← Назад к обзору

страстная ночь

Приговор в вишнёвом цвете

– И это всё, на что ты способна? – Голос Кирилла раздался из угла спортзала, когда Ника в очередной раз повалилась на маты, тяжело хватая ртом воздух.

Она лежала, раскинув руки, и чувствовала, как пот заливает глаза. Её вишнёвые волосы прилипли к листу, а лёгкие горели, словно в них насыпали битого стекла. Прошло две недели с той ночи в клубе, и всё это время Кирилл не давал ей ни минуты покоя. Сначала был затяжной домашний арест, а теперь — изнурительные тренировки в его частном зале.

– Я... я больше не могу, Кир, – выдохнула она, пытаясь приподняться на локтях. – У меня ноги подкашиваются.

Кирилл подошёл к ней, возвышаясь над ней, как скала. На нём были только свободные спортивные штаны, и его татуированный торс блестел от пота. Он выглядел как хищник, который загнал свою добычу и теперь просто наслаждается её бессилием.

– В клубе у тебя ноги отлично работали, когда ты крутилась перед теми ублюдками, – отрезал он, хватая её за руку и рывком ставя на ноги. – Вставай. Если ты не научишься держать удар, в следующий раз я просто не успею доехать. Ты этого хочешь?

– Ты ведь знаешь, что нет, – Ника дерзко вскинула подбородок, несмотря на дрожь в коленях. – Но ты меня просто убиваешь. Это не тренировка, это пытка.

– Называй как хочешь, – Кирилл сократил расстояние между ними, вплотную прижимаясь к ней. – Но пока ты не научишься выбивать коленные чашечки любому, кто к тебе потянется, ты будешь здесь до кровавых мозолей.

Он взял её за лицо, заставляя смотреть прямо в свои серые, холодные глаза.

– Ты поняла меня, мелкая?

– Поняла, – прошептала она, и в её карих глазах снова вспыхнул тот самый огонь, который одновременно злил и возбуждал Кирилла. – Но может, мы сменим дисциплину? Я соскучилась по другим твоим урокам.

Кирилл усмехнулся — это была опасная, хищная усмешка. Он притянул её ближе, и она почувствовала жар его тела.

– О, не переживай. Домашнее задание никто не отменял. Но сначала — ещё пятьдесят приседаний.

– Ты чудовище!

– Я твой единственный шанс выжить в этом мире, Ника. Помни об этом.

Вечер того же дня застал их в гостиной. Кирилл сидел в кресле, чистя свой пистолет — это было его медитативное занятие, которое всегда наводило на Нику странный трепет. Она сидела на ковре у его ног, прислонившись спиной к его коленям. Чокер с гравировкой «Property of K.» мягко холодил кожу на шее.

– Макс звонил, – тихо сказал Кирилл, не отрываясь от работы. – Те парни из клуба... они были не просто случайными залетными. Это люди Саида. Он ищет выход на меня через тебя.

Ника замерла. Она знала это имя. Саид был главным конкурентом Кирилла в сфере, о которой вслух не говорили.

– Значит, я действительно мишень? – спросила она, поворачивая голову к нему.

– Ты — моё самое слабое звено и моя самая большая ценность, – Кирилл отложил оружие и посмотрел на неё. В его взгляде больше не было агрессии, только тяжёлая, давящая забота. – Они знают, что я за тебя убью. И они будут пытаться использовать это.

– Поэтому ты такой жесткий со мной?

– Поэтому я выбиваю из тебя дурь, – он протянул руку и грубовато взъерошил её волосы. – Чтобы ты не подставлялась под удар. Твоя дерзость — это твоё оружие, Ника, но она же — твоя петля. Научись её контролировать.

– Я стараюсь, Кир. Правда.

– Старайся лучше. Потому что в следующий раз, когда ты решишь «повеселиться» без моего ведома, я не просто отшлепаю тебя. Я увезу тебя туда, где нет связи, нет людей и нет ничего, кроме меня и твоих криков. И это будет не игра.

Ника сглотнула. Она знала, что он говорит серьезно. В Кирилле всегда жила эта тьма, эта потребность в тотальном контроле, которая иногда пугала даже её. Но именно эта тьма делала её жизнь яркой.

– Я хочу выйти, Кир, – вдруг сказала она, глядя в окно на огни ночного города. – Мы две недели взаперти. Я задыхаюсь.

– Куда ты хочешь? – Он прищурился.

– На гонки. К ребятам. Просто посмотреть. Я буду рядом с тобой, клянусь. Никаких платьев, никаких коктейлей. Только ты и я.

Кирилл долго молчал, взвешивая все «за» и «против». Он знал, что долго держать её в клетке невозможно — она начнет разрушать саму себя изнутри.

– Ладно, – наконец произнес он. – Но слушай меня внимательно. Ты наденешь закрытую одежду. Ты не отойдешь от меня ни на шаг. Если я увижу, что ты строишь глазки кому-то, кроме меня — мы уезжаем немедленно, и последствия тебе не понравятся.

– Обещаю! – Ника вскочила и обняла его за шею, осыпая поцелуями. – Ты лучший, Кир!

– Я худший, Ника. И ты скоро в этом убедишься, если нарушишь хоть одно слово.

Ночной воздух трассы пах жжёной резиной, бензином и адреналином. Для Ники этот запах был слаще любого парфюма. Они приехали на байке Кирилла, и он всю дорогу держал её так крепко, что у неё на ребрах наверняка останутся следы. На ней были кожаные брюки и куртка, скрывающая всё, кроме её лица и вишнёвых волос.

Толпа гудела. Десятки машин, сотни людей, громкая музыка. Кирилл припарковал байк на возвышении, откуда открывался вид на стартовую линию.

– Стой здесь, – приказал он, слезая и снимая шлем. – Я пойду поговорю с организатором. Макс тоже здесь, он присмотрит за тобой.

– Опять Макс? – Ника закатила глаза. – Я что, в детском саду?

– Ты в зоне риска, – Кирилл схватил её за подбородок, заставляя замолчать. – Ни шагу в сторону. Поняла?

– Поняла, господин офицер.

Он коротко поцеловал её — властно, забирая всё дыхание, — и растворился в толпе. Ника осталась стоять у байка, чувствуя, как внутри всё вибрирует от предвкушения гонки. Макс подошёл через минуту, неся два стакана с колой.

– Держи, мятежница. Без алкоголя, как приказал Большой Брат.

– Он параноик, Макс, – вздохнула Ника, принимая стакан.

– Он влюбленный параноик с кучей врагов, – поправил её бармен. – Это опасное сочетание. Кстати, ты отлично выглядишь. Намного лучше, чем в том вишнёвом недоразумении две недели назад.

– Ой, замолчи, – она толкнула его плечом.

Они стояли и наблюдали за первыми заездами. Рёв моторов заглушал все мысли. Но через полчаса Ника почувствовала на себе чей-то взгляд. Не тот восхищенный или сальный, к которому она привыкла, а холодный, оценивающий. Она обернулась.

В тени одного из фургонов стоял невысокий человек в дорогом костюме, который совершенно не вписывался в атмосферу гонок. Рядом с ним были двое громил. Человек смотрел прямо на неё, и в его глазах не было ничего человеческого.

– Макс, – тихо позвала Ника, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Кто это там, у фургона?

Макс проследил за её взглядом и мгновенно изменился в лице. Он поставил стакан на землю и шагнул вперед, закрывая Нику собой.

– Чёрт... Это люди Саида. Ника, садись на байк. Живо.

– Что случилось?

– Просто делай, что я говорю!

Но было поздно. Трое мужчин начали медленно приближаться к ним. Толпа вокруг словно не замечала назревающего конфликта, поглощенная зрелищем на трассе.

– Вероника, если не ошибаюсь? – Человек в костюме заговорил мягким, вкрадчивым голосом. – У Кирилла отличный вкус. Хотя я слышал, вы любите... активный отдых.

– Проваливай, Саид, – прорычал Макс. – Ей не о чем с тобой говорить.

– Я и не с ней хочу говорить. Я хочу передать Кириллу небольшое напоминание о том, что долги нужно возвращать вовремя. А Вероника — идеальный почтальон.

Один из громил двинулся на Макса. Макс замахнулся, но второй ударил его под дых чем-то тяжелым. Бармен охнул и согнулся пополам.

– Макс! – вскрикнула Ника.

Она вспомнила всё, чему её учил Кирилл последние две недели. Когда первый громила потянулся к ней, она не закричала и не побежала. Она резко присела, уходя от захвата, и со всей силы ударила его каблуком по подъему стопы, а затем локтем — в челюсть.

Парень взвыл, не ожидая такого отпора от миниатюрной девчонки.

– Ах ты, дрянь! – Саид перестал улыбаться. – Взять её!

Ника попыталась прорваться к толпе, но второй громила перехватил её. Она укусила его за руку, вырываясь, и в этот момент воздух разорвал знакомый рёв мотора.

Чёрный байк Кирилла влетел в пространство между ними, поднимая облако пыли. Кирилл спрыгнул с него ещё до того, как машина полностью остановилась. Его лицо было бледным от ярости.

Он не стал говорить. Первый удар пришелся Саиду прямо в лицо, ломая нос. Кирилл действовал как отлаженный механизм уничтожения. Громилы пытались сопротивляться, но против его ярости, подогретой страхом за Нику, у них не было шансов. Через минуту все трое лежали на земле.

Кирилл повернулся к Нике. Он тяжело дышал, его костяшки были в крови.

– Ты... – Он сделал шаг к ней, и Ника впервые увидела в его глазах настоящий ужас. – Ты цела?

– Да... – она дрожала, адреналин начал отступать, оставляя после себя пустоту. – Я... я ударила его, Кир. Как ты учил.

Кирилл притянул её к себе, вжимая в свою грудь так сильно, что у неё хрустнули кости.

– Прости... – прошептал он ей в волосы. – Прости, я не должен был оставлять тебя. Ни на секунду.

Он поднял её на руки и усадил на байк. Макс, пришедший в себя, подошёл к ним, вытирая кровь с губы.

– Кир, увози её. Здесь сейчас будет жарко. Я разберусь с этими.

– Спасибо, Макс. Я твой должник.

Кирилл запрыгнул в седло и рванул с места так, что колеса взрыли гравий. Они летели по ночному шоссе на скорости, от которой перехватывало дыхание. Ника прижималась к нему, слушая бешеный ритм его сердца. Она понимала, что сегодня всё изменилось. Это больше не была игра в «дерзкую девчонку и грубого парня». Это была война.

Дома Кирилл не стал устраивать сцен. Он просто запер дверь на все замки и повел её в ванную. Он сам раздевал её, его руки дрожали — редкое зрелище для такого человека.

– Посмотри на меня, – сказал он, когда они остались под струями теплой воды.

Ника подняла глаза. Кирилл выглядел измотанным.

– Ты понимаешь, что произошло? – спросил он тихо. – Они не хотели тебя просто напугать. Они хотели тебя забрать. Чтобы сломать меня.

– Я знаю, Кир.

– Теперь ты понимаешь, почему я так с тобой обращаюсь? Почему я требую подчинения?

– Да.

– Я не могу потерять тебя, Ника. Ты — всё, что у меня есть. Если с тобой что-то случится, я не просто выжгу город. Я выжгу себя.

Он прижал её к кафельной стене, его поцелуй был соленым от воды и горьким от пережитого страха. Это была не грубость ради грубости. Это была отчаянная попытка убедиться, что она здесь, что она жива, что она принадлежит ему.

– Я больше не буду спорить, – прошептала Ника в его губы. – Я буду слушаться. Честно.

Кирилл горько усмехнулся.

– Будешь. Потому что теперь я не выпущу тебя из этой квартиры, пока Саид и его люди не исчезнут с лица земли. Ты готова к этому?

– С тобой — да.

Он подхватил её под бедра, и вода продолжала литься на них, смывая запах бензина и страха. В ту ночь их страсть была другой — более глубокой, надрывной, лишенной игры. Они любили друг друга так, словно завтра могло не наступить.

Утром Ника проснулась от звука работающего телевизора. Кирилл сидел на краю кровати, глядя новости. В криминальной хронике мелькали кадры с ночной трассы — сгоревший фургон и заголовки о «внутренних разборках группировок».

– Всё кончено? – спросила она, садясь рядом.

– Это только начало, – Кирилл обернулся к ней. Его лицо снова было спокойным и холодным. – Но теперь правила меняются. Ты больше не просто моя девушка. Ты моя тень. Куда я — туда и ты.

Он достал из тумбочки небольшой изящный пистолет в вишнёвой кобуре.

– Твой новый аксессуар. К платью не подойдет, но к жизни со мной — в самый раз.

Ника взяла оружие. Оно было тяжелым и холодным. Она посмотрела на Кирилла и поняла, что их прежняя жизнь, полная мелких капризов и шлепков за короткие платья, закончилась. Началась взрослая, опасная реальность, где грубость была единственным способом защиты.

– Научишь меня стрелять? – спросила она.

– Сегодня же.

Кирилл притянул её к себе, целуя в макушку. Он знал, что впереди много крови и боли. Но он также знал, что эта маленькая девчонка с вишнёвыми волосами — единственный человек, ради которого стоит проходить через этот ад.

– Ты всё ещё хочешь быть со мной, Ника? Несмотря на всё это?

– Я хочу быть только с тобой, Кир. Даже если это будет стоить мне всего.

Он улыбнулся — впервые за долгое время искренне и тепло.

– Тогда готовься. Наша следующая тренировка начинается через десять минут. И на этот раз я не буду делать скидку на то, что ты вчера была «хорошей девочкой».

Ника рассмеялась, и этот смех был вызовом всему миру, Саиду и самой смерти. Она была готова. Она была в руках своего злого, грубого героя, и это было единственное место во вселенной, где она чувствовала себя по-настоящему дома.

А вишнёвое платье... оно так и осталось лежать разорванным в мусорном ведре. На его место пришла сталь, кожа и абсолютная, нерушимая верность. В мире Кирилла по-другому не выживали. И Ника собиралась не просто выжить — она собиралась править этим миром вместе с ним.

– Я люблю тебя, мой тиран, – прошептала она, вставая с кровати.

– А я тебя, моя катастрофа, – отозвался он. – А теперь марш в зал. Время пошло.

Игра закончилась. Началась жизнь. И в этой жизни вишнёвый цвет больше не был цветом невинности. Он стал цветом их общей, выжженной на двоих судьбы.