← Назад к обзору

страстная ночь

Танцы на битом стекле

– Ты хоть понимаешь, что ты наделала, Ника? – Голос Макса дрожал от едва сдерживаемого напряжения. Он стоял за барной стойкой, сжимая смартфон так сильно, что костяшки пальцев побелели. – Кирилл тебя убьёт. И меня вместе с тобой, просто за то, что я это видел.

Ника лишь рассмеялась, запрокинув голову. Её вишнёвые волосы разметались по плечам, а карие глаза, подернутые алкогольной дымкой, искрились вызовом. Она сидела на высоком стуле, и подол её невыносимо короткого платья задрался так высоко, что едва прикрывал бёдра. Отсутствие белья дарило ей обжигающее чувство свободы и опасности — именно то, чего ей не хватало всю эту неделю, пока Кирилл был в отъезде.

– Ой, Максик, не занудствуй, – она потянулась за очередным шотом, едва не соскользнув со стула. – Кирюша далеко. У него дела, важные встречи, суровые разборки... А я хочу танцевать.

– Он уже не далеко, – Макс бросил взгляд на экран телефона, где высветилось подтверждение о прочитанном сообщении. – Он выехал сразу, как я позвонил. И судя по его ответу, тебе лучше начать молиться прямо сейчас.

Ника не успела ответить. Один из парней, ошивавшихся рядом, бесцеремонно положил ладонь на её колено. Его пальцы начали медленно подниматься выше, пробираясь под шелк платья.

– Слышь, бармен, не мешай девушке отдыхать, – осклабился незнакомец, притягивая Нику к себе. – Она сама пришла в таком виде. Значит, хочет, чтобы её приласкали.

За его спиной стояли ещё трое — классическая «стая», почувствовавшая легкую добычу. Ника попыталась оттолкнуть его руку, но тело слушалось плохо, а язык заплетался.

– Убери... лапы... – пробормотала она, пытаясь сохранить остатки своей обычной дерзости.

– А то что? – парень наклонился к её уху, обдавая запахом перегара. – Пожалуешься своему папику? Так его здесь нет. Зато мы здесь.

Макс уже потянулся за битой, спрятанной под стойкой, но в этот момент входные двери клуба «Бездна» распахнулись с таким грохотом, что даже тяжёлые басы на мгновение показались тише. На пороге стоял Кирилл.

Он был в своей неизменной кожаной куртке, короткие русые волосы взъерошены ветром, а лицо представляло собой маску из чистого, первобытного гнева. Его рост в 180 сантиметров и мощный разворот плеч заставили толпу инстинктивно расступиться. Он не бежал — он шёл медленно, и в этой неспешности было нечто гораздо более пугающее, чем в открытой агрессии.

– Отойди от неё, – голос Кирилла прорезал шум бара, как лезвие бритвы.

Парень, державший Нику, нагло ухмыльнулся, не понимая, с кем имеет дело.

– А ты ещё кто такой? Очередь заними, приятель.

Кирилл не стал тратить время на дискуссии. Его кулак врезался в челюсть наглеца с коротким, сухим звуком ломающейся кости. Парень отлетел в сторону, сбивая столик с напитками. Остальные трое рванулись было вперед, но Кирилл встретил первого ударом под дых, а второго просто впечатал головой в барную стойку. Четвёртый, оценив шансы, предпочел раствориться в толпе.

Кирилл повернулся к Нике. Она смотрела на него, глупо улыбаясь и пытаясь сфокусировать взгляд.

– О-о-о... мой рыцарь... – она протянула к нему руки. – Ты так быстро...

– Заткнись, – отрезал он.

Он схватил её за предплечье и рывком поставил на ноги. Платье снова предательски подпрыгнуло, обнажая всё, что она так старательно скрывала от него, но выставляла напоказ клубу. Кирилл замер на секунду, и Ника увидела, как в его глазах вспыхнуло тёмное пламя.

– Ты вышла из дома вот так? – Его голос вибрировал от ярости. – Без белья? Зная, что я запретил тебе даже думать о клубах?

– Мне было... скучно... – она попыталась обнять его за шею, но он грубо перехватил её руки.

– Тебе будет очень весело, Вероника. Я тебе обещаю.

Он рывком перекинул её через плечо. Ника вскрикнула, когда её живот встретился с его жестким плечом, а голова оказалась внизу.

– Пусти! Все смотрят! – она начала колотить его кулачками по спине.

– Пусть смотрят, – прорычал он, направляясь к выходу. – Пусть видят, что случается с дрянными девчонками, которые не знают своего места.

На улице ночной воздух немного отрезвил её, но упрямство никуда не делось. Когда Кирилл поставил её на землю у своего байка, она попыталась вырваться и побежать в сторону парковки.

– Никуда я не поеду! Ты мне не хозяин!

Кирилл поймал её за поясницу, прижимая спиной к своему горячему телу. Его рука тяжело и звонко опустилась на её ягодицу.

– Ай! – вскрикнула Ника, выгибаясь.

– Это был первый и последний раз, когда ты пытаешься от меня убежать, – прошептал он ей в самое ухо, обжигая дыханием. – Садись. На. Байк.

Он усадил её впереди себя, прижимая к баку и фиксируя своими мощными бёдрами. Дорога до дома заняла меньше десяти минут, но для Ники они показались вечностью — она чувствовала каждое движение его мышц, каждую волну гнева, исходящую от него.

В квартире Кирилл не стал церемониться. Он буквально вволок её в гостиную и швырнул на диван.

– Раздевайся, – приказал он, сбрасывая куртку.

– Я и так... почти... – Ника попыталась дерзить, но её голос дрогнул.

– Я сказал — полностью. Я хочу видеть каждый след, который я оставлю на твоей коже сегодня. Ты перешла черту, Ника. Ты думала, я уехал, и можно играть в свои игры? Ты выставила себя на продажу перед всем городом.

Ника медленно стянула через голову платье. Она стояла перед ним абсолютно нагая, маленькая, с вишнёвыми волосами, прикрывающими грудь. Она видела, как Кирилл борется с собой — его желание обладать ею сражалось с желанием наказать.

– Иди сюда, – скомандовал он.

Она подошла, задирая голову, чтобы встретиться с его взглядом. Кирилл схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в его серые, полные ярости глаза.

– Ты любишь грубость, правда? Тебе нравится, когда я выхожу из себя. Так вот, сегодня ты получишь её сполна. Но завтра ты не сможешь сидеть, а послезавтра не захочешь выходить из этой квартиры до конца жизни.

Он развернул её и уложил животом на свои колени, сев на диван.

– Кир, пожалуйста... – прошептала она, но в её голосе не было мольбы, только острое, болезненное предвкушение.

Первый удар ладонью был таким сильным, что у Ники перехватило дыхание. Она впилась пальцами в его джинсы, чувствуя, как кожа мгновенно вспыхивает огнём.

– Это за то, что наврала про «сижу дома», – голос Кирилла был холодным, как сталь.

Второй удар последовал незамедлительно.

– Это за платье.

Третий, ещё более мощный.

– А это за то, что заставила меня сорваться с дел и лететь сюда, гадая, не пустили ли тебя по кругу в этом гребаном баре.

Ника вскрикивала при каждом ударе, её тело извивалось, но Кирилл держал её железной хваткой. Он не останавливался, пока её ягодицы не стали ярко-пунцовыми. Когда он наконец прекратил, она уткнулась лицом в его бедро, тяжело и прерывисто дыша.

– Посмотри на меня, – он приподнял её за волосы, заставляя обернуться.

Её лицо было мокрым от слёз, но в глазах горел тот самый огонь, который он так ненавидел и так любил.

– Ты моя, Ника. Ты поняла? – Он встряхнул её. – Никаких клубов. Никаких коротких тряпок без моего разрешения. Если я ещё раз узнаю, что ты вышла из дома без белья... я запру тебя в подвале.

– Я поняла... – выдохнула она, притягивая его лицо к себе. – Ты такой страшный, когда злишься.

Кирилл издал звук, похожий на рык, и впился в её губы жестким, собственническим поцелуем. Он подхватил её под бедра, заставляя обхватить свою талию ногами, и понес в спальню.

В ту ночь он не был нежным. Он брал её снова и снова, доказывая своё право собственности, оставляя на её теле отметины, которые будут напоминать ей о её безрассудстве ещё долго. Ника отвечала ему с той же неистовостью, кусая его плечи и впиваясь ногтями в спину. Это была их общая петля, их личный ад, в котором им обоим было слишком хорошо.

Утром Ника проснулась от того, что Кирилл осторожно наносил прохладный крем на её пылающую кожу. Она приоткрыла глаза и увидела его лицо — оно больше не было агрессивным, только сосредоточенным и... немного виноватым?

– Болит? – тихо спросил он, не глядя на неё.

– Немного, – соврала она, чувствуя, как каждое движение отзывается острой болью. – Но оно того стоило.

Кирилл замер, а затем с силой закрутил крышку тюбика.

– Ты неисправима. Ты ведь понимаешь, что я не всегда смогу успеть? Что мир полон уродов, которые не будут тебя «воспитывать», а просто уничтожат?

– Поэтому у меня есть ты, – она протянула руку, касаясь его щетины. – Ты ведь не дашь им меня уничтожить?

Кирилл вздохнул, прижимаясь лбом к её лбу. Его сдержанность вернулась, но внутри всё ещё тлели угли вчерашнего пожара.

– Не дам. Но если ты ещё раз выкинешь нечто подобное... я выкину все твои вещи и буду держать тебя на цепи.

– Звучит как заманчивое предложение, – дерзко улыбнулась Ника.

– Ника! – Он предостерегающе прищурился, но она видела, что буря миновала.

– Ладно, ладно. Я буду хорошей девочкой. Какое-то время.

Кирилл покачал головой, понимая, что это «какое-то время» закончится ровно тогда, когда ей снова станет скучно. Но он также знал, что никогда не отпустит эту маленькую вишнёвую катастрофу. Она была его личным наркотиком, его наказанием и его единственным смыслом.

– Вставай, – он шлепнул её, на этот раз легко и почти ласково. – Одевайся. Мы едем в магазин. И на этот раз я сам буду выбирать тебе гардероб. Никаких вырезов, никакой длины выше колена.

– Эй! Это дискриминация! – возмутилась она, вскакивая с кровати и тут же шипя от боли в мышцах.

– Это безопасность, – отрезал он, выходя из комнаты. – И надень бельё, Ника. Если я проверю и его там не окажется... мы никуда не поедем. Мы останемся здесь, и я продолжу твой вчерашний урок.

Ника посмотрела ему вслед, закусив губу. Она знала, что он не шутит. Но она также знала, что именно за это она его и любит. За эту сталь, за этот контроль, за эту грубую, но такую честную любовь.

Она подошла к зеркалу, разглядывая синяки на своих бедрах. Они выглядели как клеймо. «Собственность Кирилла». И, черт возьми, ей это нравилось. Она натянула самые обычные джинсы и закрытую футболку, чувствуя себя странно защищенной.

Когда они вышли на улицу и сели на байк, Ника обхватила Кирилла руками, прижимаясь к его спине. Город проносился мимо размытыми пятнами, ветер свистел в шлеме, и она чувствовала себя абсолютно счастливой. Она знала, что их жизнь — это танцы на битом стекле, но пока Кирилл держал её за руку, она была готова танцевать до самого конца.

– Кир? – позвала она, когда они остановились на светофоре.

– Что? – Он обернулся через плечо.

– Я люблю тебя. Даже когда ты ведешь себя как последний тиран.

Кирилл молчал несколько секунд, а затем его рука в кожаной перчатке накрыла её ладонь на его животе.

– Я знаю, мелкая. Я знаю. Поэтому я всё ещё тебя не прибил.

Он резко прибавил газу, и байк сорвался с места, унося их в новый день, где правила диктовал он, а она... она просто была его сердцем. Тем самым, которое билось слишком быстро и всегда не вовремя, но без которого он больше не мог дышать.