Странное чувство
Симптом Неизвестной Болезни
***
Вару не помнил, как дошёл до своей комнаты. Ноги несли его сами, на автопилоте, пока в голове бушевал идеальный шторм. Он влетел в своё убежище, свою цитадель хаоса, и с силой захлопнул дверь, повернув ключ в замке дважды. Оглушительный щелчок эхом прокатился по комнате, отсекая его от остального мира. От неё.
Он прислонился спиной к холодному дереву двери, медленно сползая на пол. В ушах звенело. Воздуха не хватало. Он сорвал с себя очки, словно они вдруг начали его душить, и с силой зажмурился.
Что это было? Что, чёрт возьми, это было там, в саду? Это перемирие. Эта тишина, наполненная не враждебностью, а… чем-то другим. Чем-то тёплым и опасным. Её голос, читающий дурацкий детектив, казалось, до сих пор звучал у него в голове, проникая под кожу, вплавляясь в саму структуру его ДНК. Её улыбка, когда он наконец выдавил из себя жалкое «мне понравилось». Эта улыбка… она была как вспышка сверхновой в его тёмном, упорядоченном мире хаоса. Она не просто осветила — она выжгла всё, оставив после себя звенящую пустоту и странное, ноющее чувство в груди.
– Бред, – прошипел он в пустоту, открывая глаза. – Полный бред.
Он поднялся, чувствуя, как дрожат ноги. Это была слабость. Недопустимая, унизительная слабость. Он, Вару, пятый клон, тот, кто просчитывает чужие реакции на три шага вперёд, кто играет на нервах, как на скрипке, не мог позволить себе… это. Он даже не знал, как назвать это чувство. Болезнь? Вирус? Проклятие?
Он подошёл к зеркалу, висевшему над заваленным хламом столом. Осколок какого-то старого трюмо, который он притащил со свалки. Он вгляделся в своё отражение. Растрёпанные зелёные волосы, бледное от злости лицо и…
Вару замер. Сердце, до этого колотившееся где-то в горле, кажется, остановилось совсем. Он наклонился ближе, почти утыкаясь носом в холодную поверхность стекла. Не может быть. Этого просто не может быть. Галлюцинация. Последствие долгого чтения на свежем воздухе.
В его глазах, в тёмной радужке, где обычно плясали циничные зелёные искорки, что-то изменилось. Его зрачки. Они больше не были круглыми. Они были… в форме сердечек. Маленьких, чётких, до абсурда идеальных сердечек. Как в тех идиотских мультиках, которые так любил смотреть Феликс.
– Да вы издеваетесь, – прошептал он, не веря собственным глазам.
Паника ударила с новой силой, холодной и липкой. Он отшатнулся от зеркала, споткнулся о какую-то коробку и чуть не упал. Это было не просто плохо. Это была катастрофа. Это было самое унизительное, что могло с ним случиться. Он, великий и ужасный Вару, превратился в ходячий стереотип из дешёвого любовного романа.
Он бросился к раковине в углу комнаты, которую когда-то приспособил для своих химических опытов, и с силой плеснул в лицо ледяной водой. Раз, другой, третий. Вода стекала по волосам, по шее, за шиворот толстовки, но это не помогало. Он снова посмотрел в зеркало. Сердечки были на месте. Наглые, чёткие, издевательские.
Он принялся тереть глаза. Сначала осторожно, потом всё сильнее и яростнее, до красных кругов и боли. Бесполезно. Они не исчезали. Они смотрели на него из зеркала, как неопровержимая улика его собственного позора.
Вару без сил опустился на стул. В голове проносились картины одна страшнее другой. Вот он выходит в гостиную, и Габриэль своим писклявым голосом спрашивает: «Вару, а почему у тебя сердечки в глазах?». Вот Куромаку заносит этот феномен в свой планшет с пометкой «Аномалия №5, причина — гормональный сбой». Вот Ромео начинает читать ему лекцию о великой силе любви. А Пик… Пик просто посмотрит на него с таким презрением, что Вару захочется провалиться сквозь землю. А она… Хейзел… Если она это увидит, она всё поймёт. И либо испугается, либо… что ещё хуже… посмеётся.
Его рука сама потянулась к столу и нащупала спасение. Очки. Его зелёная спиральная броня. Он торопливо нацепил их на нос, и мир тут же вернулся в привычное русло, окрасившись в кислотные тона. Он снова посмотрел в зеркало. За стёклами ничего не было видно. Лишь привычные, непроницаемые спирали, скрывающие его позор.
Он выдохнул. Глубоко, с хрипом, выпуская из лёгких напряжение последних нескольких минут. Он в безопасности. Пока на нём очки, никто ничего не узнает.
– Мда… – протянул он, глядя на своё отражение в очках. – Похоже, я слишком много думал о Хейзел…
Он помолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Паника отступила, оставив после себя опустошение и какую-то странную, горькую покорность.
– …ну пофиг, – закончил он мысль, пожимая плечами. – Она же правда красивая…
Это было признание. Не ей, не миру, а самому себе. Просто констатация факта, как если бы он сказал, что небо голубое, а трава зелёная. И от этого простого признания стало чуточку легче. Это была не болезнь. Это была просто… реакция. Химическая реакция на внешний раздражитель. На девушку с волосами цвета платины и глазами, как утреннее небо. Ничего страшного. С этим можно жить. Главное — не снимать очки. Никогда.
Нужно было отвлечься. Заняться чем-то абсолютно тупым и не требующим умственных усилий. Он оглядел свою комнату. Паяльник, схемы, разобранные приборы — всё это требовало концентрации, на которую он сейчас был неспособен. Мысли всё равно возвращались к ней.
Фильм. Точно. Нужно посмотреть какой-нибудь кровавый боевик или тупой ужастик. Что-то, что заполнит голову шумом и спецэффектами, не оставив места для опасных мыслей.
Он ещё раз проверил в зеркале, надёжно ли сидят очки, и, стараясь производить как можно меньше шума, вышел из комнаты.
***
В доме было на удивление тихо. Из кухни доносилось приглушённое бормотание — Данте, очевидно, медитировал над чашкой чая. Из комнаты Феликса и Ромео доносилась какая-то слащавая поп-музыка — червовые, как всегда, были на своей волне. Остальные, видимо, разошлись по своим комнатам.
Гостиная была пуста. Сумрак сгущался за окнами, и только тусклый свет торшера в углу выхватывал из темноты очертания дивана и журнального столика. Идеально. Никаких свидетелей.
Вару плюхнулся на диван, нащупал пульт и включил большой плазменный телевизор, который Фёдор купил на первую зарплату и о чём, вероятно, уже тысячу раз пожалел. Экран ожил, заливая комнату холодным синим светом. Вару быстро защёлкал по каналам, пропуская вечерние новости, мыльные оперы и кулинарные шоу. Наконец он нашёл то, что искал. Какой-то психологический триллер с мрачным названием «Лабиринт отражений». Судя по аннотации, речь шла о детективе, который сходит с ума, расследуя серию загадочных убийств. То, что доктор прописал.
Он сделал громкость потише, чтобы не привлекать лишнего внимания, и откинулся на спинку дивана, закинув ноги на столик. На экране главный герой с измученным лицом бродил по залитым дождём улицам, а тревожная музыка нагнетала атмосферу. Вару попытался погрузиться в сюжет, следить за хитросплетениями расследования, но мысли всё равно возвращались к событиям в саду. К её голосу, к её улыбке, к дурацким сердечкам в его собственных глазах.
Он так глубоко ушёл в себя, что не сразу услышал тихие шаги за спиной.
– Привет.
Голос был тихим, почти шёпотом, но Вару вздрогнул так, словно рядом с ним взорвалась петарда. Он резко обернулся.
В дверном проёме стояла Хейзел. Она уже переоделась в простую домашнюю футболку и шорты, её светлые волосы были собраны в небрежный пучок на затылке. В руках она держала стакан воды. В полумраке гостиной, освещённая лишь мерцающим светом экрана, она казалась почти нереальной, призрачной.
– А… ты, – только и смог выдавить из себя Вару, чувствуя, как сердце снова ухает куда-то в пятки. Он инстинктивно поправил очки, убеждаясь, что они на месте.
– Я услышала звук и решила посмотреть, – пояснила она, сделав несколько шагов в комнату. – Что смотришь?
– Фильм, – коротко бросил он, отворачиваясь обратно к экрану. Его голос прозвучал грубее, чем он хотел. – Не видно, что ли?
Хейзел не обиделась. Она подошла ближе и остановилась за спинкой дивана, глядя на экран. – Похоже на что-то интересное. Триллер?
– Угу.
Наступила пауза. На экране маньяк в жуткой маске как раз готовился совершить очередное злодеяние. Вару был уверен, что Хейзел сейчас скажет что-то вроде «какой ужас» и уйдёт к себе. Но она не уходила.
– Можно… я с тобой посмотрю? – спросила она так тихо, что он едва расслышал за зловещей музыкой. – Если я не помешаю, конечно.
Вару замер. Мозг лихорадочно обрабатывал запрос. Часть его, та, что отвечала за самосохранение, кричала: «НЕТ! ГОНИ ЕЁ! ОПАСНОСТЬ!». Но другая часть… та самая, новая и непонятная, которая и была причиной сердечек в его глазах, предательски шептала: «Да…».
Он несколько секунд боролся сам с собой.
– Мне-то что? – наконец буркнул он, стараясь придать голосу максимум безразличия. – Диван не мой. Садись, если хочешь.
Он не смотрел на неё, но боковым зрением видел, как она обошла диван и осторожно села на самый краешек, на максимально возможном от него расстоянии. Поставила стакан с водой на столик. В воздухе повисло напряжение. Вару чувствовал её присутствие каждой клеткой. Чувствовал лёгкий запах её шампуня — что-то цветочное, кажется, ромашка. Чувствовал тепло, которое, казалось, исходило от неё, даже на таком расстоянии. Это сводило с ума.
Они молча смотрели фильм. Вару изо всех сил старался сосредоточиться на сюжете, но его мозг работал в двух режимах одновременно: одна его часть следила за маньяком на экране, а другая — отслеживала каждое движение девушки, сидевшей в метре от него. Вот она поджала под себя ноги. Вот поправила выбившуюся из пучка прядь. Вот отпила глоток воды.
И тут это случилось. Классический, дешёвый, но оттого не менее действенный приём. После долгой напряжённой сцены наступила тишина, а потом из-за угла с оглушительным криком выскочил убийца.
Хейзел вскрикнула и инстинктивно дёрнулась в сторону, в его сторону. Её рука мёртвой хваткой вцепилась в его предплечье.
Вару окаменел. Он перестал дышать. Всё его существо сконцентрировалось на одной точке — там, где её пальцы сжимали его руку через ткань толстовки. Он чувствовал тепло её ладони, чувствовал силу её испуга. Время замедлилось. Он мог бы поклясться, что слышит, как бешено колотится её сердце. Или это было его собственное?
Прошла секунда, может, две. Хейзел опомнилась и тут же отдёрнула руку, словно обжёгшись. – Ой, прости! – прошептала она, и её щёки в полумраке, казалось, стали темнее. – Я не хотела… Испугалась.
– Н-ничего, – выдавил из себя Вару, с трудом заставив лёгкие снова работать. Место, которого она коснулась, горело огнём. Он потёр его, пытаясь избавиться от этого фантомного ощущения. Бесполезно.
Напряжение в комнате стало почти невыносимым. Они снова уставились в экран, но сюжет уже потерял всякий смысл. Вару думал только о том, как близко она сидит. Хейзел думала о том, какой неловкий получился момент и каким тёплым он был.
– Что-то прохладно стало, – тихо сказала она через пару минут, скорее самой себе, обхватив себя руками за плечи.
И тут Вару совершил нечто, что удивило его самого. На другом конце дивана лежал плед, который вечно забывал Феликс. Не думая, чисто на рефлексах, Вару схватил его и, не глядя на Хейзел, швырнул в её сторону. – На.
Плед неуклюже приземлился ей на колени. Это был далеко не галантный жест Ромео. Это было грубо, неловко, по-варувски. Но это была забота.
Хейзел удивлённо посмотрела на него, потом на плед. – Спасибо, – прошептала она и благодарно закуталась в мягкую ткань.
Они досмотрели фильм до конца в почти полной тишине, нарушаемой лишь звуками с экрана. Когда пошли финальные титры и в комнате снова зажёгся мягкий свет, неловкость вернулась.
– Ну и концовка, – первой нарушила молчание Хейзел. – Я до последнего думала, что убийца — его партнёр.
Вару дёрнул плечом. Ему нужно было срочно восстановить репутацию циника. – Банально. Вся интрига строилась на дешёвых трюках. Было очевидно, что он сам всё это и делал. Раздвоение личности — самый избитый штамп в триллерах. В книге, которую мы читали, и то было изящнее.
Он сказал это и тут же прикусил язык. «Мы читали». Он сказал «мы».
Хейзел, кажется, тоже это заметила. Она улыбнулась своей тихой, тёплой улыбкой. – Может быть. Но мне всё равно понравилось. Было страшно. И интересно пытаться угадать. Мы с тобой, кажется, превращаемся в настоящих детективов.
Она подмигнула ему. Легко и дружелюбно. И Вару снова почувствовал, как его защитные барьеры трещат по швам.
– Ага, Шерлок и Ватсон, – фыркнул он, стараясь вложить в голос как можно больше сарказма. – Только давай я буду Шерлоком. У меня мозгов побольше.
– Договорились, – легко согласилась она, смеясь. Её смех был тихим, как звон колокольчиков. Вару показалось, что сердечки в его глазах сейчас просто выпрыгнут наружу.
Всё. Предел. Дальше оставаться было опасно для его психического здоровья. – Ладно, бредятина закончилась, пойду спать, – он резко поднялся с дивана, не давая ей шанса ответить.
– Вару, подожди! – окликнула она.
Он замер, не оборачиваясь.
– Спасибо, – сказала она. – За компанию. И за плед.
Он ничего не ответил. Просто махнул рукой, мол, «отстань», и быстрым шагом направился к лестнице, ведущей на второй этаж.
Хейзел осталась одна в тихой гостиной. Она смотрела на пустой экран, но видела не титры, а его. Такого колючего, грубого, но в то же время… уязвимого. Сегодня он был другим. Он не шутил, не пытался никого задеть. Он просто был рядом. И швырнул в неё пледом. Она улыбнулась своим мыслям. Этот парень был самой сложной загадкой из всех, что она встречала. И ей ужасно хотелось её разгадать.
***
Вару снова заперся в своей комнате. Он прислонился к двери, тяжело дыша, словно пробежал марафон. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он медленно, с опаской, как сапёр, перерезающий провода, снял очки. Подошёл к зеркалу.
Они были там. Никуда не делись. Два маленьких, отчётливых, до одури глупых сердечка в его глазах. Они смотрели на него из зеркала, и ему показалось, что они стали чуточку ярче.
Он устало вздохнул, проводя рукой по волосам. Бороться было бесполезно. Это не проходило. Может, это и не пройдёт. Может, это теперь часть его. Новый, дефектный код в его программе.
Он посмотрел на своё отражение, на эти дурацкие символы, и впервые за вечер не почувствовал паники. Только глухую, всепоглощающую усталость и… что-то ещё. Что-то, похожее на смирение.
Он — Вару. Он — гений. Он разберётся. Он найдёт способ контролировать это. Или хотя бы скрывать. А пока… пока у него есть его зелёные очки. И целый арсенал сарказма, чтобы держать всех на расстоянии. Особенно её.
Хотя, может, иногда, совсем ненадолго, это расстояние можно и сократить. Например, на длину одного дивана и одного фильма.
Вару криво усмехнулся своему отражению. Похоже, его собственная «загадка закрытой комнаты» становилась всё интереснее.