Судьба
Под сводами австрийских снегов
Высоко над заснеженными пиками Тирольских Альп царило величественное, почти осязаемое безмолвие.
Здесь, в неприступной твердыне Нурменгарда, время словно замедлило свой стремительный бег, подчиняясь воле хозяина замка. Черный гранит древних башен, некогда воздвигнутых для устрашения целого континента, теперь больше не казался мрачной темницей. За минувшие три месяца по мановению палочки Геллерта замок преобразился: холодные каменные коридоры укутали тяжелые гобелены, на террасах зазеленели вечноцветущие горные эдельвейсы, а в каминах неустанно потрескивали смолистые кедровые поленья, наполняя залы пряным, уютным теплом.
В одной из малых гостиных южного крыла, залитой мягким послеполуденным светом, было особенно тихо. Высокие стрельчатые окна открывали головокружительный вид на зубчатые хребты, уходящие за горизонт, но холод не мог проникнуть сквозь зачарованные витражи.
На широкой бархатной кушетке цвета слоновой кости, полулежа среди мягких шелковых подушек, устроилась Нэлия.
Минувшие три месяца изменили ее до неузнаваемости. Она словно расцвела, сбросив с себя гнетущую тень застарелой печали, исцеленная абсолютной безопасностью и той безграничной, трепетной любовью, которой ее окружил Геллерт.
Сегодня на ней было широкое многоярусное платье из тончайшего, невесомого шифона глубокого васильково-синего оттенка. Ткань, усыпанная крошечными, почти прозрачными белыми цветочками, струилась мягкими волнами, скрывая под свободными складками уже ставший совсем тяжелым, аккуратный круглый живот. Срок приближался к финалу — девятый месяц подходил к концу, и маленькая жизнь внутри нее была готова вот-вот явить себя свету.
Пышные рукава-фонарики нежно подчеркивали хрупкость ее тонких плеч, оставляя обнаженными изящные запястья с белеющими полосками вен. Длинные, как крыло ворона, шелковистые волосы спускались далеко ниже тонкой талии, шелковым полотном рассыпаясь по бархату кушетки. Прямая челка, аккуратно разделенная на две стороны, мягко обрамляла безмятежное алебастровое лицо, а надо лбом волосы удерживала простая белая тканевая лента — деталь, которой Нэлия оставалась верна с юности.
На коленях девушки покоился тяжелый старинный фолиант в сафьяновом переплете. Нэлия медленно листала пожелтевшие страницы с древними сказками чародеев долины Рейна, легонько поглаживая одной ладонью выступающий под синим шифоном живот.
Рядом, в массивном кожаном кресле у камина, сидел Геллерт Гриндевальд.
Его темно-серый шерстяной жилет был расстегнут на верхнюю пуговицу, рукава безупречной сорочки слегка закатаны. На низком столике перед ним ровными стопками лежали свитки пергамента, отчеты Винды Розье из Парижа и зашифрованные депеши Абэрнети из Берлина. Геллерт внимательно просматривал донесения, выверяя каждое слово, но его левая рука почти машинально покоилась на краешке кушетки — в считанных сантиметрах от ладони Нэлии.
Он мог часами работать над планами, меняющими судьбы магических династий Европы, но ни на миг не упускал из поля зрения ее мерное дыхание. Любой ее вздох, малейшее движение ресниц или тихий вздрагивающий вздох немедленно заставляли великого мага отложить перо.
Они жили в изоляции. За все эти девяносто дней ни одна живая душа из Британии не переступила порог Нурменгарда.
Орден Феникса прекратил для них свое существование. Сириус Блэк со своей слепой жестокостью, Северус Снейп со своим запоздалым ядом раскаяния, министерские чиновники и газетчики — все они остались где-то в прошлой, полузабытой жизни, погребенной под толщей альпийских снегов. Геллерт сдержал свое слово с пугающей прямотой: он вычеркнул английскую войну из своих мыслей, предоставив британцам самим расхлебывать кашу, заваренную их собственной трусостью.
Единственным исключением стал Альбус Дамблдор.
Старый директор приходил трижды. Он появлялся тихо, через специальный порт-ключ, не задерживаясь надолго. Альбус садился подле Нэлии, бережно сжимал ее прохладные пальцы своими узловатыми ладонями, угощал ее засахаренными лимонными дольками и подолгу расспрашивал о ее здоровье, о снах, о том, как шевелится малышка. В глазах великого волшебника светилась та самая чистая отцовская гордость, которой он был лишен десятилетиями.
И Дамблдор ни единым словом, ни единым намеком не упомянул о Волан-де-Морте. Он не просил Геллерта вернуться. Он не молил о помощи, не взывал к былым клятвам и не говорил о «всеобщем благе». Альбус слишком хорошо знал Гриндевальда: если Геллерт однажды опустил занавес, разорвать его было невозможно. Но куда важнее было другое — Дамблдор искренне уважал этот хрупкий покой, созданный вокруг Нэлии, понимая, что ее счастье сейчас стоило дороже всех министерских побед.
– О чем ты думаешь, mein Stern? – негромко раздался бархатный, глубокий голос.
Нэлия вздрогнула от приятной неожиданности и подняла глаза от раскрытой книги.
Геллерт уже отложил пергаменты. Он подался вперед, опершись локтями на колени, и смотрел на нее с той обезоруживающей нежностью, которая была доступна лишь ей одной. Разноцветные глаза мага блестели в свете камина: темный казался бездонным омутом, а льдисто-голубой светился мягким, спокойным теплом.
– О сказке, которую ты читал мне на прошлой неделе, – слабо улыбнулась Нэлия, приподнимая уголки губ. – О зачарованном саде в горах, где розы цветут прямо посреди метели. Мне кажется, наш дом стал именно таким садом.
– Этот дом стал им только благодаря тебе, – тихо отозвался Геллерт.
Он протянул руку и ласково коснулся тыльной стороной пальцев ее алебастровой щеки, заправив за ухо выпавшую из-под белой ленты шелковистую черную прядь.
– До твоего появления в этих стенах жили лишь призраки былых амбиций и пыль. Ты вдохнула в Нурменгард саму жизнь.
Нэлия прикрыла глаза, прильнув щекой к его ладони. В ее душе больше не было сомнений. Та слепая девичья влюбленность в холодного Снейпа казалась теперь далеким дурным сном, незрелым моком, рассеявшимся при свете настоящего солнца. Рядом с Геллертом она обрела не просто защитника — она нашла мужчину, готового поставить весь мир на колени лишь ради того, чтобы ее сон оставался безмятежным. Она любила его. Любила глубоко, преданно и зрело.
– Альбус обещал прийти в следующее воскресенье, – тихо проговорила она, не открывая глаз. – Сказал, что нашел для нее старинную музыкальную шкатулку из Годриковой Впадины. Ту, что играет колыбельные без всякой магии, просто от завода пружины.
– Твой отец балует ее еще до рождения, – с легкой, едва заметной усмешкой заметил Геллерт, но в его тоне не было ревности — лишь снисходительное уважение к старому другу. – Впрочем, Винда уже приготовила для детской комнаты три сундука с шелками из Флоренции. Мне пришлось лично запретить ей заказывать золотую колыбель, инкрустированную рубинами. Наша девочка не должна расти в вульгарной роскоши.
– Наша девочка… – эхом отозвалась Нэлия, и сердце ее сладко сжалось.
Геллерт никогда не напоминал ей о прошлом. Он ни разу не спросил об истинном происхождении ребенка, хотя прекрасно знал всё. С первого дня он принял еще не рожденную малышку как свою собственную плоть и кровь, окружив ее абсолютной защитой своего имени.
Гриндевальд пересел с кресла на край кушетки, не отрывая взгляда от ее лица. Он осторожно опустил свою широкую, теплую ладонь на ее живот, накрытый синим шифоном.
– Она затихла сегодня, – заметил он, слегка нахмурив брови. – С самого утра почти не толкается. Ты хорошо себя чувствуешь? Тебе не тяжело дышать?
– Все в порядке, правда, – мягко успокоила его Нэлия, накрывая его пальцы своими. – Мадам Помфри и целитель из Вены говорили, что перед самым концом дети часто затихают. Они набираются сил перед долгой дорогой.
– Я все же попрошу Винду принести тебе отвар из ромашки и мелиссы, – настойчиво произнес он, уже собираясь подняться. – Твои щеки слишком бледны, а пальцы снова холодные.
Нэлия хотела возразить, сказать, что чувствует себя превосходно, но слова застряли у нее в горле.
Внезапно, без малейшего предупреждения, в самой глубине ее чрева что-то глухо, отчетливо оборвалось.
Это не было похоже на привычные легкие толчки малышки. Острая, пронзительная, сокрушительная волна боли зародилась где-то в пояснице и мгновенно опоясала ее тело раскаленным железным обручем.
Воздух со свистом покинул легкие Нэлии.
– Ах!.. – сорвался с ее губ короткий, надсадный стон.
Тяжелый сафьяновый фолиант выскользнул из ее ослабевших пальцев и с глухим стуком рухнул на толстый ковер, раскидав помятые страницы.
– Нэлия? – мгновенно среагировал Геллерт, его голос дрогнул, потеряв привычное ледяное спокойствие.
Девушка судорожно выгнулась на подушках. Пальцы ее левой руки до побелевших костяшек вцепились в темный шерстяной жилет Гриндевальда, скомкав ткань, а правая рука инстинктивно прижалась к низу живота. Лицо ее в мгновение ока покрылось испариной, губы побелели.
– Геллерт… – сдавленно, задыхаясь, прошептала она. – Что-то… что-то не так…
Спазм нарастал, превращаясь в слепящий, разрывающий спазм, сжимающий внутренности с чудовищной силой. Нэлия зажмурилась, слезы брызнули из-под плотно сжатых ресниц. Ей показалось, будто само ее естество раскалывается надвое.
И в этот же миг, сквозь плотную ткань нижних юбок и многоярусный синий шифон, хлынуло неудержимое, обжигающее тепло.
Воды отошли.
Шелковистая ткань платья на бедрах мгновенно потемнела, впитав влагу, и тяжелыми, мокрыми складками прилипла к ногам.
Гриндевальд замер всего на долю секунды.
Человек, перед которым трепетали министерства трех государств, маг, способный хладнокровно управлять адским пламенем и разрушать крепости единым взмахом руки, на миг ощутил чистый, первобытный ужас. Его льдистый глаз расширился, темный зрачок сузился в точку. Он увидел пятно на синей ткани, увидел исказившееся от муки лицо девушки и отчетливо понял, что происходит.
Время пришло. Раньше срока почти на две недели.
– Дыши, – его голос прозвучал хрипло, но в нем уже звенела стальная, несокрушимая властность, вытесняющая секундное замешательство. – Слышишь меня, Нэлия? Дыши глубоко. Я держу тебя.
Он не стал тратить драгоценные мгновения на палочку. Вскинув руку, Геллерт выпустил в воздух короткий, резкий импульс чистой беспалочковой магии. Пространство над их головами треснуло, словно сухой лед, и под высокими сводами гостиной эхом раскатился оглушительный, серебристый набат призыва — сигнал, который обитатели Нурменгарда знали лучше собственного имени.
Двери гостиной распахнулись настежь уже через три секунды.
На пороге возникла Винда Розье, за ней показалась бледная, но предельно сосредоточенная целительница мадам Легран, которую Геллерт тайно доставил из Парижа еще месяц назад именно на случай экстренных родов.
– Геллерт? – отрывисто бросила Винда, оценив обстановку одним ледяным взглядом аристократки.
– Воды отошли. Роды начались, – приказал Гриндевальд, не оборачиваясь к соратникам.
Его руки действовали с поразительной точностью и бережностью. Он подхватил Нэлию под спину и колени, легко, словно пушинку, поднимая ее с кушетки. Мокрый синий шифон облепил его запястья, длинные черные волосы девушки разметались по его груди, а белая полоска ткани сбилась, открывая влажный от боли лоб.
– Немедленно подготовьте восточную спальню! – бросил он через плечо мадам Легран. – Согревающие чары на постель. Очищающие круги седьмого порядка. Если с ее головы упадет хоть один волос — ты лично отправишься кормить дементоров, целительница. Живо!
– Уже сделано, монсеньор, все готово, – спокойно, но торопливо отозвалась Легран, взмахивая палочкой на ходу и вытаскивая из саквояжа флаконы с мерцающими зельями.
Нэлия слабо застонала, уткнувшись лицом в сгиб шеи Геллерта. Ее била крупная, непрекращающаяся дрожь. Новый приступ схватки накатил с удесятеренной силой, заставив ее закричать — тонко, жалобно, надрывно.
– Больно… Мерлин, Геллерт, как больно!..
– Я знаю, моя птичка, я знаю, – зашептал он ей на ухо, широкими, стремительными шагами неся ее по залитому солнцем коридору к покоям.
Его бархатный шепот был единственным якорем, удерживавшим ее угасающее сознание посреди океана боли. Он прижимал ее к себе с такой силой, словно пытался физически забрать часть ее страданий в собственное тело.
– Держись за меня. Не отпускай. Ты самая сильная, ты справишься. Я здесь. Я никуда не уйду.
– Не уходи… – сквозь слезы умоляла она, вцепившись слабыми пальцами в его плечо. – Пожалуйста, не оставляй меня там одну…
Гриндевальд ногой распахнул резные дубовые двери просторной восточной спальни, где камин уже пылал ярким белым огнем, а широкая постель была окутана мягким золотистым сиянием антисептических и обезболивающих чар.
Он бережно опустил Нэлию на шелковые простыни, но когда Винда Розье мягко коснулась его плеча, намереваясь, согласно древним правилам, выпроводить мужчину за порог родильной комнаты, Геллерт лишь одарил свою правую руку таким взглядом, от которого даже несгибаемая француженка отшатнулась назад.
– Я остаюсь, – отрезал Гриндевальд тоном, не терпящим возражений.
Он опустился на колени прямо у изголовья постели, сжав влажные от холодного пота пальцы Нэлии в своих крепких ладонях.
– Начинайте, мадам Легран, – скомандовал великий маг, не сводя разноцветных глаз с прекрасного, страдающего лица девушки в мокром синем шифоне. – Наш ребенок не станет ждать.