Странная любовь
Зелёный — цвет перемирия
***
Утро встретило дом оглушительной тишиной. Она была гуще и тяжелее, чем вчера, пропитана неловкостью и выжиданием. Когда Яна, приняв душ и переодевшись, спустилась на кухню, она застала там почти всех клонов. Всех, кроме одного. Его место за столом демонстративно пустовало.
– Доброе утро! – Феликс, как всегда, суетился у плиты, но его обычная лучезарность была какой-то приглушённой. Он с тревогой посмотрел на Яну. – Чай, кофе?
– Чай, пожалуйста, – тихо ответила она, садясь на своё место.
Она чувствовала на себе взгляды. Куромаку анализировал её с непроницаемым лицом, Ромео смотрел с сочувствующей романтической тоской, Пик – с хмурым подозрением. Зонтик вообще старался не смотреть в её сторону, словно боялся увидеть что-то страшное.
В этот момент на кухню вошёл Вару.
Он не хлопнул дверью, не съязвил, не отпустил колкость в адрес Феликса. Он просто вошёл. На нём были его обычный свитер и очки, но что-то в его позе, в том, как он двигался, было другим. Менее развязным, более… осторожным. Он молча подошёл к кофеварке, налил себе полную кружку чёрного кофе и сел за стол. Прямо напротив неё.
Тишина стала почти физически ощутимой. Казалось, даже холодильник перестал гудеть. Все замерли, ожидая взрыва. Очередной перепалки, язвительной шутки, брошенного оскорбления.
Но ничего не происходило.
Вару молча пил свой кофе, глядя в кружку так, будто пытался прочесть на дне предсказание. Яна так же молча пила свой чай, чувствуя, как он обжигает пальцы сквозь фарфор. Они не смотрели друг на друга, но каждый миллиметр пространства между ними вибрировал от напряжения.
– А почему все опять молчат? – не выдержал Габриэль, нарушив гнетущую тишину. – Мы что-то ждём? Апокалипсис? А почему Вару не ругается? А Яна почему грустная?
– Иногда слова излишни, когда души ведут безмолвный диалог, – философски изрёк Данте, но даже в его голосе слышалось любопытство.
– Снижение вербальной агрессии у пятого клона на 98% по сравнению со среднестатистическими показателями, – пробубнил себе под нос Куромаку, делая пометку в блокноте. – Аномалия. Требует дальнейшего наблюдения.
Вару дёрнулся, услышав это, и метнул в Куромаку злой взгляд поверх очков. Но ничего не сказал. Он допил свой кофе одним глотком, резко встал и так же молча вышел из кухни.
Яна проводила его взглядом. Ей хотелось пойти за ним, что-то сказать, но она не знала, что. Вчерашний разговор в его комнате, их руки, его тихое «устал» – всё это казалось сном, который развеялся с первым утренним светом. А сейчас осталась только эта звенящая, неловкая реальность.
– Яна, всё хорошо? – Феликс подсел к ней, его лицо выражало искреннее беспокойство. – Вы… вы с Вару вчера так странно себя вели. Он тебя не обидел?
– Нет, Феликс, всё в порядке, – она постаралась улыбнуться как можно убедительнее. – Просто… устали друг от друга, наверное.
Это была ложь. Они не устали. Они только начали. И это пугало её до чёртиков.
***
Весь день прошёл как в тумане. Вару заперся в своей комнате и не выходил. Яна пыталась занять себя чем-то полезным: помогла Фёдору разобрать бумаги, почитала книгу в гостиной, даже согласилась посмотреть с Ромео и Феликсом какую-то слезливую мелодраму. Но всё было бесполезно. Её мысли снова и снова возвращались к нему.
Она вспоминала его лицо без очков, его растерянные изумрудные глаза. Она вспоминала тепло его рук, его прерывистое дыхание у неё на шее. Она вспоминала его голос, когда он сказал «устал». В этом одном слове было столько боли и одиночества, что у неё до сих пор сжималось сердце.
Она понимала, что вчерашняя ночь была переломным моментом. Они оба сбросили маски, обнажили свои страхи. Это было до ужаса интимно, гораздо интимнее любого поцелуя. И теперь они оба не знали, как жить с этой новообретённой уязвимостью. Он спрятался в своей комнате, в своей привычной раковине. А она… она просто ждала. Ждала его следующего хода. Только теперь это была уже не игра.
Вечером, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в тёплые, персиковые тона, Яна увидела в окно, как Вару вышел из дома. Он не оглядывался, просто шёл по дорожке к заднему двору, где начинался небольшой лесок и была поляна с густой, мягкой травой. Он шёл, засунув руки в карманы, ссутулившись, и в его силуэте было столько одиночества, что Яне стало физически больно.
Она подождала несколько минут, а потом, поддавшись внезапному порыву, вышла следом.
Он сидел на траве, прислонившись спиной к стволу старой берёзы. Он снял очки и протирал их краем свитера. Без них его лицо выглядело совсем юным и беззащитным. Он смотрел куда-то вдаль, на верхушки деревьев, озарённые последними лучами солнца, и о чём-то напряжённо думал.
Яна подошла тихо, стараясь не шуметь. Он услышал её шаги, когда она была уже совсем близко. Он вздрогнул, быстро нацепил очки, словно надевая броню, и напрягся всем телом.
– Что, и тут от тебя покоя нет? – буркнул он, не поворачивая головы. Голос был хриплым, но в нём не было привычной злости. Только усталость.
– Здесь красиво, – просто ответила она и, не спрашивая разрешения, села рядом на траву. Не слишком близко, чтобы не нарушать его личное пространство, но и не слишком далеко, чтобы он не чувствовал себя одиноким.
Несколько минут они сидели в тишине. Солнце садилось, и тени становились длиннее. В траве стрекотали кузнечики. Воздух был тёплым и пах свежескошенной травой и сосновой хвоей. Эта тишина была не такой, как утром. Она не давила. Она была… мирной.
– Слушай, – вдруг выдохнул Вару, нарушив молчание. Он всё так же не смотрел на неё, теребя в пальцах длинную травинку. – Всё это… вчерашний шкаф… и сегодня утром… на кухне…
Он запнулся, подбирая слова. Яна молчала, давая ему выговориться. Она знала, как тяжело ему даются эти слова.
– Короче, это всё не… не просто так. Не какая-то очередная шутка. Я не… я не играл.
Он говорил тихо, отрывисто, и каждое слово давалось ему с видимым трудом.
– Я знаю, – так же тихо ответила она.
Он нервно усмехнулся. – Знаешь она… Всё ты знаешь. Вечно лезешь в голову без спроса.
Он замолчал, собираясь с мыслями. Сорвал травинку и начал методично рвать её на мелкие кусочки.
– Я привык, что всё просто, – продолжил он, глядя на свои руки. – Есть те, кого бесишь, и это весело. Есть те, кто тебя бесит, и это тоже весело. Всё понятно. Чёрное и белое. А потом появилась ты. И всё стало… цветным. И запутанным.
Он бросил остатки травинки и повернулся к ней. Впервые за весь день он посмотрел ей прямо в глаза, и за зелёными спиралями очков она увидела ту же растерянность, что и вчера в его комнате.
– Я не знаю, как это работает. Я не умею, как Ромео, говорить всякую красивую чушь. Я вообще не умею говорить, – он снова усмехнулся, но на этот раз горько. – Я умею только злить и выводить из себя. Но с тобой… с тобой мне почему-то не хочется этого делать. То есть, хочется, конечно, ты меня тоже бесишь, – он поспешно добавил, словно испугавшись собственных слов. – Но… это как-то по-другому. И когда ты рядом, у меня в башке всё переворачивается. Я не могу думать. Я делаю какую-то хрень. Как сегодня утром.
Он глубоко вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, и выпалил, глядя ей прямо в глаза: – Короче… Яна… кажется, я просто… влюбился в тебя.
Слова повисли в тёплом вечернем воздухе. Кузнечики, казалось, замолчали. Весь мир замер в ожидании. Вару смотрел на неё испуганным, почти затравленным взглядом, готовый к любой реакции: к смеху, к презрению, к пощёчине. Он только что выложил на стол свою последнюю, самую главную карту, своё самое уязвимое место.
А Яна… Яна смотрела на него, и на её губах медленно расцветала улыбка. Тёплая, нежная, понимающая. Она не удивилась. Она ждала этих слов, сама того не осознавая.
Она чуть подвинулась к нему, сокращая расстояние между ними, и тихо, но отчётливо произнесла: – Я тоже тебя… люблю.
Вару замер. Он смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Напряжение ушло. Страх в глазах сменился сначала шоком, потом неверием, а затем… затем на его губах появилась улыбка.
Яна видела много его улыбок за эти дни. Хищные, язвительные, презрительные, насмешливые. Но такой она не видела никогда. Это была настоящая, искренняя, абсолютно счастливая улыбка, которая шла из самого сердца. Она преобразила всё его лицо, сделав его невероятно красивым. Она дошла до самых глаз, и даже за зелёными стёклами очков было видно, как они засияли.
– Правда? – выдохнул он, словно ребёнок, которому только что подарили самую желанную игрушку в мире.
– Правда, – кивнула она, не в силах оторвать от него взгляда.
Он счастливо рассмеялся. Тихо, немного смущённо, но так искренне. А потом, словно опомнившись, тут же снова напустил на себя серьёзный вид, хотя искорки веселья всё ещё плясали в его глазах.
– Ну, раз уж это взаимно, то это хорошо, – деловито произнёс он, пытаясь вернуть себе контроль. – Но ты не думай, что я теперь стану каким-нибудь розовым и пушистым, как Феликс. Я не изменюсь. Я буду таким же невыносимым, колючим и буду всех бесить. И тебя тоже.
Яна рассмеялась. На этот раз громко и от всего сердца. – Оставайся таким, – сказала она сквозь смех. – Я уже привыкла. Мне другой и не нужен.
Его улыбка снова стала шире. Он смотрел на неё, и в его взгляде было столько тепла и нежности, что у Яны перехватило дыхание. Кажется, он и сам был удивлён тому, что способен на такие чувства.
Она перестала смеяться и просто смотрела на него. Тишина, которая снова опустилась на них, была уютной и полной. Она больше не пугала. Яна медленно, чтобы не спугнуть момент, придвинулась ещё ближе и осторожно положила голову ему на плечо.
Он на секунду замер, напрягшись всем телом, а потом расслабился, принимая её жест. Он не обнял её, не прижал к себе. Он просто позволил ей быть рядом. Для него это было огромным шагом.
Она закрыла глаза, вдыхая его запах, чувствуя твёрдость его плеча под своей щекой. За последние двое суток она так вымоталась эмоционально, что сейчас, когда главные слова были сказаны, и напряжение спало, на неё навалилась огромная усталость. Убаюканная стрекотом кузнечиков, теплом его тела и чувством абсолютного, всепоглощающего счастья, она сама не заметила, как провалилась в сон.
Вару сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Он чувствовал на своём плече размеренное, тёплое дыхание уснувшей Яны. Её волосы щекотали ему шею, от неё пахло цветами и чем-то сладким, как ваниль. Он смотрел на гаснущее небо, на первые звёзды, проступившие на тёмно-синем бархате, и не мог поверить в реальность происходящего.
Ещё вчера он ненавидел её. Ещё сегодня утром он боялся её. А сейчас она спала на его плече, и это казалось самым правильным и естественным, что когда-либо случалось в его жизни.
«Я тоже тебя люблю».
Эти слова до сих пор звучали у него в голове, вызывая волну тепла где-то в груди. Она его любит. Такого, какой он есть. Колючего, злого, невыносимого. Ей не нужен другой.
Он осторожно, чтобы не разбудить её, чуть наклонил голову и прижался щекой к её макушке. Её волосы были мягкими и шелковистыми. Он закрыл глаза. Усталость, копившаяся не днями, а годами, навалилась и на него. Усталость от вечной войны, от необходимости постоянно быть в броне, от одиночества.
И здесь, под звёздным небом, рядом с девушкой, которая умудрилась без боя взять его самую главную крепость, он впервые за долгое время почувствовал покой. Перемирие. Не с ней. С самим собой.
Через несколько минут его дыхание тоже стало ровным и глубоким. Он заснул, так и не убрав головы с её макушки.
Они спали, прислонившись друг к другу, посреди тихой поляны, под безмолвным взглядом звёзд. Два врага, два соперника, два одиночества, которые наконец нашли друг в друге свой дом. Война закончилась. Начиналась жизнь.