Судьба
Пепел рухнувших надежд
В полутемной столовой дома на площади Гриммо, казалось, застыл сам воздух. За окнами хлестал промозглый лондонский ливень, с глухим стуком разбиваясь о пыльные стекла, но внутри помещения было куда холоднее, чем на весенней улице.
Вокруг массивного дубового стола собрался почти весь состав Ордена Феникса. В воздухе висело тяжелое, удушливое напряжение, от которого пламя свечей в бронзовых канделябрах нервно подрагивало, отбрасывая на облезлые стены причудливые пляшущие тени.
Нэлия сидела в глубоком деревянном кресле в углу комнаты, чуть в стороне от основного шума споров.
Сегодня на ней было широкое, ниспадающее мягкими ярусами платье из тончайшего бордового шифона. Ткань цвета выдержанного вина была усыпана крошечными, почти невесомыми белыми цветочками. Пышные рукава-фонарики мягко обнимали ее хрупкие плечи, а просторный крой струился вниз, лишь едва очерчивая уже заметно округлившийся живот. Ее длинные, шелковистые черные волосы, спускавшиеся значительно ниже талии, свободно лежали на плечах, контрастируя с белизной алебастровой кожи. Идеально прямая челка была аккуратно разделена на две стороны, а чистый, высокий лоб перехватывала простая белоснежная полоска ткани.
Она бессознательно грела ладонями свое чрево, чувствуя под слоями шифона мягкое, еле ощутимое шевеление маленькой жизни.
Позади ее кресла, словно живой монумент несокрушимой мощи, стоял Геллерт Гриндевальд.
Его серое дорогое пальто с меховой оторочкой было распахнуто, а тонкие пальцы в безупречных кожаных перчатках покоились на резной спинке кресла Нэлии. Разноцветные глаза мага — льдисто-голубой и темный — медленно и презрительно скользили по собравшимся волшебникам. Рядом с ним бесстрастными тенями застыли Винда Розье и Абэрнети, готовые по малейшему знаку господина обратить этот дом в руины.
– Нападение на конвой в Уэльсе — это не случайность, – хрипло произнес Грозный Глаз Грюм, постукивая тростью по паркету. – Реддл проверяет наши границы. Ему нужны заключенные.
– Если Министерство продолжит отрицать очевидное, нам придется действовать самостоятельно, – мягко отозвался Ремус Люпин, устало потирая переносицу.
Альбус Дамблдор, сидевший во главе стола, хранил молчание. Его взгляд поверх очков-половинок был устремлен на Нэлию — с бесконечной, щемящей отцовской нежностью. Старый волшебник видел, как бледна девушка, как тяжело даются ей эти бесконечные, пропитанные паранойей собрания.
В другом конце стола раздался глухой стук тяжелого хрустального стакана.
Сириус Блэк плеснул себе огневиски, даже не пытаясь скрыть ядовитой усмешки. Он был взвинчен, неопрятен и зол. За все собрание он ни на секунду не оторвал взгляда от дочери и стоявшего за ее спиной Гриндевальда. С каждой минутой в его груди закипала черная, удушливая желчь.
– Как забавно, – громко протянул Сириус, нарушая гул разговоров. Голос его звучал отрывисто и фальшиво. – Великие стратеги собрались решать судьбы мира. Но скажите мне, почему здесь обязательно должна присутствовать эта благородная публика?
Он махнул стаканом в сторону угла, где сидела Нэлия.
– Сириус, сейчас не время, – тихо предостерег его Люпин, положив руку ему на плечо.
– Нет, Ремус, самое время! – взорвался Блэк, с силой оттолкнув руку друга.
Он поднялся на ноги, пошатываясь, и уперся кулаками в столешницу. Гарри Поттер, сидевший рядом с крестным, испуганно дернулся:
– Сириус, пожалуйста, перестань…
Но Блэк уже не слушал. Его налитые кровью серые глаза сфокусировались на дочери.
– Поглядите на нее, – с неприкрытым отвращением усмехнулся Сириус, обводя рукой замершую комнату. – Сидит, словно королева на троне. Бордовые шелка, невинное личико… Идеальная кукла. Скажи мне, Нэлия, тебе не душно сидеть здесь? Или живот уже настолько тяжел, что ты не способна дойти до своей спальни?
Нэлия вздрогнула, словно от удара хлыстом. Ее пальцы судорожно сжались на бордовой ткани платья, скомкав невесомый шифон.
– Сириус, замолчи, – ледяным, смертоносным тоном произнес Северус Снейп из темного угла столовой. Зельевар даже не шелохнулся, но его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки, а в черных глазах вспыхнуло опасное пламя.
– А ты не указывай мне в моем собственном доме, Нюхачик! – рявкнул Сириус, теряя остатки контроля. Он снова повернулся к Нэлии, и его губы скривились в злой, безжалостной гримасе: – Тебе не стыдно? Ты сидишь перед Орденом, выставляя напоказ свое распутство. Мать умерла бы со стыда, увидев, во что превратилась ее дочь. Притащила в дом чудовище, растоптала имя Блэков, прыгнула в постель к первому встречному, а теперь строишь из себя святую великомученицу! Чьего ублюдка ты носишь под сердцем, дрянь? От кого ты понесла этого щенка?!
– Сириус! – вскричала Молли Уизли, закрывая рот руками.
Слова родного отца упали в тишину столовой, подобно раскаленным углям. Они били наотмашь, сдирая кожу, отравляя душу ядом несправедливой жестокости.
Нэлия застыла. Ее огромные глаза распахнулись шире, наполнившись невыразимой, разрывающей болью. Она попыталась вдохнуть, но легкие словно сковало ледяным обручем.
– Отец… – едва слышно, разбитым шепотом сорвалось с ее побелевших губ.
В следующее мгновение мир вокруг нее поплыл. Кровь с глухим гулом прилила к вискам, перед глазами заплясали черные и багровые круги. Острая, пронзительная спазма сжала низ живота — малышка внутри испуганно и болезненно дернулась, реагируя на материнский ужас.
Воздух исчез. Сердце Нэлии пропустило удар, а затем заколотилось с безумной частотой.
– Геллерт… – еле слышно выдохнула она, теряя опору.
Ее голова запрокинулась назад, руки бессильно соскользнули с живота, и веки девушки дрогнули, закрываясь. Тело Нэлии безвольно обмякло, готовое рухнуть на холодный пол. Сознание покидало ее, утягивая в спасительную тьму обморока.
Она не упала лишь потому, что длинные сильные руки в черной коже мгновенно подхватили ее.
Гриндевальд бережно прижал бесчувственное тело девушки к своей груди, поддерживая ее под спину и колени. Бордовый шифон ее платья разметался по его серому пальто, а смоляные пряди волос рассыпались по его плечу.
Его пальцы нащупали нитевидный, слабый пульс на ее бледной шее.
И в этот миг тишина в комнате перестала быть просто тишиной. Она превратилась в преддверие апокалипсиса.
Воздух в столовой внезапно стал тяжелым, как свинец. Свечи в канделябрах мгновенно погасли, выбив из фитилей сизый дым. Оконные рамы затрещали под чудовищным давлением древней магии, а тяжелые бокалы на столе полопались один за другим, осыпав полированное дерево сверкающим стеклянным дождем.
– Геллерт, нет! – глухо вскрикнул Дамблдор, вскакивая со своего места.
Но было поздно.
Гриндевальд медленно поднял голову.
Его лицо больше не напоминало человеческое — это был лик древнего, беспощадного божества разрушения. Разноцветные глаза горели синим потусторонним огнем. В комнате запахло озоном, пеплом и чистой, концентрированной смертью.
Не произнося ни единого звука, даже не доставая волшебной палочки, Геллерт лишь слегка повел свободной левой рукой.
Раздался страшный, глухой удар.
Сириуса Блэка сокрушительной волной телекинетической силы оторвало от пола и с чудовищной скоростью впечатало в противоположную каменную стену. Древняя штукатурка лопнула, осыпавшись на пол серыми хлопьями. Сириус захрипел, его глаза полезли из орбит, а пальцы судорожно вцепились в собственное горло. Невидимая, титаническая хватка сдавила его трахею, поднимая взрослого мужчину все выше над полом.
– Ты… – прошипел Гриндевальд.
Его голос не был громким, но он завибрировал в костях каждого присутствующего, заставив стены дома содрогнуться.
– Ты посмел дышать своим гнилым ядом на нее. Ты, жалкое подобие волшебника, червь, не способный защитить собственную кровь… Ты посмел причинить ей боль.
Пальцы Гриндевальда начали медленно сжиматься в воздухе.
Раздался отчетливый, леденящий душу хруст шейных позвонков Сириуса. Лицо Блэка стало багрово-синим, ноги беспомощно засучили в воздухе, выбивая дробь по стене. Он задыхался, его легкие разрывались от нехватки кислорода, а жизнь стремительно утекала сквозь расширившиеся зрачки.
Грюм и Люпин вскинули палочки, но Винда Розье и Абэрнети мгновенно шагнули вперед, выставив перед собой щиты из потрескивающего фиолетового пламени, не подпуская авроров ни на шаг.
– Он убьет его! – в панике закричал Гарри, пытаясь броситься вперед, но Молли удержала его за мантию.
– Сириус умрет через две секунды! – крикнул Люпин, направляя заклятие в стену огня, но чары лишь бессильно рассыпались искрами.
Смерть уже занесла косу над головой Блэка. Еще одно мгновение, еще одно усилие воли темного мага — и Сириусу переломило бы хребет.
– Геллерт, остановись! Во имя всего святого, пощади его!
Альбус Дамблдор в один колоссальный прыжок преодолел разделявшее их расстояние. Старый директор не достал палочку против своего былого соратника — он встал прямо между Гриндевальдом и задыхающимся Сириусом, раскинув руки. В глазах Альбуса плескалось неподдельное отчаяние.
– Не делай этого! – повысил голос Дамблдор, и в его тоне прозвучала сила, равная мощи Геллерта. – Если ты убьешь его, ты убьешь ее отца! Она никогда не простит тебе этой крови, Геллерт! Ее сердце не выдержит такого греха! Подумай о Нэлии!
Имя девушки подействовало как удар хлыста.
Пламя в глазах Гриндевальда на долю секунды дрогнуло.
Он опустил взгляд на свои руки. Нэлия лежала в его объятиях, бледная, словно мраморная статуя, с растрепавшейся смоляной челкой и белой полоской ткани на волосах. Ее ресницы мелко подрагивали, губы шептали беззвучные мольбы сквозь дурноту. Ей нужен был покой. Ей нужен был чистый воздух, а не этот смрадный склеп, полный предателей и слепцов.
Гриндевальд резко разжал кулак.
Сириус Блэк мешком рухнул на пол, судорожно закашлявшись и скребя ногтями деревянные доски. Он жадно, с хрипом хватал ртом воздух, скорчившись от невыносимой боли в сломанных ребрах и поврежденном горле. Люпин и Гарри тут же бросились к нему, закрывая своими телами.
Гриндевальд даже не взглянул на поверженного врага. Вся его ярость в одно мгновение кристаллизовалась в ледяное, абсолютное презрение.
Он повернулся к Дамблдору.
– Ты звал меня сюда, чтобы спасти ваш мир, Альбус, – произнес Гриндевальд, и каждое его слово падало тяжелым погребальным камнем. – Ты умолял меня сразиться с Томом Реддлом. И я согласился. Я был готов втоптать его армию в грязь ради одной единственной улыбки этой девочки.
Он бережнее перехватил Нэлию, прижимая ее к своему сердцу так собственнически и нежно, словно она была единственной ценностью во всем мироздании.
– Но вы не заслуживаете спасения, – холодно продолжил Геллерт, обводя уничтожающим взглядом членов Ордена Феникса. – Вы погрязли в собственной трусости, лицемерии и зависти. Вы позволяете псам лаять на чистейшую душу, какую только знала эта земля. Мой договор с тобой расторгнут, Альбус.
– Геллерт, я прошу тебя… – начал было Дамблдор, но Гриндевальд резко пресек его жестом свободной руки.
– Довольно! – отрезал темный маг. – Сражайтесь с Реддлом сами. Умирайте в своих пыльных норах. Захлебнитесь собственной беспомощностью, когда пожиратели смерти постучат в ваши двери. Я больше не подниму палочку в этой войне. Ни за тебя. Ни за Орден. Ни за всю вашу прогнившую Британию.
Гриндевальд развернулся к выходу. Винда Розье грациозно взмахнула палочкой, и тяжелые дубовые двери столовой с грохотом распахнулись сами собой, пропуская своего господина.
– Куда ты забираешь ее? – глухо, со сдавленной мукой в голосе спросил Северус Снейп. Он сделал шаг вперед из тени, его черные глаза впились в бледное лицо бессознательной Нэлии в бордовом шифоне. В груди зельевара зияла кровавая рана, разрываемая бессилием и запоздалым осознанием собственной ничтожности.
Гриндевальд на мгновение замер у самого порога. Он слегка повернул голову, одарив Снейпа взглядом, полным ледяной насмешки:
– Туда, где никто и никогда не посмеет бросить тень на ее покой. Туда, где о ней позаботятся так, как вы все оказались не способны. Я забираю ее домой. В Нурменгард.
Не дожидаясь ответа, Геллерт шагнул в темный коридор.
Винда и Абэрнети последовали за ним, прикрывая отход. В прихожей раздался шелест мантий, низкий гул пробудившейся пространственной магии, и воздух схлопнулся с оглушительным звуком лопнувшего грозового разряда.
Они исчезли.
В столовой дома номер двенадцать воцарилась гробовая, мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым хрипом Сириуса Блэка, который корчился на полу в луже собственного огневиски и осколках хрусталя.
Дамблдор медленно опустил руки. Его плечи поникли, морщины на лице казались глубокими, как трещины в иссохшей земле. Великий светлый волшебник закрыл глаза, чувствуя, как последняя надежда на бескровную победу в надвигающейся войне только что растворилась в весеннем лондонском тумане.
Они потеряли своего величайшего защитника.
А в темном углу столовой Северус Снейп прислонился спиной к холодному камню, сжимая в кармане мантии свою палочку до хруста в суставах. Перед его мысленным взором все еще стояло прекрасное, страдающее лицо Нэлии в бордовом платье, которую только что навсегда унес в свою неприступную австрийскую крепость самый опасный темный маг столетия. И Снейп знал — знал с абсолютной, убивающей ясностью, — что этот грех ему не искупить уже никогда.