чуть не ответила на твой поцелуй вчера в шкафу.
Вару замер, перестав дышать. Он смотрел на неё, и в его глазах смешались шок, неверие и что-то ещё, что-то похожее на робкую, отчаянную надежду.
– Я тоже испугалась, Вару, – продолжала она. – Испугалась своих чувств. Испугалась того, что этот колючий, невыносимый тип, который бесит меня до чёртиков, почему-то заставляет моё сердце биться чаще. И я тоже не знаю, что с этим делать.
Она замолчала. Тишина в комнате стала густой и звенящей. Они сидели на полу, так близко, что чувствовали тепло друг друга, и просто смотрели друг на друга. Все маски были сброшены. Вся броня лежала в руинах у их ног. Остались только двое растерянных, напуганных людей, которые неожиданно нашли друг в друге то, чего им обоим так не хватало.
– Я… – хрипло начал Вару. – Я никогда… никто…
Он не мог подобрать слов. Он всю жизнь строил вокруг себя стены, а она пришла и не стала их ломать. Она просто села рядом и сказала, что за этими стенами ей не страшно. И это обезоруживало сильнее любой атаки.
– Тебе не нужно быть злым всё время, – повторила она свою первую фразу. – По крайней мере, со мной.
Он смотрел на неё ещё несколько долгих секунд. А потом с его лица медленно, очень медленно начала сползать маска. Уголки губ перестали быть напряжёнными, плечи расслабились, а из глаз ушла вечная колючая настороженность. Он глубоко, судорожно вздохнул, словно впервые за много лет позволил себе дышать полной грудью.
– Устал, – вдруг тихо, почти беззвучно выдохнул он. – Как же я устал…
И в этот момент Яна, не раздумывая, просто взяла его за руку. Его ладонь была холодной и напряжённой. Но он не отдёрнул её. Наоборот, его пальцы слабо, но ощутимо сжали её ладонь в ответ.
Ему стало легче. Словно из души вынули огромный, тяжёлый камень, который он таскал на себе столько лет. Он не знал, что будет завтра. Он не знал, как посмотрит ей в глаза утром. Он не знал, как теперь себя вести со всеми остальными. Но сейчас, в этот самый момент, сидя на полу в своей захламлённой комнате и держа её тёплую, живую руку в своей, он впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким.
Они сидели в тишине ещё очень долго. За окном окончательно стемнело, в комнате стало почти ничего не видно. Но им и не нужен был свет. Впервые за всё время они видели друг друга по-настоящему.
– Ты правда… не поела из-за меня? – вдруг спросил он, и в его голосе не было ни капли яда, только тихое удивление.
Яна улыбнулась. – Суп остыл. Но его можно подогреть.
Он молча кивнул. Они поднялись. Он всё ещё держал её за руку, словно боялся, что если отпустит, она исчезнет, и всё это окажется сном. Они вышли из комнаты. Вару поднял с пола поднос с остывшим супом. И они вместе, молча, пошли вниз, на кухню.
Игра закончилась. Началось что-то совсем другое. Неизвестное, пугающее и бесконечно правильное.